Раз уж начал...

— Чувак, отвечаю, он в этот чай стопудово что-то подмешивает. Глянь, щас ещё и наварится на этом!        Мы с Ларри возвращались из школы, когда заметили рекламную афишу фирменного чая Эддисона у двери в его квартиру. Я невольно передернул плечами — этот чертов чай все ещё ассоциировался у меня с Чарли, а об этом я предпочитал не думать. По крайней мере, пока мы не вели наших безумных расследований. — Подозрительно спокойно, тебе не кажется? — я вызвал лифт и посмотрел на приятеля. — Ну, до того, как ты сюда переехал, мне здесь тоже было довольно спокойно, — Ларри пожал плечами, привычно держа руки в карманах. Я покосился на парня: — Тебе? — Ну, в смысле просто «здесь». Бля, ну ты понял! «Оговорочка по Фрейду» — хмыкнул про себя я.        Мы зашли в лифт и Ларри вставил ключ-карту. С другом я всегда чувствовал себя свободно и спокойно. Столько трешовых историй мы пережили вместе: от таинственного убийства в апартаментах до каннибализма в нашей же школе. Короче, взрыв мозга. За эти полгода мы очень сблизились, металлист стал для меня и другом, и братом, и… — Чел, приём! — Ларри поводил ладонью у меня перед глазами, вырывая из раздумий. — Не зависай. Жрать-то будем? Может закажем че-нибудь? Маман сегодня с ночевкой у подруги, так что пицца, пиво, потанцуем? — Только за, только без грибов!        Ларри уже прижимал телефон плечом к уху, рассматривая брошюру с меню. В последнее время я все чаще зависал у Джонсонов дома. Семестровые экзамены были позади, отец с головой окунулся в работу, а Гизмо был самодостаточен и сыт, так что нашим ночным мини-тусовкам ничего не препятствовало. Лиза была рада, что мы с её сыном подружились, и не забывала говорить об этом каждую нашу с ней встречу. В такие моменты я тоже радовался: за Ларри, за Лизу и за себя. Мне действительно не хватало друга, тут никакие антидепрессанты бы не спасли.        Я упал на диван, слушая, как Ларри диктует адрес. Желудок заурчал в предвкушении. — Да-да, угу, И ГРИБОВ, ГРИБОВ ПОБОЛЬШЕ, — заржал патлатый, откладывая телефон и приземляясь на диван рядом. — Ну, Салли, пиццу заказали. — А пиво Вам продали? — Обижаешь, — Джонсон закинул руки на спинку дивана. Этот жест вызвал у меня невольную улыбку: первое время неловкое напряжение между нами возникало даже когда мы вдвоем запирались в очередной ванной комнате, взывая к духам, но после пережитого вместе, граница допустимого отодвинулась аж до ночевки в одной постели. Мне кажется, мы просто разучились чувствовать напряжение и неловкость.        Ларри похлопал меня по плечу: — Короче, ползи в комнату, врубай приставку, щас все принесу.        Я послушно пошёл в комнату друга. Здесь все было как обычно: постеры, мятая постель, какие-то шмотки на полу и стуле, недописанный холст на мольберте, куча кисточек повсюду и палитра в самом неожиданном месте. Я люблю эту комнату. Все здесь веет воспоминаниями о наших безумных злоключениях. Ну, и то, что она принадлежит Ларри, особенно греет мне сердце.        Включив приставку, падаю на кровать. Мы частенько рубимся во что-нибудь по вечерам, а ночью обычно смотрим фильмы или просто болтаем, чтобы особо не шуметь и не мешать отдыхать Лизе. — Сильвупле, монамур (Прошу, любовь моя), — Ларри толкает дверь ногой и кидает банку холодного пива на кровать. — Мерси! Ты хоть знаешь перевод? — хмыкнул я, протягивая другу джойстик. — Епт, Сал, я просто сморозил, — если бы я не знал Лара, мог бы подумать, что обидел его, но это было смущение, я уверен. — Во что рубимся? — Выбор за вами, месье. — Стебаться-то кончай, — буркнул друг, уставившись на диск с игрой в его руках. — Погоди, я почти, — изобразив старательный стон и поймав на себе удивленный взгляд покрасневшего Лара, я прыснул от смеха, перекатываясь к другу поближе. — Why so serious? Ты просто голодный, расслабься. Ларри выдыхает и улыбается, переводя взгляд на телевизор и запуская игру: — Да, Сал, я пиздец как проголодался.

