Whale 52

      Затишье на время «перевозки» продлилось недолго: Ястреб, как и обещал, доставил нас до врачей и полиции очень быстро. Какое-то время самым громким звуком был свистящий от скорости передвижения ветер в ушах, а потом вокруг резко стало слишком много голосов. Я открыла глаза, устало прищурилась на обступивших меня людей в халатах и полицейской форме и просто… сильнее вцепилась в перо.       — Сугавара-сан, нам нужно…       — Ашидо-сан, с вами всё в порядке? Подойдите к нам ненадолго…       — Сугавара-сан, вы ранены? Да, вижу кровь. Пожалуйста, покажите, где…       — Сугавара-сан…       Перо довезло меня прямо в карету скорой помощи и ловко вывернулось из моей хватки. Я и сама перестала держать, когда меня уже опустили внутрь машины — понятно, что аттракцион невиданной щедрости подошёл к концу. Пока мы летели, ветер то и дело кидал в лицо дым и запах гари. Те страшные звуки, что мы с Миной слышали, пока прятались, тоже наводили на вполне однозначные мысли: разрушений от битвы со злодеями получалось много. У Ястреба и его причуды немало работы и без меня.       Отпускать перо даже с этим осознанием было тяжело. Оно оказалось классным. Достаточно твёрдое, чтобы удержать меня на весу, но приятно мягкое по краям, чтобы можно было занять руки и проводить пальцами, распушивая его. Этот антистресс пригодился бы мне и после полёта над зоной боевых действий, но имеем что имеем.       Врачи обступили меня со всех сторон, и их короткие фразы слились в единый гул. Больше они ко мне обращаться не пытались: видимо, поняли, что дело это бесполезное. Я не то чтобы не могла ответить на их вопросы (уж показать, что болит, можно было и на пальцах), я просто не находила в себе моральных сил на какие-либо ответы.       Никаких травм у меня, конечно, не было. Кровь натекла из носа, плохо я выглядела тоже исключительно из-за стресса и недосыпа. Мне, впрочем, всё равно поставили капельницу и усадили, наказав ни о чём не волноваться и ничего не слушать. Я тупо упёрлась взглядом в крышу машины скорой помощи, гадая, как долго продлится эта передышка. Приводили и раненых людей: видимо, жертвы масштабной битвы героев и злодеев, которых эти самые герои теперь вытаскивали из-под завалов и других неприятных ситуаций.       Спустя — судя по ощущениям от бесцельного ничегонеделания и общего неудовлетворительного состояния — небольшую вечность за мной всё же пришли. Это оказался Айзава-сенсей. Рядом с ним уже переминалась с ноги на ногу Мина. Вид у неё был куда более счастливый, чем до того, как нас разлучили; усталость, впрочем, прослеживалась во всех движениях.       Сенсей крепко сжал моё плечо и повёл от машины скорой помощи в сторону полицейской. Я потёрла руку. Место, куда тыкали иголкой от капельницы, чесалось. Рука Айзавы на плече слегка… не успокаивала даже, а помогала не уходить в себя. После истерики, когда я от души размазала слёзы и сопли по себе и ошарашенной от такого поворота событий Мине, я вообще была удивительно спокойна. Эмоции словно отрезало.       — Так как вы потерпевшая и, к тому же, несовершеннолетняя, я должен вас предупредить, что допрос может быть отложен, — серьёзно сказал стоящий рядом с машиной полицейский. — Заявление не нужно, мы сами всё составим, достаточно вашего желания.       Я отрицательно мотнула головой. Хотелось побыстрее со всем этим закончить. Сейчас я ещё могла держаться на ногах, могла думать. Как только я попытаюсь поспать, моё состояние станет в несколько раз хуже. Я уже доводила себя до похожего состояния во время изучения своей причуды, но — только похожего. Тогда к галлюцинациям я пришла за один день, перенапрягшись, и отходила долго и болезненно. На этот раз я систематически перенапрягалась несколько дней, и последствия наверняка будут ещё хуже.       — Сугавара, я советую согласиться, — сказал Айзава, сжав руку на моём плече сильнее.       Я опять помотала головой.       — Тогда я тоже поеду, — решительно выпалила Мина, которая шла по другую сторону от Айзавы.       — Хорошо, — тяжело сказал сенсей. — Едем в участок. Там вас будут ждать ваши родители.       — Я думаю, семья Сугавары очень волновалась, — негромко сказала Мина и поёжилась. — Знаешь, все очень быстро узнали, какую именно ученицу ЮЭй украли. И про твою причуду — тоже…       — Твои родители там тоже будут, Ашидо.       — Что?!       Пока Мина предавалась панике из-за осознания того, что она тоже едет в полицейский участок и подвергается допросу, я покачала головой в такт своим мыслям. Конечно, все всё узнали. Я не скрывала свою причуду от одноклассников из средней школы, из музыкальной школы; то, что её не раскрыли раньше, объяснялось только тем, что никому я не была интересна настолько, чтобы копать слишком глубоко. Интернет беспощаден, верно, но беспощаден только к чему-то громкому. Пока нет нужды, сетевые шерлоки не напрягаются.       Я сжала пальцы в кулак, выставив большой и мизинец, и подняла ладонь к уху. Следящий за мной Айзава покачал головой и сказал, что мой телефон находится у родителей и вернут мне его только после допроса. Я могла бы попросить у Мины, которая судорожно копалась в своём, громко вибрирующем. Видимо, включила уведомления. Когда мы сели на заднее сидение полицейской машины, я потянулась было к Мине, чтобы узнать, что происходило эти несколько дней, но севший за руль полицейский сказал:       — Простите, Ашидо-сан, Сугавара-сан, но никаких разговоров до допроса. И, Ашидо-сан, я бы настоятельно попросил вас убрать телефон.       Поймав взгляд поморщившегося Айзавы в зеркало заднего вида, я только кивнула и невидящим взглядом уставилась в окно. Того, что происходило за ним, я не видела. Мина на заднем плане вздыхала и нервно настукивала пальцами по заблокированному экрану, полицейский и сенсей молчали, и под эти звуки я ненадолго заснула. Чтобы потом, конечно, проснуться от кошмарного сна-повторения вариантов будущего.       В таких случаях я просыпалась так, как обычно просыпаются от кошмаров: резко и с не самыми приятными ощущениями. Иногда я подрывалась в поту и с бешено стучащим сердцем, потому что варианты будущего слишком давили со всех сторон. Иногда это были, наоборот, пробуждения-спасения, когда я выбиралась из вязких снов с облегчением. Разные бывали ситуации — и, как правило, за ужасную ночь, полную откатов, я успевала испробовать их все и не по одному разу.       Организм решил подарить мне спасение от стыда и смущения: я проснулась совершенно беззвучно и, судя по отсутствию внимания со стороны Мины, даже особо не ворочаясь. Просто сердце стучало в висках да пекло от недосыпа красные и опухшие глаза. Айзава всё продолжал смотреть на меня через зеркало. Я опять прикрыла глаза и прислонилась к оконному стеклу, игнорируя, как голова заболела сильнее из-за того, что я стучалась виском о стекло. Оно было приятно-прохладным, этого хватало.       Наш классный руководитель, понятное дело, беспокоился. Весь наш проблемный класс уже успел запасть ему в душу, а ведь прошёл всего лишь один триместр — страшно даже подумать, что будет дальше и каких величин его волнение может достигнуть, к примеру, к следующему году. Поэтому следовало бы расправиться с Томурой и Ко, которые повернулись на нашем классе в целом и отдельных личностях из него в частности, как можно быстрее. На ум пришла встреча Изуку и Томуры в торговом центре, и я невесело скривилась, припомнив самой себе, что всего этого бардака можно было избежать.       Дорога до полицейского участка прошла в молчании. Сам полицейский участок, несмотря на ночное время, светился окнами каждого кабинета: кажется, никто сегодня не спал, все работали. Неудивительно. Я не хотела ловить звезду, но очевидно, что моё похищение взбудоражило если не всю страну, то уж точно весь Токио.       Родители с Кейко налетели на меня уже на входе в здание. Сестра с мамой плакали, обнимая меня изо всех сил, отец тоже приобнял нас всех и уткнулся лицом мне в волосы, тяжело дыша. Я почувствовала, как на глазах собираются слёзы. Истерики не было, только тихий плач. Все эмоции я потратила тогда, размазывая слёзы по Мине, и при встрече с семьёй чувства были приглушенными, странными — а внешне будто бы били в полную силу, если посмотреть на моё заплаканное лицо и дрожащие руки. Странный эффект.       Увидеть Мику и Томоки было особенно приятно, ведь в последний раз вживую мы общались несколько месяцев назад. Кейко я радовалась не меньше. А от осознания того, как они за меня всё это время переживали, — и мама с папой, которых я давно не видела, и Кейко, которая знала про опасность летнего лагеря, — плакать хотелось ещё сильнее.       — Повторюсь, — разрушил атмосферу голос полицейского, — что вы всё ещё можете отказаться давать показания сейчас.       Я кое-как высунула заплаканное лицо из крепких объятий и отрицательно помотала головой. С трудом окончательно отцепилась от родственников, чтобы освободить руки, и наконец начала общаться, а не просто отвечать элементарные «да» и «нет».       — Лейко говорит, что хотела бы побыстрее всё закончить, — перевёл мои жесты Томоки, как самый — относительно — спокойный и прочистил горло. — Я согласен. Мы с моей женой будем присутствовать при допросе.       — Как и я, — высказался Айзава, покосившись в сторону Мины, которую тоже оккупировали её родители.       — При всём уважении…       Я осторожно дёрнула отца за рукав рубашки и показала короткое «Пусть». Он осёкся и, цыкнув, махнул на сенсея рукой. Мама всё ещё не отпускала меня окончательно, стараясь постоянно касаться: то волос, то лица, то дрожащих рук. Кейко буравила злым взглядом Айзаву, и разбираться в причинах такого антагонистичного отношения к сенсею, которого раньше вся моя семья, знающая его по моим рассказам, любила, у меня не было ни сил, ни желания.       Из ближайшего кабинета вышли двое мужчин средних лет, один из которых имел мутационную причуду кота, и вежливо поздоровались со всеми: и с сенсеем, и со мной, и с моими родителями, и с семьёй Ашидо.       — Меня зовут Тсукаучи Наомаса, а это мой коллега — Намакава Санса. Мы будем проводить допросы Сугавары-сан и Ашидо-сан. Чтобы не заставлять детей ждать, думаю, лучше будет провести их одновременно, если ни у кого нет возражений.       Возражений ни у кого не было, только Айзава устало помассировал виски, но ничего не сказал. Не то чтобы его слово имело бы хоть какой-то вес, так как присутствовали родители.       — Отлично. Переводчик с жестового языка для Сугавары-сан прибудет с минуты на минуту, но для начала я бы хотел задать ей парочку вопросов. Они не касаются произошедших событий и нужны исключительно для проверки.       — Для какой проверки? — мрачно спросил отец.       — Моя причуда — Детектор лжи, — просто сказал Тсукаучи. — И я бы хотел сразу проверить, действует ли она на Сугавару-сан. Если нет, то для меня было бы бессмысленно проводить её допрос…       — Вы думаете, моя сестра станет лгать об обстоятельствах её же похищения?       На этот раз моё короткое «Пусть» никого не интересовало: родные даже не посмотрели в мою сторону. Я перевела усталый взгляд на остающегося спокойным детектива и махнула ему рукой в универсальном жесте, показывающем, что мне всё равно. Тсукаучи медленно покачал головой:       — Я вижу, что Сугавара-сан согласна… Но так как вы несовершеннолетняя, а также потерпевшая, я не могу делать что-то в обход ваших законных представителей. Пожалуйста, поверьте, — он обращался уже к родителям и Кейко, — что мы ни в чём её не подозреваем. Это стандартная процедура. С помощью причуды я также смог бы понять, когда нам следует закончить допрос, так как Сугавара-сан слишком устала или темы, на которые мы говорим, причиняют ей дискомфорт, ведь она начинает что-то недоговаривать.       — Моя причуда также поможет мне понять, если Сугаваре-сан станет неудобно, — дополнил Намакава. — Я смогу уловить изменения в эмоциях.       Возможно, моя голова из-за всего произошедшего работала не очень хорошо, но основную суть я уловила, пусть и многим позже, чем сделала бы это в своём обычном состоянии. Выходило, что для меня и моей семьи как бы всё равно, кто именно будет меня допрашивать, ведь оба полицейских почти идентично приспособлены к работе с кем-то нестабильным, с потерпевшими. И всё равно должно быть полиции — но они настаивают на проверке. Я тихонько фыркнула себе под нос. С Тсукаучи, если его причуда подействует, я буду вынуждена говорить правду и только правду — или молчать.       Не удивительно, что моя семья так злится. Выглядело всё так, будто полиция, несмотря на все заверения, всё-таки подозревает меня — не понятно пока, в чём именно, но подозревает. Это было до смешного странно, и я титаническими усилиями сдержала в себе этот нервный смех. Столько лет в государственной программе, и после нескольких дней в окружении злодеев меня начинают считать неблагонадёжной?       Неужели у меня такой тревожный психологический портрет?       В итоге Тсукаучи всё же задал мне несколько невинных вопросов. Как меня зовут, сколько мне лет, как зовут моих родителей… Я честно отвечала, подошедший за время препираний переводчик всё честно переводил, но Тсукаучи только покачал головой:       — К сожалению, моя причуда не считает жестовый язык за ответ… А то, что переводчик не врёт, и так понятно. Прошу прощения, если задел ваши чувства. Намакава, Сугавара-сан на тебе. Ашидо-сан, пройдёмте, пожалуйста, со мной…       Нас с Миной развели по разным кабинетам — она энергично помахала мне рукой на прощание — и начали допрос. Позже я узнала, что начиналось всё одинаково: нам зачитали права, попросили расписаться о том, что мы их поняли, попросили расписаться родителей, в моём случае — ещё и сенсея, как педагога… Мину в итоге отпустили через полтора часа; я провела в здании полиции четыре, пока руки не перестали складываться в слова.       Допрос не был похож на то, как это показывали в фильмах. Да, Намакава задавал тут и там уточняющие вопросы, но серьёзно в детали не углублялся и в основном позволял мне самой решать, что и как рассказывать. Я старалась не слишком затягивать, отлично осознавая, что усталость беспощадно догоняла, и мне стоило бы как можно более полно рассказать о самом важном. Мелькнула даже мысль посмотреть в будущее, чтобы понять, какая именно информация окажется самой важной для расследования — вдруг та информация, которую я предоставлю полиции, как-то поможет поймать Лигу или отдельных её членов… Но идея быстро была признана очень, очень глупой.       Закончилось всё тем, что я уснула ещё до окончания допроса: Намакава что-то объяснял родителям, слышался дрожащий голос мамы, Айзава привычно уже буравил меня внимательным взглядом, который не заставлял нервничать — очень даже наоборот. Я откинулась на спинку стула, прикрыла глаза… Проснулась в машине. За рулём сидел Томоки, я лежала у мамы на коленях, и поза была настолько удобной, что я уснула опять — и проснулась, когда отец осторожно вытягивал меня из машины.       Вяло отмахнувшись, я встала и дошла до дома сама. Родители так и не продали его, несмотря на пустующие комнаты. Я остановилась в прихожей, стянув обувь только с левой ноги, и тупо уставилась в какую-то точку в полу — сознание просто отключалось. Кейко, кажется, отвела меня в комнату — она не могла присутствовать на допросе и первая поехала домой, чтобы к нашему возвращению всё было готово.       — Есть не хочешь? — негромко спросила она, почти втаскивая меня на второй этаж. Я ответила глубокомысленным и смазанным «Спать» на жестовом. — Хорошо, хорошо…       Так и тянуло к этому «Спать» добавить «И страдать», но пугать сестру казалось слишком уж мелочным занятием, так что я просто стянула с себя вещи, бросая их прямо на пол и не заботясь о стоящей в дверях комнаты сестре, и в изнеможении рухнула на кровать.       Обычно при излишнем использовании способности я не могла заснуть, а когда засыпала — просыпалась в кошмарах. На этот раз усталость сыграла свою роль, и засыпала я легко, скорее даже «выключалась», но вот болезненные кошмарные «включения» никто не отменял. Я просыпалась: иногда тихо, иногда с загнанным дыханием, иногда с невнятными вскриками, какое-то время лежала, и опять проваливалась в сны о том, что и так видела уже много-много раз. Похожие ситуации с одними и теми же людьми в одном и том же помещении, которые я была вынуждена смотреть, находясь в плену у Лиги, и при использовании способности меня иногда смущали, путали и слегка пугали, а уж во время отката это всё и вовсе стало моим самым страшным кошмаром.       Несколько раз при пробуждении я видела рядом маму, которая давала мне поесть, после чего пытка совершенно не исцеляющим сном продолжалась и продолжалась, и продолжалась… Время, которое мне требовалось на то, чтобы заснуть, всё увеличивалось, пока я не поняла, что лежу с закрытыми глазами уже, наверное, час, а кошмары всё не приходят. Выходило, что я вернулась в стадию «бессонницы».       