Сумасшедший обманщик

Вновь оказаться в родном доме не вселяло радости и энтузиазма. Особенно, зная, что под домом происходила полная вакханалия и темень неизвестности преследует тебя где бы ты не был. Санс ненавидел это место. Особенно гостиную, особенно вход в темный подвал. Эта длинная лестница, холодные каменные ступеньки. Все это напоминало его детство, эти наказания, которые парень переносил каждый день от своего старшего любимого брата. Мерзко. Мерзко здесь находиться. Санс понимал, что притворяться теперь не нужно. Понимал, что сейчас нужно включить все свои живые клеточки в голове и думать. Думать, как сбежать отсюда и не позволить Гастеру приблизиться к Дримурр. Парень волновался, его руки потели, он будто оказался снова в прошлом, сидя в темном подвале. Кровь была на его руках, это он убил тех девушек. Санс был виновен и каждый, боже, каждый раз в его голове возникали картины тех людей, которые просто оказались не в том месте. Не в то время. А может нет? Вдруг спустя столько времени он сам поверил в свою ложь? Может его просто заставили поверить в это. Вдруг Санс выдумал эти картинки в своей голове и его подставили? Как понять? Парень смотрел на лестницу, которая вела вниз. Он боялся. Он всегда боялся, страх не покидал его никогда. Тревога заполняла грудную клетку каждый день, каждую секунду. Санс не справлялся, все вышло из под контроля. И по чьей вине? Глупой, слишком самоуверенной девчонки. Почувствовала себя королевой этого мира, чертовой благодетельницей. Лестница в ад. Так он называл ее в своей голове. Он никогда никому не говорил, что там происходило. Что Гастер делал там с ним. Отвратительно. — Давно мы с тобой здесь не были, Санс, — сладко шептал мужчина сзади. Тревога била в колокола, сердце бешено стучало. Блондина вывернет наизнанку от этого чувства. — После твоего ухода мне было одиноко. Мерзко. Мерзко. Как же мерзко! — Где Т/и? — Ты имеешь ввиду её труп? — Санс вдохнул, его будто окатили ледяной водой. Гастер был давно не мальчиком. Он был статным мужчиной, под пиджаком которого скрывались шрамы прошлого и настоящего. Мускулы его были в напряжении, Санс это чувствовал. Санс чувствовал своего старшего брата полностью, всегда. Старший Вингдингс не скрывал своего ехидства. Глаза и улыбка издевались, Гастер знал, что он выиграл. Он знал, что будет дальше. Сильная рука мужчины легла на плечо парня и произошел толчок. Санс летел вниз недолго, его тело прочувствовало все 14 ступенек. 14 ступенек отражали все стадии боли, которые преследовали блондина всю свою жизнь. Эти стадии были пройдены давно, запоминающиеся недели, месяца. Каждый час и каждую минуту Санс помнил. Паника. Паника. Паника! Из взрослого разумного парня сделали маленького беспомощного ребенка, который молил о пощаде, просил, чтобы это скорее закончилось. Боже, лишь бы это закончилось! — Прям как в детстве, правда? — кожаные перчатки вцепились в волосы парня. Гастер был в разы сильнее. За годы в лаборатории и пыточной он достаточно укрепил свое тело с помощью нагрузки и, понятных только ему, инъекций. Страх. Страх. Страх! — Сегодня у тебя билет в первый ряд, сегодня на сцене выступаешь не ты. Я так хочу вспомнить твое детство, дорогой брат.