***

      Пицца подъехала к концу первой банки светлого. Пиво немного притупило чувство голода и расслабило, а после еды меня совсем разморило. Я лениво наблюдал за тем, как Ларри выполняет какую-то миссию в ГТА, потягивая вторую банку крафтового пива, и сам не заметил, как вырубился. Я всегда спокойно спал у Ларри: даже кошмары не осмеливались входить в спальню этого металлюги. Проснулся, когда на часах было уже под десять вечера, а в комнате горел лишь ночник. — Не шевелись, чувак, а то ударю, — с улыбкой сказал Ларри, сидевший в кресле-мешке напротив и изучавший меня внимательным взглядом. В его руках был блокнот и карандаш: он меня рисовал. — Как спалось? — Как будто кто-то упорно сверлит меня взглядом. — Не гони, я недавно начал, — фыркнул друг. — Потерпи ещё пару сек, почти готово.        Ларри протянул мне блокнот и непринужденно откинулся в своем кресле. Вышло круто. Лар часто зарисовывал меня, «для практики» — так он говорил. Мне нравилось. Наброски выходили динамичными и очень внимательными, вплоть до трещинок на протезе. — Ты проспал целую вечность, дружище. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил*, — фыркнул Ларри. Я быстро сообразил, в чем шутка юмора и прыснул в ответ. — По телику муть, может, сыграем? — Лар кивнул на приставку. Я покачал головой. Шестое чувство внутри меня упрямо говорило о затишье перед бурей в апартаментах, и это не давало мне покоя. — Успеется. Как насчёт приключений а-ля охотники за привидениями? Супер-«gearboy» у тебя? — Побойся всевышних, чел, или хотя бы соседей. Видел время? — металлист потянулся, смачно прохрустев позвонками. — Можем скачать какой-нибудь ужастик, если тебя так тянет на мистику. Мой взгляд упал на полку с разными примочками для наших расследований: мой «gearboy», рация Лара, камера его отца и спиритическая доска, которую подогнал Тодд. — Есть идея получше, — встав с кровати, я подошёл к полке и потянулся за доской, — мы так ни разу ещё не воспользовались этой штуковиной. Уверен, Тодд ждёт отзывов. Ларри наиграно закатил глаза и улыбнулся: — Только, чур, ты принесёшь ещё пива — этой херней я согласен заниматься исключительно бухим.       Подготовиться мы решили основательно: окружили себя свечами из пасторства, принесли все оставшееся пиво и разложились на полу. С доской все было понятно: высеченные буквы алфавита, короткие ответы «да» и «нет» и некий треугольник, очевидно, которым мы будем водить по доске. Я воодушевленно взглянул на Ларри: — Готов? — Готов-готов, только пиво открою, — Джонсон протянул мне банку. — За то, какие мы ебанутые. Я закатил глаза и сделал глоток, приподняв протез. К алкоголю я стал относиться лояльно. Отец сумел перебороть свою зависимость, чему я был бесконечно рад, но всё же после этого мне трудно воспринимать алкогольные напитки так же спокойно, как это удаётся Ларри. Выпиваем мы редко, но мне нравится, что разговоры в такие вечера выходят особенно откровенными и искренними. — Так, мы должны касаться пальцами этой фигни, вот так, только не двигай ее. Не двигаешь? Не дави, держи слегка, — я попробовал сдвинуть деревяшку с места. — Почувствовал? Это я ее толкнул. Если ей будет управлять дух, ощущения должны будут быть другими, наверное. — Ага, магнитов там снизу точно нет? — патлатый убрал руку, делая новый глоток. — Что за скепсис, друг мой? — я прочистил горло, настраиваясь. — Так, если кто-нибудь есть в этой комнате, дай нам знак! Ничего не произошло. — Дай я, — Ларри сел поудобнее, прикрыл глаза и сосредоточенно свёл брови. — Если в этой комнате кто-нибудь есть, подкиньте норм идейку, чем заняться! — Лар! — я щелкнул друга по руке и вернул палец на место. — Давай нормально. Есть ли кто-нибудь в этой комнате?       