Я встала с кровати, дошла до выключателя, щёлкнула им, чтобы включить свет. Судя по тишине и темноте, была глубокая ночь — выходило, что я проспала около суток, а то и все двое. При попытках вспомнить, сколько раз Мика приносила мне еду, в голове ничего не сходилось: да, я помнила, что ела, но с одинаковой вероятностью это мог быть как один раз, так и все десять.       Телефон остался в лагере — то есть, наверняка не остался, но с собой у меня его не было. Что являлось плюсом, ведь если бы был, то Томура не преминул бы обратить его в прах. Запоздало я вспомнила, что Айзава сказал о нахождении телефона у моих родителей. Будить их среди ночи не хотелось, даже несмотря на то, что они, наверное, не возражали бы. К счастью, в моей комнате стоял компьютер, и от интернета его после моего переезда поближе к ЮЭй никто не отключал. Я включила его, уселась за стул, закутавшись в одеяло, и приготовилась страдальчески выискивать информацию. И на телефоне, и на компьютере были установлены программы, которые читали мне выделенный текст, так что воспринимать информацию получалось без проблем, но вот вбивать что-то самой… Всё ещё лучше, чем писать от руки, но тяжеловато.       Я провела в плену четыре дня — это я отлично помнила. Я проворочалась в бредовом сне двое суток — вот это стало откровением. Вся мало-мальски интересная информация обо мне, начиная от фотографий из выпускного альбома средней школы и заканчивая тем, что меня удочерили родственники матери после смерти биологических родителей во время разрушительной атаки злодея, была найдена интернетскими шерлоками. Выводы, как водится, тоже были сделаны.       Я слушала то высказывания о том, что такой невинной и неприспособленной девочке, как мне, будет очень сложно, то вбросы о том, что злодеи наверняка перетянут меня на свою сторону — ведь в школе я столкнулась с лёгким остракизмом, и наверняка зла на общество. Я со смешанными эмоциями листала целые досье на себя. Я с лёгким отвращением закрывала теории о том, для чего именно нужна злодеям и как они собираются этого от меня добиться.       Несколько часов прошли продуктивно, после чего я дотащилась до кровати и опять в неё упала. Спать хотелось, но бессонница бдела. Впрочем, в кой-то веки я была этому рада: мне следовало хорошенько подумать.       Если сразу после пробуждения я чувствовала себя уставшей и глупой, то после отменного дождя из интернетских помоев мои мозги пришли в боевую готовность.       Теперь вся Япония знает или с лёгкостью может узнать про меня всё — это плохо. Несмотря на то, что меня украли и пытались склонить на свою сторону злодеи, у меня имелась карточка жертвы, достать которую буквально в любой ситуации ещё долго будет беспроигрышным вариантом — хорошо. Из-за своей связи со злодеями я теперь могу форсировать события с помощью своей способности — хорошо. Я ещё долго не смогу нормально использовать свою способность, а хороший отдых и вовсе кажется недостижимой мечтой — плохо. Меня, кажется, подозревают не только совершенно безразличные мне люди из интернета, но и органы — плохо. Я нахожусь в большой опасности, и вместе с этим в опасности моя семья, про которую всей Японии тоже известно достаточно — очень, очень плохо.       Так я и уснула, перечисляя плюсы и минусы, но не успев составить даже самого плохонького плана своих дальнейших действий. Без Эффекта бабочки планировать что-то казалось… удушающим. Передо мной был океан возможностей, но над этим океаном висел плотный туман. Не понятно, куда стоит двигаться. Вперёд? Назад? Что, если правильная опция очень близка, но я выберу совершенно неправильное направление действий и тем самым всё испорчу? Да, возможность использовать причуду и не испытывать серьёзных откатов ко мне вернётся, и всё можно будет исправить, но что, если выгоднее пока не делать вообще ничего?..       Когда Мика в следующий раз принесла мне поесть, я поприветствовала её парой движений рук, и она с облегчением рухнула на стул рядом с кроватью, поставила тарелку с омлетом на тумбочку и закрыла лицо руками.       — Наконец-то ты выглядишь… осознанно.       Я нахмурилась. «Осознано?»       — Ты уже просыпалась и один раз даже вышла из комнаты, спрашивала у нас разные вещи. В основном бессвязные… Кейко говорила, что ты явно не совсем проснулась, потому что ощущалась ты совсем не как бодрствующий человек. Но сейчас заметно, что всё нормально. Выглядишь устало, и синяки ужасные, но взгляд точно твой. Тяжелый и…       Она опять заплакала. Я бросилась её обнимать. В итоге я ела очень, очень солёный омлет, потому что когда мама плачет, не расклеиться самой было невозможно.       Пока я завтракала, Мика кратко вводила меня в курс дела. Все два дня, которые я провела, переживая откат от причуды, полиция и правительство не сидели на месте — спасибо им на этом. Всей семье уже предложили переехать в рамках программы защиты потерпевших; предлагали даже сменить имена, но Мика и Томоки вполне удовлетворились сменой места жительства на другой город — работу по специальности с сохранением примерно той же заработной платы им тоже подобрали. Кейко меняла университет. На счёт в банке была зачислена огромная компенсация.       «Они ничего не говорили про меня, не так ли?» — спросила я и сжала пальцами переносицу. Это было предсказуемо, но всё ещё так нагло, что я всё-таки надеялась на совесть взрослых людей. Зря. Нужно было помнить, что у людей, наделённых властью, совести как правило нет.       Не то чтобы мне хотелось, чтобы меня отстранили от всего действа с Лигой Злодеев. Я не хотела больше встречаться с этими злодеями, верно, но я чувствовала себя… не обязанной, наверное, но находящейся в слишком выгодном положении по сравнению с другими, чтобы отступать. Я ожидала, что правительство хотя бы ради приличия будет отговаривать меня от дальнейшего участия в операции — но по их поведению выходило, что приличия закончились.       — Не говорили, — мрачно подтвердила мама. — А когда мы с Томоки пытались добиться названия школы, в которую тебя переведут, получали уклончивые советы дождаться твоего пробуждения.       «Будет второй допрос», — сказала я. — «Я в прошлый раз рассказала многое, но не всё. У полиции наверняка есть для меня вопросы, а правительство через детективов наверняка захочет передать какую-нибудь информацию. Может, свои намерения по поводу меня»       — Лейко, — Мика взяла мои руки в свои, — я изначально не особо одобряла твоё поступление на геройский факультет, мысль о котором тебе подсадили в этой государственной программе. И я уверена, что на тебя опять будут давить. Но ты можешь отказаться. Ты не обязана помогать, ты уже пострадала, пытаясь. Ты ребёнок! У Японии есть достаточно взрослых, опытных героев, которые могут решить проблему.       К сожалению, подумала я с самым настоящим сожалением, мысль о профессии героя, кажется, слишком сильно закрепилась в моей голове. Я осознавала, что Мика говорит правду, что поступить так было бы нормально, и я вроде как даже хотела так поступить… но Все За Одного и психи из Лиги нацелились на мой класс, в котором продолжал учиться Хитоши. К чёрту, там продолжали учиться все мои одноклассники: и раздражающая Момо, и упёртый Тенья, и истеричка-Кацуки, и все остальные.       Второй допрос был куда более напряженным, чем первый — а может, мои воспоминания о первом были слишком уж смутными, чтобы по-настоящему об этом судить. Я только и успела, что выйти из своей комнаты, как на пороге дома нарисовался Намакава с маячившим за его спиной переводчиком и вежливо поинтересовался, насколько хорошо я себя чувствую. Я ответила, что достаточно хорошо для очередного четырёхчасового безумия — и безумие началось. Больше четырёх часов подряд и больше шести часов в один день допрашивать меня не имели права, так что безумие продлилось целых два дня.       Вот эти допросы были похожи на те, что представлялись в медиа. Меня гоняли туда-обратно по дням, событиям и людям, по их словам и действиям. Родители злились, я воспринимала это с изрядной долей пофигизма: кажется, после похищения меня уже ничего не могло удивить.       Довольно быстро мне в руки попал мой телефон. Как оказалось, Хитоши вернул его Кейко, когда вернулся в квартиру. Я поставила его заряжаться, включила и открыла свои социальные сети, где не стала авторизовываться, когда смотрела информацию с компьютера. Профили у меня везде были открытыми, и из-за этого происходящее в личных сообщениях и под моими постами никакими приличными словами описать было нельзя. Какое-то время помедитировав на это мракобесие, я решила, что закрывать странички уже поздно.       