***

Их счастливые лица вокруг меня. Руки, протянутые ко мне. Я плакала. Улыбалась и плакала, смотря на их лица. Я понимала, что не хочу обратно. Не хочу просыпаться и пусть эта темнота сожрет меня с потрохами. Мне уже совершенно все равно, потому что мы окажемся здесь все. После смерти нас ждет пустота и счастливые улыбки, ведь больше мне ничего не нужно. — Пойдем, Т/и. Мы покажем тебе твое место. — Ториэль тянула ко мне руки и улыбалась. Её улыбка была слишком широкой для человека. Но я не обращала внимания, здесь теперь все нечеловеческое. Моё место? Какое место? Женщина сжимала мою руку, её тело было ледяным, безжизненным. Незнакомцы были сзади меня и двигаться они не были намеренны. Я всматривалась в их глаза, видела пустоту. Это лишь куклы. Марионетки в руках неизвестного. Ториэль дернула меня вперед, не выпуская. Это был гроб. Деревянный дряхлый гроб был моим местом. Место, которое предназначено мне. Под землёй. — Одна, в холодной земле, — говорила женщина позади меня. Она улыбалась, а я с непониманием смотрела на неё. — Что ты такое говоришь, Ториэль? Я не понимала. Смотрела на неё с грустью и сожалением. Неужели она не рада? Мы были бы с ней вместе, как настоящая семья. — У меня уже есть настоящая семья и скоро она будет здесь. В мое сердце попала правдивая пуля. Мне было обидно, грустно и злостно. Но это было правдой, ужасной правдой. — Ты одна. Одна. ОДНА! Ториэль накинулась на меня. Мы вместе упали в этот гроб. Ее холодные руки тянулись к моей шее, я лишь отбивалась от неё. С ее лица начали сыпаться мерзкие личинки, и я видела, как женщина гнила заживо. Она была мертва. Она мертва, и я не могла признать это. Её плоть под моими руками начала становиться мягкой и склизкой. Кожа слазила с ее рук под истошные завывания. Труп повторял лишь одно слово, которое было адресовано мне. Грёбанные насекомые скатывались мне в рот и одного я чуть не проглотила. Декорации упали. Я вдохнула сгусток тяжелого воздуха вперемешку с пылью, падая на холодный кафель. Сон или реальность? Очнись, тварь! Я открыла глаза. Помещения полностью копировало комнату из фильма «Пила». Грязная разрушенная ванная комната. Серая плитка с засохшей на ней непонятной чёрной жидкостью, поломанный унитаз, около которого стояла жёлтая от времени ванная. Ржавые трубы тянулись по потолку и переходили на стены. Нагнетал белый тусклый свет. Я еле перевернулась на спину, замечаю жалкую кушетку, на которой я лежала. Мое зрение не сразу сфокусировалось на подростке. Девочка стояла в дальнем углу, её руки были в карманах серой, испачканной в крови, толстовке. Шорты не закрывали её изрезанных в мясо ног, лишь бледное личико было целым. Её зеленые глаза смотрели на меня с необоснованной ненавистью. Брюнетка хмыкнула. — И зачем? Я не понимала её вопроса. Я ничего не понимала, ведь перед глазами плыло, а боль в брюхе увеличивалась с каждым моим вздохом. В меня стреляли, но я жива. Наверное. — Почему ты всё еще жива? Мне бы самой хотелось знать. Мое тело перевязано грязными бинтами, которые сдерживают мои вываливающиеся наружу кишки? Откуда такая боль, чёрт возьми? Почему меня не добили и как я вообще жива осталась? Где я? Что эта девчонка от меня хочет?! Где Санс?! А где Санс? Движения головой сопровождались болью и непониманием. Как же так всё вышло? Прогулка с Сансом, Гастер с пистолетом, боль в животе. Всё, это всё что я помню. Хватит. Я долго пыталась встать хотя бы на колени, было очень больно, но я смогла перевалиться на кушетку, ведь холодный мерзкий пол меня совсем не устраивал. Всё плыло, слабость растекалась по телу. — Жалкая, — шептала незнакомка. — Слушай, пиздюшня, иди на хуй! — сознание вернулось вместе с палитрой эмоций. Вокруг происходила какая-то фантастика, еще и ребенок унижает меня. — Кто ты вообще такая? — Это ты кто такая, раз тебя оставили в живых? Почему тебя, ни на что не способную, кинули сюда и зализали твои раны! — брюнетка подошла ко мне ближе и пнула кушетку. Смотрела в мои глаза, она пожирала своими зелёными глазами. — Ты не заслужила этого! — Я... Я не понимаю. — Ещё бы ты понимала хоть что-то! Девчонка начала наворачивать круги, грызть свои пальцы и ругаться. Я в психушке? Может, я давно здесь и вся моя спокойная жизнь — сон? — Всю свою жизнь ты ничего не понимала. Плыла по течению. Куда засунут, туда ты и идешь. Бесхребетная! Никогда не умела бороться за себя и свой комфорт, только и делала, что служила! Я будто проглотила язык. Почему она это говорит? Откуда она вообще все берёт? — Твои родители сделали из тебя прислугу. Подай это, подай то! (Т/и), ты не будешь с ними общаться! (Т/и), ты пойдешь учиться сюда и плевать, что строительство и дизайн тебя никогда не привлекали! — Откуда ты это знаешь? — Заткнись! — она крикнула на меня, смотрела своими карими глазами? — Ты жалкая! Жалкая! Никогда не могла руководить своей жизнью, но почему-то схватилась решать судьбу другого! Чем Санс это заслужил? Почему он теперь так страдает? Из-за тебя! Потому что ты полезла не туда! Ты никчёмная! Девочка отвернулась от меня, присела на колени и схватилась за голову. Тряслась, дёргалась и шипела, но повернулась ко мне обратно, поправляя блондинистую шевелюру? — Ответь. Скажи мне! Зачем ты начала всё это? — она оказалась около моего лица, смотрела своими яркими, знакомыми голубыми глазами? — Я лишь хотела помочь... — Помочь кому? Сансу? Тори? Или ты хотела быть главной героиней фильма, где ты спасаешь всех и тебя все любят? — Я... — А как же все твои несуществующие сценарии в голове перед сном, где ты в центре внимания и всем помогаешь? Как же твои любимые главные герои из сериалов? Как же привлечения внимания своей никчемностью? Ты кричала всем, чтобы тебя любили и жалели, — шептала она. Слёзы текли сами, не останавливаясь. Ручей скатывался по подбородку, падая на грязную одежду. — Ты эгоистка. — Нет, я не эгоистка, — также шептала я. Я не эгоистка, я желала всем только лучшего и всегда стремилась к тому же. — Ты жалкая эгоистка! — Это не так! — Так! — орала брюнетка? — Родители, подруги, Тори, Санс. Ты ими пользовалась, чтобы тебя заметили. Тебя, подбитую, никому не нужную крысу.