Внезапно деревяшка поползла по доске, а по моей спине поползли мурашки. На секунду кровь отлила от лица, и я ощутил неприятный холодок, но тут же спохватился, контролируя пальцы, чтобы не препятствовать мистическому треугольнику. — Лар, ты не двигаешь? Не давишь на него?! — Чувак, он ползёт НА меня, как, бля, мне его так ловко двигать? — Ларри уставился на доску и не отрывал взгляд от указателя. А тот, в свою очередь, остановился на надписи «да». Собравшись с силами, я прикрыл глаза, чтобы задать новый вопрос: — Ты здесь, чтобы помогать нам? Мистический треугольник сделал небольшой круг по доске и вернулся на прежнюю отметку «да». — Ну-ка, я попробую, — Ларри сглотнул и на секунду задумался. — Так, если ты дух, ты должен все знать, так? Деревяшка повторяет манёвр и снова возвращается на «да». — Тогда скажи, — Джонсон снова останавливается, как будто формулируя свою просьбу. — Назови имя самого дорого для меня человека.        Я удивленно смотрю на друга. Наверное, таким образом он хочет проверить, знает ли дух то, что может знать только он сам. Треугольник снова начинает двигаться и на этот раз медленно перемещается в сторону букв. Ларри настороженно уставился на доску, взволновано прикусив губу. Деревяшка указывает на первую букву, которую я зачем-то называю вслух: — С…        Мистический треугольник продолжает свой путь, указывая на «А», «Л», затем повторяет уже знакомый круговой манёвр, чтобы снова указать на «Л», и останавливается на высеченной букве «И». Я замираю. Мурашки снова пробегают по всему телу, но не такие, какие пробежали по спине от страха. Я поднимаю взгляд на Ларри, чтобы найти ответ хоть на один из тысячи возникших в моей голове вопросов, но друг продолжает напряженно сверлить доску взглядом. — Напиши, — голос Лара слегка дрогнул и тот прочистил горло. — Напиши то, что я уже давно хочу сказать Салли. Мы снова замираем, а мистический треугольник снова двигается. «Я». «Т», «Е», «Б», «Я». «Л», «Ю»… Я убираю свои пальцы, но не могу оторвать взгляда от доски, а треугольник продолжает перемещаться от буквы к букве под пальцами Лара: «Б», «Л», «Ю». Деревяшка останавливается, но Ларри все ещё не убирает с неё слегка дрожащие пальцы. Я медленно поднимаю взгляд на друга. Ларри смотрит прямо мне в глаза с решимостью, волнением и надеждой. Забытое нами напряжение заполняет всю комнату.        Я медленно встал с пола, почувствовав стаю ежей, пробежавшую по затекшим ногам. Меня переполняли смешанные чувства: я злился на несерьезность Ларри, на Тодда с его дурацкой доской, а больше всего — на себя, потому что никак не мог уцепиться хоть за одну трезвую мысль. Я был удивлен решимостью Лара, хотя никогда и не сомневался в ней. Просто не думал, что однажды столкнусь с таким Ларри, и растерялся. — Нихрена не смешно, Ларри, — наконец выдавил из себя я, пока друг продолжал сидеть на полу и напряженно смотреть перед собой. — И что это должно вообще значить? Джонсон пересел с пола в свое любимое кресло-мешок. Его лицо наконец приняло привычное равнодушное выражение и только глаза выдавали напряжение, сковавшее металлиста изнутри. — А кто смеется, Сал, — Ларри постарался принять наиболее вальяжную позу, вытянув ноги вперед и скрестив пальцы на животе, но вот с голосом совладать не смог. — Сорян, что засрал твой спиритический сеанс, чел, но я не могу больше молчать!        