Мессенджеры тоже встретили меня огромным количеством сообщений. Я решила, что разбираться в них мне не хочется совершенно, и заблокировала возможность писать мне для всех, кто не находился в друзьях (а также удалила из друзей некоторых людей из прошлого), удалила все чаты, которых не было до моего похищения. Только после этого со спокойной душой я зашла в чат класса.       Первый же попавшийся мем на тему возвращения породил эффект взорвавшейся ядерной бомбы. В первые же секунды очнулись постоянно находящиеся онлайн ребята: Мина, Денки и Эйджиро, потом подтянулись ребята средней активности, и даже обычно сохраняющие гробовое молчание одноклассники написали хотя бы несколько сообщений. Я дошла до Кейко и доверила ей ответственную работу по написанию моих сообщений и зачитыванию вслух сообщений одноклассников.       Истерия в чате затянулась на несколько часов. Кого-то я успокаивала, потому что за меня слишком переживали; кого-то успокаивали всем чатом, потому что такое количество восклицательных знаков сложно было переварить (Кацуки); с кем-то осторожно обсуждали произошедшее, что неминуемо порождало новую волну обсуждений…       В конце концов Хитоши не выдержал и позвонил мне по видеосвязи. Сначала он просто внимательно рассматривал моё лицо, а потом облегченно выдохнул:       — Выглядишь отвратительно.       Руки сами собой сложились в неприличный жест, но Хитоши даже не улыбнулся.       — Я имею в виду, что выглядишь так, будто в три раза сильнее использовала свою причуду, но на этом всё. Синяки под глазами могут составить конкуренцию тем, что у сенсея. Но они… ничего с тобой не делали, получается. Не делали же?       — Не делали, — влезла в кадр Кейко, и я махнула на неё рукой, чтобы уходила. — Поняла я, поняла… Всё с ней нормально, Хитоши. Ну, сравнительно.       — Я рад, — с такой неподдельной искренностью сказал Хитоши, что мне стало сложно дышать. — Я очень переживал.       Мы говорили до самого вечера, пока Мика не заглянула ко мне в комнату и не погнала меня спать. С Хитоши она тоже перекинулась несколькими словами, и судя по тому, как она его слегка пожурила, о том, что именно он затеял всю эту операцию школьников по моим поискам, ей было известно.       Когда Хитоши рассказал мне об этом, я только поражённо покачала головой, задумавшись. Потом честно сказала: моих сил едва-едва хватало на то, чтобы не попасться на неправильных словах злодеям, и ни о каком спасении я не думала. Знала, что к концу дня нападут герои; знала, что у меня есть шанс сбежать. Но никакой Мины в своих видениях я не замечала.       — Получается, ей просто повезло?       «Получается, так», — медленно кивнула я.       Это была неутешительная и фрустрирующая мысль. В основном потому, что в неё не верилось. Да, я знала, что происходить могут самые невероятные вещи, но мне приходилось специально подстраивать будущее так, чтобы они происходили. Веры в то, что события могли случайно подстроиться подобным образом, было мало. Хитоши, конечно, быстро перевёл тему, явно не желая мусолить этот вопрос, так как нам ещё было, о чём поговорить, но всё равно нахмурился. Я знала его слишком хорошо, чтобы не понять: в его картине мира это тоже было странным.       На третий день приехали учителя из ЮЭй. Я уже привыкла, что наш дом окружает полиция, так что когда кто-то постучался — даже не отвлеклась от телевизора, где репортёр тараторил сводку состояния участвовавших в «Инциденте Камино» героев. Мне нельзя было выходить из дома, выглядывать в окна, открывать двери, так что встречать стучащихся пошла Кейко.       — Добрый день.       — Здравствуйте… Сугавара-сан?       Оба голоса я бы узнала из тысячи. Резко убавив звук у телевизора, я посмотрела в сторону зашедших в гостиную Айзавы и Всемогущего. Последний в своей настоящей форме выглядел очень странно. Я, конечно, уже видела его таким — и в реальности, и с помощью своей причуды, но его высокая, мускулистая, постоянно улыбающаяся форма была всё же привычнее. Кейко смотрела на учителей с большим сомнением, но всё же оставила меня ненадолго с ними, чтобы позвать родителей.       Я, всё ещё сидя на диване, слегка поклонилась обоим сенсеям, не имея возможности поприветствовать их другим способом. Айзава выглядел так, будто предпочёл бы суицид, а не всё происходящее; Всемогущий тоже смотрел устало.       — Я рад, что тебе лучше, — просто сказал Всемогущий, присаживаясь на диванчик.       Айзава не спешил садиться. Он глубоко вдохнул, выдохнул и вдруг поклонился мне на целых девяносто градусов. Я почувствовала, как мои глаза округляются почти до мультяшных размеров и вскочила на ноги, не зная, как заставить сенсея встать ровно — ну, или сесть рядом со Всемогущим. Который почему-то никак на это странное действо не реагировал!       — В твоём похищении больше всего именно моей вины, — монотонно сказал Айзава. — Как один из разработчиков плана, как твой сенсей и как ответственный за твою безопасность в лагере, я провалился. Приношу свои самые искренние извинения.       — Сомневаюсь, что четыре дня в компании злодеев и два дня бреда из-за излишнего использования причуды могут быть перечёркнуты извинениями, — сказала зашедшая в гостиную Мика. Я вскинулась и показала ей: «Пусть перестанет», жестикулируя так эмоционально, что мама слабо усмехнулась. — Но у моей дочери слишком большое сердце, так что она просит вас прекратить.       К счастью, Айзава прекратил, но выглядел так, будто всё ещё готов в любой момент согнуться надвое. И я понимала, почему: да, он был за меня ответственен, а я была ребёнком, и моё привлечение к плану, который должен был всех обезопасить, действительно делало ситуацию и вину ответственных взрослых только хуже, ведь формально они не имели права меня так использовать. Только вот я сама вызвалась, сама видела все варианты развития. Айзава, Незу и Влад пользовались только той информацией, что я до них доносила. Эта ситуация была слишком нетипичной, чтобы судить её по обычным меркам.       — Я тоже должен принести свои извинения, — Всемогущий поклонился не так глубоко, как Айзава, и всё ещё сидя на диване, но на мою семью это оказало куда большее впечатление. Не удивительно: им ведь кланялся не просто мой сенсей, а Всемогущий. — Я участвовал в операции спасения юной Сугавары, и она прошла не так хорошо, как нам хотелось бы. Не сбеги юная Сугавара с поля битвы и не помоги юная Ашидо ей избавиться от причуды портала, всё могло бы закончиться хуже.       Никакой «причуды портала», от которой мне бы помогла избавиться Мина, я не помнила, но вот страшная черная жижа, возникшая у нас под носом, когда мы пересеклись, вспомнилась легко. То, как эта жижа «съела» часть стены, тогда напугало нас обоих: уверена, Мина тоже решила, что эта причуда убивает, вот и плеснула кислотой. А жижа, оказывается, телепортировала… Наверняка подразумевалось, что я попаду прямо в распахнутые руки злодеев; но в итоге на руки злодеев попала разъедающая кожу, а возможно и мышцы с костями — кто знает, насколько Мина испугалась и подняла концентрацию — кислота. Вот портал и решили прикрыть, чтобы никого не ранить ещё сильнее — а мы с Миной подумали, что «жижа» была побеждена.       Но это всё было не так важно, как причина, по которой Всемогущий и Айзава пришли ко мне домой. Да, извиниться — это важно, но вряд ли бы их пустили, будь причина только в этом. Я раздосадовано сжала кулаки. Как же неприятно было лишиться причуды! Но ко мне уже приходил врач, специализирующийся на причудах, и строго предупредил, что на этот раз я превысила свои лимиты слишком серьёзно. На мои попытки заверить его, что я уже превышала свои лимиты и, несмотря на бессонницу и кошмары, если не превышать их опять, Эффектом бабочки можно было спокойно пользоваться, он просто ответил, что тогда я не доводила себя до подобного состояния.       Тут, конечно, поспорить было нельзя: даже во время того контролируемого эксперимента в государственной программе, когда мы проверяли мои ограничения и я дошла до своей первой галлюцинации, меня освободили от дальнейших занятий на неделю и наказали не пользоваться причудой вообще, а неделю после этой почти не нагружали, постоянно мониторя моё состояние. Я, конечно, соблюдала наказ только первые пару дней, а потом просто подсматривала будущее по минимуму, но тогда и настолько явных галлюцинаций не было, и лимиты не превышались до упора четыре дня подряд, и кровь из носа не текла, и два дня я пластом потом не лежала…       Так что на этот раз я действительно послушалась совета и не щёлкала варианты. Останавливать себя было очень сложно, потому что я слишком привыкла к своим «если», и несколько раз я всё же срывалась. Тяжелое чувство перенапряжения причуды тут же останавливало меня от дальнейших вопросов к будущему.       — ЮЭй очень виновата перед своими учениками и прежде всего — перед Сугаварой, — сказал Айзава. — Так что мы хотели бы загладить свои ошибки и обеспечить студентам максимальную безопасность. Мы хотим превратить школу в интернат.       Томоки бросил на меня быстрый взгляд, и я слегка кивнула. Да, я это уже предсказывала. Точнее, не совсем это, но факт того, что к осени мы с Хитоши уже не будем жить с Кейко — предсказала. Сестра уже и планы на дальнейшее проживание строила в соответствии с этим… Теперь, конечно, о планах позаботилась полиция, но сам факт моего с Хитоши переезда оставался.       — И это всё, что вы можете сказать?       — Защита ЮЭй будет обеспечена не только силами школы. Если вы не доверяете ЮЭй после произошедшего, доверьтесь правительству.       — Правительство не позволяет нам узнать, в какую школу они планируют перевести Лейко, — резко сказала Мика. — И уж тем более я не собираюсь позволять ей возвращаться туда, где ей грозит постоянная опасность. И это при том, что Лейко так бессовестно используют!       «Вы знаете, что я настаивала на этом», — напомнила родителям я. Мика мельком взглянула на мои руки и поморщилась.       — Не имеет значения, сама ты вызвалась, Лейко, или они тебя уговорили. Факт того, что использование было, остаётся фактом. Вам всем нужна причуда моей дочери, я это понимаю. Со мной и Томоки говорили люди из правительства… Тогда я поверила их словам о том, что без получения геройской лицензии ей тоже может угрожать опасность, ведь Эффект бабочки слишком заманчивая причуда, а не пройдя соответствующей подготовки, Лейко даже не сможет защитить себя. Но это были манипуляции, чтобы получить доступ к предсказаниям, не так ли? И ладно бы только это! Но никто даже не смог позаботиться о Лейко!       — Сугавара-сан… — осторожно начал Всемогущий.       — Если бы к ней просто относились как ко взрослой, я бы могла это принять. Я думаю, что могла бы, — не остановилась Мика. — Но посмотрите, что происходит: она работает на вас, она теперь работает и на правительство, сидя на постоянных допросах, и все воспринимают это как должное. Все уже так удобно забыли, что Лейко пострадала по вашей вине!       — Думаю, моя жена всё сказала, — нарушил воцарившееся молчание Томоки. — Мы не согласны. Мы хотели бы перевести Лейко в обычную школу.       Было видно, что на Всемогущего речь мамы повлияла куда как больше, чем на Айзаву: его выражение лица было таким разбитым, что я даже слегка ему посочувствовала. Сенсей сидел в той же самой позе и только иногда моргал. Вряд ли он не был задет, — я уверена, наверняка проверяющая их эмоции Кейко тогда бы не преминула нелестно высказаться, — но эмоции, которые испытывал, хорошо скрывал.       Говорить, что не удивительно, начал именно Айзава.       — Я полностью вас понимаю, — негромко сказал он. — Даже я, сам являясь про-героем, и испытывая некоторую профдеформацию… Если бы у меня был ребёнок и с ним произошло то же, что произошло с Сугаварой, я бы постарался всеми силами его обезопасить. Но в случае с моей ученицей, боюсь, это неосуществимо.       — Вам это не нравится, — сказала Кейко.       Айзава слегка повернул голову в её сторону и наградил задумчивым взглядом. Кивнул. Пояснил:       — ЮЭй не собирается мешать вам принимать любые решения в отношении Сугавары. И потому что не имеет права, и потому что вина школы очевидна. Но, к сожалению, Сугавара зависит не только от нас. Она нужна правительству.       — Мы у всех на виду, — нахмурился Томоки. — Они не смогут ничего решать за Лейко, это незаконно.       — У правительства найдётся, что предложить и как на вас воздействовать, — прикрыл глаза Айзава. — На самом деле, мы… я давно уже должен был поговорить с Сугаварой по поводу правительства и его участия в геройском сообществе, но постоянно откладывал этот вопрос. Теперь, боюсь, придётся это сделать одновременно с объявлением плохих новостей.       И вот в чём дело: я вроде как подозревала, что, несмотря на очевидное желание родителей забрать меня с собой при переезде, у них ничего не получится. Это не было однозначным предсказанием, ведь я не задавала подобных вопросов причуде сейчас, но я и без того видела достаточно будущих событий раньше. И вот незадача: я продолжала учиться в ЮЭй, я была ранена, я умирала (не видела будущего вовсе), я жила в общежитии, я общалась с одноклассниками, я тренировалась… Были и вполне мирные видения, никак не указывающие на то, чем я занималась, но не было никаких, свидетельствующих об обратном.       При желании, я уверена, я могла бы их найти. Возможно, врач частично именно поэтому запретил мне использовать причуду: чтобы я не искала. Всё же сложно было меня недооценивать, когда у правительства на руках были все результаты тестов с моим участием. Да, уже давнишние, сделанные несколько лет назад тесты… Но меня учили на протяжении несколько лет, и направления развития прививались именно там. Нет ничего сложного в прогнозировании моего текущего прогресса.       «Вы советуете сразу соглашаться или пытаться торговаться?» — спросила я, и Кейко мрачно перевела мои слова Айзаве. Тот посмотрел на меня не менее мрачно.       — Сугавара, — медленно сказал он, — я хочу, чтобы ты поняла всю нежелательность своего положения. И я советую тебе начать из этого положения выбираться — если ты понимаешь, о чём я. Правительство занимается не только такими «полуобученными» в их руках героями, как ты. Они производят героев самостоятельно, и только настойчивость твоих родителей помогла тебе не попасть в куда более специальную программу.       Я оглянулась на Мику, и та напряжённо кивнула. Я округлила губы в молчаливом понимании.       Выходит, что им предлагали не просто отводить меня «на учёбу». Им предлагали забрать меня вообще, и они, конечно, не согласились. Благодарить за это я не видела смысла — родителей за такое не благодарят, это должно быть обычным делом, забота о своём ребёнке и нежелание отдавать его в чужие руки. Думаю, Мика с Томоки бы оскорбились, заведи я об этом речь.       «Я понимаю», — коротко сказала я. — «Но я не смогу отказаться уже сейчас. Так что вы посоветуете?»       — Создавать им проблемы, — сказал Всемогущий, и все вздрогнули. Сложно было забыть о Символе Мира, сидящем в гостиной, но он вёл себя настолько тихо и так старательно не вмешивался, что этот факт всё равно ускользнул из внимания. — Сасаки… Сэр Ночноглаз воспользовался именно этой стратегией. Ему было легче, так как его предсказания всегда сбываются, но он старательно вычислял, где найти самые плохие. Тебя можно заставить делать хорошие, верно, но ещё ты можешь диктовать условия, сначала подстроив или увидев плохие, и угрожая их не изменять. У них тоже найдутся точки давления, но у тебя в любом случае появится вес, который поможет договориться.       — Это… хорошая идея, — высказалась Кейко. — И, честно говоря…       — Вы не ожидали такого от Символа Мира? — с лёгкой улыбкой подсказал Всемогущий. Улыбка быстро пропала. — Я старательно создавал себе позитивный образ, но это не значит, что я не разбираюсь в вещах… не настолько позитивных.       Было заметно, что семья совершенно не доверяла Айзаве и даже Всемогущего воспринимала несколько настороженно, но люди из правительства им не нравились куда больше — а этим двоим симпатизировала хотя бы я, так что решено было «создавать им проблемы». Кейко и Томоки, кажется, воспринимали небольшое противостояние с правительством без восторга, но вот у Мики было настолько боевое настроение, что мне стало слегка неудобно. Не потому, что я не одобряла, а потому что я не ожидала, что она воспримет эту идею с таким большим энтузиазмом.       Того, что правительство может в ответ на созданные проблемы начать создавать их в ответ, я не очень-то боялась. В конце концов, родители, не собираясь отпускать меня обратно в ЮЭй и уж тем более разрешать мне поддерживать какие-то отношения с людьми из правительства, были в своём праве. Момент, когда нужно будет всё-таки согласиться, Мика и Томоки поймут — не глупые люди; если что, я им подскажу. В такой ситуации наоборот нельзя было прятать голову в песок. А что до создания проблем в дальнейшем... там я со своей причудой развернусь.       