***

Санс сидел на железном старом стуле. Руки были прикреплены наручниками к подлокотникам. Темное помещение только с одной дверью, которая была сзади него. Стены и пол были покрыты стальными листами. Всё было такое старое, ржавое, мерзкое. Столько лет прошло с последнего нахождения здесь и это место становилось только хуже. Крупный человек с мешком на голове сидел перед парнем, не очень далеко от него, но даже при серьёзных усилий Санс бы не дотянулся ногой до неизвестного. Это явно был мужчина, явно в отключке. Два охранника стояли вне комнаты, Гастер возился около стеллажей и столиков на колесиках. Блондин знал, что там находится. Санс боялся. Животный, дикий страх заполнял его, заставляя ноги трястись от напряжения. Средний брат семейства помнил, как Гастер привел его в свою лабораторию и оставил его там на месяц. Жаль, но каждый раз заточение длилось всё дольше и дольше. Сколько же это продлиться на сей раз? Что он будет использовать теперь? — Я каждый день думал о тебе. Я и Папирус любим тебя, Санс. Ты просто отличаешься от нас, ты не понимаешь нас, но мы всегда будем с тобой, — лепетал Гастер. Он натягивал на себя кожаный фартук. — И когда я заставил тебя убить тех девушек, неужели ты ничего не почувствовал? Удовлетворение или эйфорию? Хотя бы интерес? — Отвращение. — краткий, но ясный ответ. Старший разочарованно вздохнул. — Я не успел тогда остановить тебя, ты успел дойти до полиции и я корю себя за это. Умно ты придумал притвориться больным. Нас не сдал, потому что боялся за Фриск? Ту милую девчонку? Да, она прелестна, я бы не тронул её ни за что. Ты так защищал её. — Гастер примерял на себе длинные резиновые перчатки. Мужчина открыл сундучок и достал оттуда несколько капсул с непонятной жидкостью. — Ладно, все ненужные разговоры потом. Сейчас наказание. Санса перекосило, он задергал руками, наручники неприятно звенели. Старший Вингдингс поморщился, но улыбнулся. Он подошел ближе, наклонился к пареньку и насмешливо произнёс: — Я же сказал, что ты сегодня зритель, Санс. Ты обязан смотреть. Гастер медленно, издеваясь, подошел к незнакомцу. Мучительно долго снимал этот мешок с головы человека. — Нет... Боже! Нет! — Санс кричал во всё горло.

***

Я смотрела на брюнетку с зелёными глазами и молчала. Девочка жалостливо кинула на меня взгляд и отошла к стенке напротив. — Что ты теперь будешь делать, (Т/и)? И только сейчас меня кинуло в пучину неимоверной боли. Явно не физической, раз я стала плакать навзрыд и орать от боли, которая пронзила меня насквозь. Игла осмысления, сумасшествие пробивало голову. Сейчас я желала умереть, испариться, спрятаться. — Я же говорю, что ты жалкая. Избегаешь. — голос брюнетки еле слышался на моем фоне. А я не могла остановиться кричать, мои уши заложило, но внимания я этому не придавала. Больно. Как же больно! Что же я наделала? — Меня зовут Александра, если тебе это так важно. — я стихла. Лежала на грязном матрасе, пуская соплю и слюни. — Как? Как тебя зовут? — хрипела я. — Александра. Тебя же тоже так зовут на самом деле?