Я перевел взгляд на Ларри: обычно друг повышал голос, испытывая сильные негативные эмоции, и я хотел понять, что же он чувствует сейчас. Джонсон смотрел на меня с явно читаемым вызовом, что снова меня поразило. Мол: «признался я тебе, Салли-Кромсали, и что ты мне сделаешь?». Я хмыкнул, присаживаясь на кровать перед другом. Незаметно для себя самого я стал искать в Джонсоне изменения, которые могли произойти с ним сейчас, за эти несчастные минуты. Какое клише — закрыть глаза на ценность месяцев, проведённых вместе, и остаться в этих коротких минутах, — кажется, так и рушатся отношения. Но ведь я не из таких, верно? Я же осознаю ценность проведённого вместе времени, ценность самого Лара. Нависшее напряжение потихоньку развеивалось и наконец я смог вздохнуть полной грудью. — То есть ты так запросто признаешься мне в чувствах? — я приподнимаю бровь, ухмыляясь, но Ларри, конечно же, этого не видит. — Ну, блин, да, — неуверенно пробубнил Лар себе под нос. Наткнувшись на мой выжидающий взгляд, сказал уже громче, закатывая глаза, — Да-да, бля, вот так и признаюсь тебе в ебаных чувствах, чувак, не заставляй меня это повторять! — а после добавил совсем тихо и снова куда-то в пол: «пожалуйста». Эти скачки от «похуиста со стажем» до «смущенной пятиклассницы» ввели меня в еще большее замешательство. Джонсон оставался Джонсоном, я это знал и чувствовал, но вот внутри меня что-то поменялось. Я чувствовал, что мне срочно нужно побыть наедине с собой, чтобы спокойно разложить инцидент по полочкам в своей голове, но в то же время понимал, что оставлять сейчас Лара одного — не вариант. Прошло ещё несколько минут. Мы сидели неподвижно, каждый копаясь в своей голове, пытаясь успокоить жужжащий в ней рой пчел. — Давай спать, бро, — наконец сумел выдавить из себя я. Ларри вышел из глубоких дум и перевел на меня удивленный взгляд. — Ты остаёшься? — дрогнувший голос друга с потрохами сдал его радость, удивление и облегчение в одном флаконе. — Ну да, небо вроде не рухнуло, просто теперь я знаю немного больше, — я пожал плечами, стараясь придать своему тону как можно больше равнодушия и уверенности.       Паника сейчас ни к чему. Нашей дружбе ничего не угрожало, проблемы, как таковой, нет. Я мысленно выдохнул, стараясь зафиксировать в голове эти мысли и надеясь, что Ларри пришел к примерно таким же выводам. — Туши свечи, романтик.        Металлист ухмыльнулся и от одного этого бесконечно знакомого движения губ Лара, его взгляда, по рукам побежали мурашки, забираясь под толстовку, собираясь в стайку где-то в районе пупка. Всегда ли я реагировал так на его хищную мимику или это виноват алкоголь и признание Джонсона?        Постепенно градус напряжения в комнате уверенно упал до отметки «ноль». Стараясь не обращать внимания на пчелиный рой в башке, снимаю джинсы и толстовку, кидая их в сторону кресла-мешка. Лар поспешно снимает свою одежду, кидая ее туда же, пинает несчастную доску подальше под диван, и, погасив последние свечи, но оставив гореть тусклый ночник, забирается в постель. — Снимешь протез?        На ночевках у него я обычно всегда снимал лицевой протез. Я не стеснялся и не боялся Ларри, просто с протезом днем на людях мне было комфортно и спокойно, так и привык. — Зачем ты его вообще носишь у меня… — Сам знаешь, — я дотянулся рукой до кресла, кидая протез на нашу одежду. — Лар? — Мм? В уютном мраке его спальни мы лежали рядом, разделённые старыми одеялами, и пялились в черный потолок. Я знал, что парень еще и не думал засыпать. — И давно ты понял, что твои чувства… ну, не дружеские? — я мешкал, подбирая слова, боясь чем-нибудь задеть друга. — Да хер его знает, Сал. Просто понял и все, — друг на минуту замолчал, собираясь с мыслями. Я даже затаил дыхание, чтобы не спугнуть то, что он может откровенно сказать сейчас в тихой темноте. — И я боюсь, что теперь все изменится, понимаешь? Ты начнешь что-то не договаривать, я начну скрытничать, начнем друг друга избегать — вся эта обычная херня, понимаешь, о чем я?        