Насколько сильно родители выносили мозги представителям правительства и полиции, с которыми общались, я не знаю, но недовольными они не выглядели. Насколько я поняла, сошлись на том, что ещё одно подобное происшествие — и я заканчиваю своё обучение и на геройском факультете, и в ЮЭй в целом. Также родителей обязаны держать в курсе происходящего со мной: где прохожу стажировку, когда и как использую свою причуду не для себя, а в чужую — хотя бы ЮЭй, как во время летнего лагеря — пользу и так далее. Возможность в любое время посетить территорию школы, которая для остальных родственников оставалась закрытой, прилагалась.       За три дня до начала семестра мы заехали в общежитие. Я появилась у входа на территорию ЮЭй в окружении двух полицейских, явно очень смутив подошедшую одновременно со мной Очако. Но полицейские, проследив, что я зашла на территорию школы, к её явному облегчению ушли.       — Ты не знаешь, где именно расположены общежития?       Я отрицательно мотнула головой.       — Жаль, — вздохнула Очако и слегка мне улыбнулась. — Я рада, что с тобой всё нормально! Ну, выглядишь ты, по крайней мере, не так уж и плохо… Я немного беспокоилась, даже несмотря на то, что ты писала в чате. Социальные сети ты так и не обновила.       Неопределённо пожав плечами, я указала на подъехавшего к нам небольшого робота-сопровождающего. На сенсорном экране мы выбрали номер своего класса, и робот, пикнув что-то приветственное, повёл нас к нужному зданию. Путь, к моему удивлению, в молчании не проходил: Очако щебетала, рассказывая, как Айзава и Всемогущий приходили к её родителям, как проходили её дни после моего спасения и перед сегодняшним днём. Я кивала в нужных местах.       О социальных сетях меня мягко предупредили, посоветовав не выкладывать ничего, указывающего на моё текущее местоположение — или на то, где я буду в будущем. За исключением хорошо защищённого общежития ЮЭй, конечно же, ведь о переводе школы в интернат кто только не говорил. Я согласилась, что это вполне себе справедливые меры.       У огромного пятиэтажного здания нас встретил Айзава. В руках он держал хорошо знакомый мне дрон с такими же хорошо знакомыми мне перчатками — только теперь дрон стал намного меньше. Я ожидала, что сенсей сразу же отдаст мне части геройского костюма (которые, по всей видимости, этот статус волевым решением директора уже потеряли), но сначала он решил пропесочить одноклассников.       — Если бы не текущая ситуация с потерей Символа Мира и Лигой Злодеев, которая нацелилась на всех вас, я бы исключил всех, кроме Сугавары, — мрачно сказал он под конец. Одноклассники выглядели пристыженными, но не виноватыми. Для человека, который всеми силами показывал, как ему не нравится быть сенсеем и как он устаёт от детей, Айзава раз за разом оказывался неплохим педагогом. — Вы поступили необдуманно. Я вижу ваши лица и понимаю, о чём вы думаете: но они не смогли спасти Сугавару сами, вот мы и помогли… Но вы ещё дети без права на подобные действия. Если у вас есть какой-то план, если у вас есть информация, вы должны сообщить взрослым про-героям. На этот раз всё закончилось хорошо, но если такое повторится, у злодеев может оказаться два заложника вместо одного.       Все молчали. Я вздохнула себе под нос и переложила сумку из руки на стоящий рядом чемодан. Хитоши, прилипший ко мне сразу же, как я подошла к общежитию, имел такое сложное выражение лица, что я понимала: взорваться чем-то очень необдуманным и заслуживающим ещё одной лекции от сенсея он может в любую секунду. Для профилактики я слегка наступила ему на ногу.       То ли Айзава удовлетворился всеобщим молчанием, то ли просто оценил выдержку учеников, но в следующую секунду протянул мне перчатки с дроном.       — По поводу Сугавары, — сказал он, пока я натягивала перчатки. От класса повеяло странной атмосферой, которую уловила не только я, но и сенсей. — Что это за лица? Расслабьтесь и натяните улыбки, больше ничего страшного я говорить не буду… Директор Незу настаивает, чтобы ты имела возможность общаться и, при необходимости, быстро что-то кому-то сообщить, не прибегая к помощи Шинсо.       — Мне не сложно, — буркнул тот.       — Обстоятельства бывают разные, — не впечатлился этим ответом Айзава. — Итак, класс. Верить словам Сугавары всё ещё стоит, но также стоит знать, что на стороне Лиги есть злодей, скрытый от взгляда её причуды. Он один, но его способность запечатывать вещи и предметы очень опасна. Думаю, вы все уже понимаете, что даже один человек может многое изменить. Так что если вам кажется, что в её словах что-то не сходится с реальностью — отмахиваться от этого не стоит.       После этой безусловно подбадривающей речи мы направились в здание общежития. Айзава быстро провёл нам экскурсию под восхищённые вздохи ребят, а я больше внимания обращала на обновлённый дрон, чем на количество удобств, засунутых в здание. С тем, как ЮЭй тратит деньги, не было ничего удивительного, что общежитие будет очень элитарным. Огромные пространства гостиной и кухни, хорошие душевые, прачечная, нормальных размеров комнаты — для каждого человека своя…       Когда класс с энтузиазмом начал делить комнаты, Айзава быстро попрощался и предпочёл нас покинуть. Мне в целом было плевать, на каком этаже и с какими мальчиками по соседству жить, но с Хитоши хотелось быть поближе. Сам Хитоши был со мной согласен и неуверенно поглядывал на Денки и Коджи. Коджи также неуверенно улыбнулся ему в ответ, а вот Денки явно планировал забронировать целый этаж для «бакусквада».       По итогу на втором этаже разместились Хитоши, Коджи, Изуку и Юга со стороны мальчиков, я и Тсую — со стороны девочек. Третий вмещал Рикидо, Шото и Ииду. Четвёртый оккупировал «бакусквад», состоящий из Кацуки, Ханты, Денки, Эйджиро и Мины. На пятый забрались Фумикаге, Момо, Очако и Маширао. Все остались довольны, пошли раскладывать вещи, и к вечеру как-то незаметно собрались на первом этаже. Многим родители с собой дали поесть, но не всем — и «общажным советом» было решено заказать доставку.       — Я хочу суши! — подпрыгивала на месте Мина. — Суши!       — А я бы предпочёл европейскую, — жеманно протянул Юга. Если все оделись по-домашнему, то у этого парня, кажется, даже «домашний» вариант был каким-то претенциозным.       — Может, пиццу?       — Давайте японскую!       — Я уже заказываю пиццу, ква, — спокойно уведомила всех Тсую. — У меня там бонусы есть, и за большой заказ их будет ещё больше.       Где-то между тем, как все рассорились из-за начинок пицц и тем, как помирились после адекватного предложения Момо заказать всего да побольше, возникла идея пройтись по комнатам друг друга. Никто вроде как не возражал, даже нервный Коджи робко кивнул, когда я тихонько, сняв перчатки, спросила, не против ли он.       Комнаты были самые разные. Я только с недоумением пыталась понять, каким образом тот же Юга притащил в общежитие часть рыцарского костюма. Родители довезли? С собой у всех, когда мы гуськом заходили за Айзавой в здание, было максимум несколько сумок. Такая тяжелая и занимающая много места вещь, как доспехи, точно бы не вместилась. А как Шото успел выстроить традиционную японскую спальню?       — У тебя миленькая комната, Сугавара, — похвалила Очако.       — Мебель белая… Слишком светло… — мрачно высказался Фумикаге.       — А мне нравятся все эти стикеры… «Тога на экзамине на лцензю»… Стоп, что?!       — Это мои напоминалки о будущем, — сказал дрон. — Я записываю важные вещи, чтобы не забыть. Не очень грамотно.       — Главное, что понятно, — утешил меня Хитоши. И, явно вспомнив некоторые шедевры моей дислексии, добавил: — Для тебя.       За уточнение он получил в свою сторону пару жестов, которые дрон не стал переводить, скромненько промолчав. Поймав эту мысль, я ненадолго выпала из беседы одноклассников, задумавшись, хочется ли мне добавить в переводческий пак всякие нехорошие слова. С одной стороны, общаться мне в основном нужно с одноклассниками, преподавателями и старшими героями. С другой стороны, и со злодеями общаться придётся, раз уж мне добровольно-принудительно вручили постоянную говорилку. На Лигу Злодеев, когда нас сведёт судьба (под неромантичным названием правительство), я вряд ли буду сильно ругаться, но не одной Лигой едины…       Поняв, что мысли определённо уходят куда-то не туда, и я скатываюсь в сонный бред, я оборвала сама себя и постаралась сосредоточиться на комнатах одноклассников, раз уж мы с таким интересом их разглядывали. Дело было слегка некомфортное, что правда то правда, но с другой стороны — комнаты были в своём самом чистом, самом первозданном виде, так что если вообще устраивать осмотр — время было выбрано самое лучшее.       