***

Азгор сидел в точно таком же положении, что и Санс. Лишь стульчик для пыток был побольше. Азгор Дримурр был прикован и приговорен с мучительной смерти. — Помнишь, как ты сидел на этом месте, Санс? Как ты умолял и просил меня? Помнишь, что тебе приходилось делать, чтобы выйти отсюда? Санс плакал, сдержать он себя даже не пытался, ведь ту боль и те крики ему не удавалось проглотить. Мозг пульсировал с диким ритмом, отсчет в голове пошел, бомба может не выдержать и взорваться. — Жаль, но у Азгора такой возможности не будет. Не очень мне хочется, чтобы мой член оказался у него во рту. Средний Вингдингс не выдержал и его вырвало на пол. Блондин тяжело дышал, кашляя и чуть не давясь своей рвотой. Воспоминания бежали по венам, картины прошлого слайдами мигали в голове. Как же Санс ненавидел его. Как же Санс боялся его. Нашатырный спирт развеялся по комнате быстро. Директор ФБР очнулся спустя несколько мгновений. Паренька мутило, слёзы мешали смотреть на старого друга. Санс хотел просто закрыть глаза. — Нет-нет! Братец, ты должен смотреть, иначе больно будет уже другим членам этого несчастного семейства! — Мужчина говорил про Чару и Азриэля. Господи, как же Санс надеялся, что их здесь нет. Молил всех высших существ! Гастер быстро оказался около блондина, беря его за подбородок и вытирая слёзы среднего брата. — Смотри и не отворачивайся. Азгор смутно помнил, как он здесь оказался. Но помнил, что Гастер оказался у него дома. Помнил странный разговор вперемешку с угрозами и отрывками из библии. — Что за чертовщина? — слабо проговорил Дримурр, заставляя обратить на себя внимание семейства Вингдингс. — Санс? — Боже, нет! Я умоляю тебя, делай со мной всё, что хочешь, только не трогай его. Гастер, я прошу тебя! Старший ударил по близстоящему столу. Он подвинул лампу ближе к месту события и направил свет на Азгора. — Сейчас, я буду показывать лишь часть своей жизни. Лишь часть своего безумия и хобби. Вы все натворили дел, я предупреждал вас всех, но вы не слушали. Непослушание — наказание. — Гастер нёс бред. Он говорил о себе, о своем смысле. Гастер особенный и он понимал это с детства. — Ториэль повезло, что она умерла раньше и такой лёгкой смертью. — Закрой свой рот! — Азгор встрепенулся и начал понимать смысл происходящего. Мужчина понимал, что всё зашло слишком далеко. — Не смей про неё говорить и произносить её имя! — А то что? — ехидно спрашивает блондин. — Я директор ФБР, как только люди узнают, что ты здесь делаешь... — Кто узнает? — перебил его Вингдингс, наклоняясь к мужчине. — Ты ещё не понял, Азгор? Ты не имеешь веса в ФБР. Как думаешь, кто отстранил тебя от дела? Чьи люди? — Уёбок, — плюнул Дримурр в лицо Гастера. Последний лишь слегка дернулся и вытер чужую слюну рукой. Ничего, старший Вингдингс всё равно был в выигрыше. Яд в теле Азгора уже успел распространиться, поэтому слабость Дримурр чувствовал, но виду не подавал. Гастер усмехнулся, беря мизинец директора и резко выворачивая его в другую сторону. Хруст и боль появились одновременно, истошный возглас пронесся по всему нижнему этажу. Санс зажмурил глаза, слышал, как старший брат кричал ему открыть глаза. И парень его слушался. — Давайте все заново. Мои эксперименты не под силу понять многим, но они полезны для нашего мира. Биологическое оружие недооцененное в наше время и зря, ведь использовать его можно во всех сферах. — Гастер взял кувалду не очень большого размера. Босые ноги Азгора были закреплены к стулу, колени выпирали вперед. — Но это объяснять вам глупо, также глупо с моей стороны было позволять Сансу заводить таких друзей, как ваше семейство. Вы сбили все мои планы, но сейчас это не имеет смысла. Я все держу под своим контролем. Наказание — действие, которое сможет приструнить выблядков, это даст понять, что нужно думать, а потом делать. Вингдингс не дрогнул, когда тяжелая кувалда прилетела в лодыжку Азгора. Санса оглушило яростным рёвом, берцовая кость явно была превращена в пыль, но Гастер ударил по ней еще раз, заставляя стопу мужчины обратиться в мешок с костями.