Лар повернул ко мне голову, и я почувствовал его дыхание, смешанное с хмелем. В его словах была логика, по крайней мере я правда понимал, о чем он. Терять друга я не хотел. Ларри Джонсон был не просто единственным моим приятелем: за все эти месяцы проведённые вместе, он стал для меня самым близким человеком в моей жизни, и я ни за что не хотел бы лишиться этого. Мне оставалось только кивнуть. В комнате повисла тишина, но сон и не думал идти. Было немного душно, а через слои одеяла я чувствовал жар тела Ларри, но отодвигаться почему-то совсем не хотелось. Мысли в голове сменяли друг друга в неспешном вальсе, кружась вокруг одного патлатого, как вдруг я зацепился за одну из них, буквально подскочив с постели от переполнившего меня энтузиазма. — Чел, у меня странная мысль, — выпалил я, внезапно ощутив, как рой пчел прекратил свою бурную деятельность в моей черепной коробке и заинтересованно прислушался. — Не знаю, есть ли в ней смысл, но звучит она дико бредово. — Ну? — Джонсон приподнялся на локтях, выразительно выгнув бровь. — Давай сыграем? В «Правду или Действие». Но не типа сейчас, ты понял? Типа мы будем играть в неё перманентно, так сказать, пока не разберемся с тем, что думаем или… чувствуем. — Чёт не понял… — Лар помотал головой, сосредоточенно нахмурившись. Тёмная прядка выбилась из-за уха, обрамив грубое острое лицо. Красиво. — И как мы разберемся, играя «на слабо»? — Не, мы будем играть не на слабо, — я шумно выдохнул, собираясь с мыслями. Как же объяснить? — Допустим, я хочу что-то у тебя спросить. Что-то такое, понимаешь? Или хочу что-то сделать, или наоборот — попросить тебя сделать это что-то. Я о том, о чём друзья обычно не спрашивают и не просят. Ну, типа что-то большее! Что если не эта игра поможет избавиться от смущения и разобраться как следует…        Под конец я совсем замялся. В голове идея звучала чуть ли не гениально, но озвучив ее, я сам понял всю наивность и глупость своего предложения. Ещё и прозвучало так, как будто я хочу просить Лара делать со мной что-то эдакое, но стесняюсь. Ларри прыснул от смеха, пронаблюдав череду сменявших друг друга эмоций на моем лице, и снова улегся на спину. — Окей, Салли-Кромсали. Звучит бредово, так что сомнений нет — это точно твоя идея. — Джонсон! Правда или действие? — отбросив смущение, я толкнул друга кулаком в плечо. — Действие, конечно, — лукаво протянул Ларри, смело предвкушая что-то явно из своих фантазий. — Бро, принеси попить, сушит, — пауза в несколько секунд и комната наполняется нашим смехом.        Ларри уходит за водой, бормоча себе под нос шутливые недовольства, а я падаю обратно на подушку и смотрю в потолок. Мы прежние, ведь ничего и не произошло, Ларри просто поделился своим секретом, как делал это сотни раз до этого. Но одна пчела в моей голове все еще не давала мне покоя. Засыпая, я едва уловил улетающую от меня мысль: а является ли дружбой то, что я сам испытываю к металлисту? Может, мне ещё предстоит разобраться в своих чувствах?        Лар вернулся в постель, оставив у кровати бутылку прохладной минералки, и забрался под свое одеяло. Утолив противную жажду после алкоголя, я сонно отпустил мечущуюся пчелу в свободный полет, предвкушая грядущие перемены. Свернувшись за спиной друга, я больше не боялся встретиться с ними лицом к… протезу. * «Эй, проснись! Ну ты и соня. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил. Говорят, мы уже приплыли в Морровинд. Нас выпустят, это точно!» — одна из самых популярных цитат из игры The Elder Scrolls III