Доставленную до дверей общежития роботом (как бы не тем же, что доводил нас от ворот территории ЮЭй) пиццу я жевала почти машинально: разбирать вещи и собирать мебель было не то чтобы легко, да и время уже было позднее. Хотелось спать. Рядом со мной сидел и втыкал в еду такой же сонный Шото. Сооружать традиционный японский уголок в стандартной европеизированной комнате было нелегко. Мы устало переглянулись и молчаливо моргнули друг другу, разделяя общую боль.       — Ну не могу я! — внезапно вцепился в свои волосы Денки, прерывая редкие разговоры и сосредоточенное поедание пиццы. — У кого ещё в ушах стоит разочарованный голос Айзавы-сенсея?       — У меня, — едва уловимо помрачнела Момо.       — Но мы помогли! — подскочила на месте Мина. — Та штука, которую мы с Сугаварой встретили… В общем, хорошо, что я была там!       Я мелко покивала. Это, конечно, правда, что хорошо: без Мины, которая ошарашила злодеев вываливающейся из портала кислотой, я бы была втянута в битву в качестве заложника. Гадать о том, что было бы, не будь там Мины или будь на её месте любой другой одноклассник, я не собиралась. Мои «если» касались будущего, а не прошлого.       — Мы всё ещё не герои и не находились в непосредственной опасности, — поджал губы Тенья. — Наши действия нельзя оправдать необходимой обороной.       — Но можно крайней необходимостью!       — Сугавару спасали другие герои, значит, крайняя необходимость не применима…       — Я считаю, что сенсей был несколько несправедлив, ругая вас, — вклинился в разговор ровный голос моего дрона. — С другой стороны, зная его, он мог и сильнее ругаться, так что, возможно, это была облегчённая версия.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Хитоши.       — Я думаю, Сугавара имела в виду, что сенсеи постоянно вмешивали её в свои дела, и мы об этом знали. Так что ожидать от нас того, что мы не будем вмешиваться, несколько…       — Тупо, — просто закончил Шото за тараторящего Изуку и сонно моргнул. — Мы уже расходимся?       То ли вступивший в чужой диалог Шото всех так поразил, то ли предложение показалось дельным, но после этого все очень быстро разошлись по своим комнатам. Некоторые утащили с собой кусочки пиццы, я решила, что пиццы мне достаточно, и утащила с собой колу.       Со следующего же дня у одноклассников начались тренировки: даже несмотря на их самодеятельность, учителя не отказались от идеи выдать нашему классу временные лицензии. Подозреваю, что эта самодеятельность только укрепила их уверенность. Раз уж мы такие самостоятельные и такие находящиеся в опасности, то лучше официально разрешить нам самостоятельность.       Меня Айзава-сенсей отвёл в сторону.       — Как долго тебе ещё нельзя пользоваться причудой?       Я по привычке показала на пальцах, так как для ответа на этот вопрос даже не нужны были какие-то серьёзные знания жестового языка, и слегка вздрогнула, когда висящий над плечом дрон озвучил цифру шесть. Полторы-две недели покоя, которые прописал мне врач, уже подошли к своей середине. Я медленно сходила с ума без использования своей причуды, но пока держалась. Невольные использования Эффекта бабочки по привычке один-два раза, прежде чем я вспоминала, что вообще-то нельзя, уже не приносили неприятного ощущения лимита, но очевидно было, что он всё ещё очень близко.       Подумав, я всё же показала четыре. Айзава явно захотел меня поправить, но осёкся и вздохнул.       — Через четыре дня сходишь к Исцеляющей девочке, — наконец сказал он. — Она не специализируется на причудах официально, но работа в ЮЭй уже давно научила её в этом разбираться. Если разрешит использовать, то приступишь к тренировкам. А пока что я хотел бы, чтобы ты подумала над своим особым приёмом.       Я медленно кивнула. Конечно, думать над чем-то сигнатурным куда легче в процессе тренировки, чем сейчас и занимаются мои одноклассники, но раз нет возможности… Остаётся только теория. Благо, у меня и причуда такая, что специальный приём будет основан просто на нестандартном применении уже существующей механики, а не придумывании со своей причудой чего-то нового. Мне не нужно было проверять на практике, как сработают особые взрывы, как отреагирует способность, если направить её куда-то в другое место, сколько времени нужно на другую концентрацию кислоты и возможна ли такая концентрация вообще… Мне нужно было только придумать что-то интересное.       Первая же пришедшая мне в голову мысль была заимствованием из аниме. Шарингана, чтобы копировать причуды, у меня не было, но было ограниченное предзнание, позволяющее проворачивать психологические штучки. Говорить вслух то, что собирался сказать противник, озвучивать действия противника до того, как он даже дёрнется их осуществлять… Возможно, думала я, разглядывая все свои стикеры, которые забрала в общежитие с собой, безэмоциональный голос дрона в этом даже поможет. Голос гугл-женщины добавит напряжения в наверняка нестабильное от моих предсказаний состояние.       Одноклассники возвращались с тренировок усталыми, иногда недовольными, но очень замотивированными. Обещание того, что скоро мы попадём на экзамен на временную лицензию, а значит, теперь можно будет творить различные геройские вещи, но уже совершенно законно, хорошо на них повлияло.       — Я хочу использовать оружие захвата и тем самым вынуждать противника заговорить со мной, — с сосредоточенным видом объяснил мне Хитоши. Подёргал ленты, которых теперь в его комнате было столько, что позавидовал бы и Ханта. — Но чтобы тебе отвечали, надо думать, что говоришь, а когда думаешь, управлять лентами сложнее!       Обмотавшись этими же лентами по уши, я сидела, словно в коконе, и внимала. Оружие захвата Айзавы-сенсея меня нисколько не интересовало: это у Хитоши они станут вспомогательным способом борьбы со злодеями (основным будет выступать причуда), а пистолет встанет на роль «последнего средства». Меня мой лук полностью устраивал, особенно с набором интересных стрел, которые пока что мне предоставляет школа, а в будущем будут предоставлять специальные компании снабжения героев.       — Думать вообще сложно, — заметил за меня дрон. Ответ, предполагающийся философским, прозвучал как всегда ровно, но Хитоши понял.       — Ну, некоторые справляются с помощью своей причуды, — проворчал он. — И думают даже быстрее остальных.       — Это ты про директора Незу?       — Ха, туше… А представь, что было бы, принадлежи эта причуда человеку? Насколько он был бы умным?       Представив, я невольно передёрнула плечами. Некоторые высказывания директора Незу и так были довольно пугающими — я, впрочем, никогда не сомневалась в том, что он хороший и поддерживает героев. Но что было бы, будь он ещё умнее, ещё проницательнее, ещё сильнее возвышаясь с помощью этого над другими?       — Я не знаю, удобно ли мне будет озвучивать предсказания, касающиеся противника, — сказала я, решив, что раз уж мы жалуемся друг другу на свои специальные приёмы, то пришла моя очередь. — Предсказать легко, а если я натренируюсь, то это наверняка войдёт в привычку, у меня «обучаемая» причуда, если можно так сказать… Но озвучивать не всегда удобно.       — Лук в твоих руках.       — Или любые другие вещи, нужные для предсказаний. Да. А ещё нужно будет точно подбирать тайминг, ведь говорю не я, а дрон, и это всё ещё немного отличается от обычной речи.       Помолчали.       — Не думаю, что это большая проблема. Ты быстро достаёшь и убираешь лук, а предметы можно уронить или отложить. Некоторые из нас, к примеру, не могут использовать свои спецприёмы рядом с гражданскими… У всех есть свои ограничения. Про тайминги тебе вообще лучше не беспокоиться, освоишься с новым дроном и поймёшь, как он реагирует на жесты.       — Сенсей сказал, что после получения временных лицензий мы наверняка придумаем ещё приёмов.       — Он такое говорил?       Я кивнула. Пока я думала, сенсей не оставлял меня в одиночестве. Так как одноклассникам, тренирующимся с учителями, помогали советами, ориентируясь на то, что они творили на практике, Айзава-сенсей помогал мне советами, ориентируясь на пересказ моих размышлений. У него уже было довольно чёткое представление о моей способности: я семестр проучилась в его классе, мы вместе планировали летний лагерь, сенсей в целом умел работать с молодыми героями… Советы он давал хорошие, но ничего за меня не решал.       — Он сказал, что это хорошая идея, но нужно будет помнить про лук и предметы. Вроде как одобрил, но предложил подумать ещё, чтобы найти что-то, что можно будет применять в любом положении.       — Ну, это советуют всем, у кого есть ограничения, — успокоил меня Хитоши. — Я слышал, как Бакуго наотрез отказывался делать что-то менее разрушительное.       — У него ведь взрывы.       — Да, но они и так хороши. — Мы одновременно поморщились, потому что на тренировках прилетало всем и ото всех. — А он накапливает свой пот ещё больше! Псих.       Я покачала головой. Кацуки не псих, но Хитоши это отлично понимал — в его голосе была, скорее, досада, а не осуждение или презрение. Мы все отлично знали, насколько он старается, и после моего похищения стараться меньше он не стал. Как бы не наоборот: Кацуки поймал такое же повышение мотивации, как и все остальные.       Не в восторге от перспективы получения временной лицензии была, кажется, только я. Одноклассники дураками не были — даже «самые отстающие» по типу Мины или Денки были отстающими в элитной школе, а не где-то ещё. Им не хватало не интеллекта, а эрудированности. Все понимали, что после получения лицензии меня припрягут к расследованию; если кто не понимал, вопросы задавали не мне.       Айзава предлагал грубо и некрасиво завалить экзамен, но я отвергла эту идею. Временная лицензия — штука полезная, окончательно развязывающая мне руки в плане применения причуды. Она была выгодной и для правительства, и для меня самой. Я не видела смысла как-то сопротивляться её получению. Ещё ведь существовал шанс, что мне в любом случае её всучат, как бы я ни сопротивлялась. Тем самым у правительства образовался бы новый рычаг давления на меня.       Серьёзно, будто в Японии совсем нет фальсификаций и коррупции, особенно в таком ярком, весёлом и прибыльном (правда, не для самих героев, а для лиц, их окружающих) геройском сообществе. Сенсей, когда я ему на это намекнула, посмотрел так тяжело, что я поняла: всё есть, и очень хорошо развито.       Ну, я не удивилась.       Что характерно, на допрос меня больше не вызывали. Айзава, когда я задала ему нескромный вопрос о том, как часто жертв и свидетелей допрашивают, сказал, что на одном разе всё обычно и заканчивается, если в один допрос удаётся уместить всё, что нужно узнать полиции. В моём случае сеансов было больше, потому что мне нужно было много рассказать, да и процесс перевода всё затягивал. Я приятно удивилась и для себя решила, что в следующий раз меня, видимо, позовут уже не на допрос, а вводить в курс дела по поводу злодеев, сразу после получения временной геройской лицензии.       Когда я упомянула при одноклассниках, что у меня, кажется, будет приём по типу копирования шарингана, все тоже загорелись отсылками к аниме, фильмам, сериалам и играм — может, не таким старым, как у меня, но всё же. Момо тут же вскинулась и напомнила всем про авторские права, чтобы не слизывали слишком уж откровенно — все слегка приуныли, но энтузиазм не иссяк.       — Световой меч? Шаровая молния? — гадал Денки, драматично развалившись на диване в гостиной общежития. — А может эти штуки из твоего «Наруто», Сугавара? Райкири, Читори…       — Эктоплазм же советовал тебе заняться дальними атаками, — ответила я. — Не надо распыляться. Близко ты сейчас и прикосновением оглушишь, а вот на дальних расстояниях бесполезен.       — Есть такое, — поскучнел он. — Хотя знаешь, я ведь меньше подвержен влиянию своей причуды, чем другие. Не зря даже после серьёзного разряда я просто на какое-то время «отключаюсь». Так что в целом можно просто расщедриться на хоро-о-оший такой удар, чтобы до всех достало…       — И стоять вы будете на дереве — то есть, досках, и весь удар только на тебя и придётся, потому что проводимость ты не учёл, — закончила за него Кьёка и серьёзно кивнула. — Очень умно.       Денки кинул в неё подушкой. Не попал.       За день до экзамена на временную лицензию прямо перед тем, как я зашла в свою комнату, меня поймал очень нервничающий Юга. Я слегка склонила голову на бок, не понимая, чего он от меня хочет. Я уже сходила к Исцеляющей девочке и вполне могла использовать причуду (чем и занималась, тренируя свой спецприём — оказывается, делать так, чтобы дрон говорил одновременно с оппонентом, не так уж и легко, как и заставлять Эффект бабочки показывать мне точные фразы), так что от дежурных беспокойств я уже была избавлена и тренировалась вместе со всеми. В остальном мы с Югой не общались — точно не на том уровне, чтобы он останавливал меня, а не дождался более удобного момента.       — Сугавара, я хотел спросить… но, может, зайдём в комнату? В твою или мою, не важно, — он улыбнулся, но слишком нервно, чтобы эту улыбку можно было принять за его обычную ослепительную. — Тема немного неприятная. Не хочу, чтобы Шинсо, Тсую или Мидория услышали…       Хитоши и Изуку действительно жили с нами на этаже, но первый заперся у себя и, судя по сообщениям в КакаоТоке о том, что нашёл хорошее двенадцатисерийное аниме, выходить до ночи не собирался, а второй тренировался до упаду за стенами общежития, и скорее всего вернётся к всё той же ночи. Я даже раздумывала, не кинуть ли в него чем-нибудь из окна, чтобы не перенапрягался и шёл отдыхать. А может, просто дрона погромче сделать? Ещё и пристыжу на всю школу. Мне-то ничего, а Изуку поймает волну стыда. Вдруг одумается хотя бы так… Тсую любила запираться в своей комнате, и вряд ли выйдет часов до девяти, когда обычно ужинала, а сейчас всего лишь едва за семь вечера...       Под такие мысли я махнула Юге рукой, чтобы вёл меня в свою комнату — моя, конечно, прибрана, но заводить туда не самых близких людей у меня не было никакого желания. Стикеры с предсказаниями, опять же, пополнились новыми, и не хочется, чтобы Юга задавался вопросами, если прочитает.       Юга закрыл за нами дверь, несколько раз вдохнул-выдохнул, и вдруг выпалил:       — Ты планируешь дальше общаться с Лигой Злодеев?       Я моргнула. Моргнула ещё раз.       — Прости?       — Ты будешь взаимодействовать с Лигой Злодеев или сбежала от них навсегда?       — Не понимаю, каким образом это твоё дело, — сказала я. Дрон радовал ровным голосом, но, уверена, по языку тела было легко прочитать моё раздражение. — Но я могу ответить…       — Сугавара, Лига же как-то нашла наш лагерь, хотя вы всё продумали, — шепотом оборвал меня Юга, и я замерла. — Скажи мне: ты собираешься ещё общаться с Лигой?       Внезапно обессилев, я села прямо на пол. Юга всё так же стоял, опираясь на дверь. Будь он старше и не таким испуганным, я бы поверила, что он отрезает мне путь к отступлению, но поза говорила, что только дверь его удерживала от того, чтобы тоже не сползти на пол. И понятно, почему. Со мной говорил тот самый предатель из ЮЭй, которого уже целый семестр пытается найти директор Незу — да что там, все учителя. Среди них предателя точно не было, это мы выяснили ещё тогда, когда я планировала первое нападение Лиги, ведь Лига не знала о трёх часах Всемогущего — а все учителя знали. Оставались только ученики.       И вот он, ученик. Признавшийся сам, наверняка не по своему желанию, а потому что ему так сказали. У меня были большие сомнения в том, что он добровольно стал бы работать на Все За Одного — значит, тут дело в шантаже. И раскрой я его школе, перестань он сливать информацию, последствия будут такие же, как от отказа работать дальше. Вот почему Юга так переживает: шантаж распространился ещё и на меня, но если меня цепляют исключительно за мою совесть и дружеские чувства к однокласснику, то ему угрожают чем-то более весомым. Просто обязаны.       Я уронила голову, лбом упершись в согнутые колени, и сцепила руки в замок. Мне нужно было о многом подумать. Спасибо Юге, конечно, за то, что сразу уточнил, по какой причине он спрашивает — я бы многое могла рассказать о Лиге в том раздраженном состоянии, в котором находилась после вопроса, но до разоблачения. Кто знает, может, на парне какое записывающее устройство?       Хорошо. Хорошо. В целом, даже это всё не помешает планам и от правительства ускользнуть, и Лигу победить — легче не стало, потому что оказалось, что в планы стоило бы включить спасение одноклассника, но и сложнее это ситуацию не сделало, ведь теперь на психопатов можно легко выйти. Да и кто сказал, что ЮЭй ничего нельзя рассказывать? Нельзя делать это так, чтобы Лига заметила, вот и всё. С «Лига не заметит» у меня из-за мистера Компресса есть проблемы, но нет таких проблем, которые нельзя решить. Я повторила упражнение Юги, несколько раз вдохнула-выдохнула, и подняла взгляд. Юга резко растерял весь свой лоск и выглядел очень, очень несчастным.       — Конечно, собираюсь, — ответила я. — Даби был очень убедителен.       «Уже соскучилась по его тёплым объятиям» так и вертелось в голове, но не в моём характере было озвучивать такие мысли.