***

Крики доносились из коридора. Я скукожилась, судя по звукам коридор там был длинным. Я здесь не одна, не считая конченного ребенка, знающего обо мне всё. Вопросы задавать смысла не было, в мою сторону полетят только крики и обвинения. Учитывая все происходящее, моё единственное желание — сбежать. Боль в брюшной области немного стихла, но при резких движениях накатывала волнами. Неважно. — Что ты делаешь? — брюнетка видела, что я встаю на ноги и еле перекатываюсь к двери. Конечно она будет закрыта. Но мне было плевать, я начала долбить кулаками в металлическую дверь, отдавая половину своих сил. — Нет, ты должна оставаться здесь и подохнуть! — Я должна всё исправить, — выдохнула я. Ничего я одна не смогу и мне это известно. Но хотя бы помочь Сансу и Дримурр, хоть как-то, я постараюсь. Хоть что-то, Боже. Брюнетка кричала, обзывала и унижала, но я глушила её голос стуками в дверь. Как и всегда, решение было необдуманным, ведь меня могли бы сейчас убить, но сидеть сложа руки и ждать я не могу. Пускай сразу убьют. Но этот ребёнок был прав, я эгоистка, думаю о себе и своем завышенном эго. И мне будет хорошо только тогда, когда Санс и семья Азгора будут живы и здоровы. Я услышала разговоры и топот. Будто кто-то уходил, но всё же около двери кто-то стоял. Повернувшись, чтобы увидеть где брюнетка, я её не увидела. А где она? Под кушеткой спряталась? Но... Дверь распахнулась и передо мной стоял младший из семейства Вингдингс. Я нахмурилась, но мне даже не позволили рот открыть, как Папирус показал мне палец, мол, молчи. — У тебя очень мало времени, ты вообще не должна здесь находиться, — шептал парень, вытягивая меня из камеры заключения. Он закрыл её обратно, но про девочку, которая там сидела я спрашивать не стала. Это не моё дело, особенно после таких разговоров. В конце коридора послышался еще один крик. — Где Санс? Что происходит? — спрашивала я, но Папирус качал головой. — Я даю тебе свободу, а ты мне гарантию, что ты никогда больше не полезешь в это дело. — Ни за что! Я должна помочь Сансу и... Парень взял меня за горло и прижал к стене, призывая заткнуться. Он был намного выше меня, поэтому я видела лишь его грудную клетку. — Ты никому ничего не должна. И так дел натворила, тебе было сказано не лезть. — блондин яростно посмотрел на меня, а потом усмехнулся. — Но раз ты хочешь увидеть моего брата и Азгора, то пусть будет так. Он схватил меня за руку и повёл в другую часть коридора. Отпираться было больно, все мои попытки заканчивались рывками со стороны парня. Открыв дверь, меня закинули в темную комнату, где противно пахло кровью и потом. Лучше бы я не поднимала глаз. Гастер стоял над еле дышащим Азгором. Блеск в глазах первого выдавал его безумную натуру. У Азгора отсутствовали пальцы на руках, ноги были скрючены, на некоторых частях тела были видны мышцы, а кожа валялась на полу. Санс плакал, удивленно уставился на меня, а его слезы смывали кровь с его лица. А я лежала на полу в немом шоке, не могла пошевелиться. Папирус что-то говорил сзади меня, а я лишь смотрела на лицо Дримурр, который одним целым глазом смотрел в ответ. Это ты виновата, эгоистка. — Ты пришла прямо к концу! — улыбнулся Гастер, беря в руки топор. Покрытое кровью тело Азгора слегка подрагивало от боли, говорить он уже не мог. Нечем. — Наказание оно такое. Топор в руках мужчины блеснул. — Нет! Наши голоса с Сансом не могли остановить острое лезвие, которое попало прямо в шею Азгора. Удар был сильным, кровь струей полилась из раны, а мерзкие всхлипы доносились до ушей и закладывались в памяти. Удар. Кровь попала на меня и я ощутила привкус железа на своих губах. Удар. Голова падает на пол, а старший Вингдингс, словно футбольный мяч, пинает ее ко мне. Безжизненный взгляд устремился на меня, перекрывая всю надежду на спасение. Ты виновата.