Глава 8. Иллюзии
23 апреля 2019 г., 18:00
Я мёртв, но я живу, Я играл роль, которая была мне дана. Меня выгнали из Рая, Но я уже привык. Каждый день — это битва
Rasmus, Paradise
Просто ждать, не зная чего — невыносимо. Находиться в полном одиночестве взаперти — невыносимо. Я к этому не привык. У Вильхельмо я никогда не был один, кроме случаев, когда попадал в пыточную, наказанный за своеволие. Даже в последние дни перед Боем я мог видеть сквозь прутья решетки своих собратьев. Бывших собратьев. До сих пор, когда перед глазами встает испуганное лицо Аро, во мне вспыхивает ненависть к этим ублюдкам. Не жалею ни капли, что все они мертвы. Все, кроме Вильхельмо… Пытки Вильхельмо были не столь изощренны, как это томительное ожидание. Неизвестность. Так поступила и та… Выждала время, втерлась в доверие, приласкала, а затем утопила меня в боли. Не только физической, но и душевной. Получив безграничную власть, женщины умеют ломать похлеще мужчин. Понимаю, чего хочет добиться эта. Уничтожить мою волю. Подчинить меня не силой — нет, такая игра ей, похоже, неинтересна, — а прикормить, приручить, как молочного щенка, воспитать благодарность и преданность. Только я ей не щенок. Слишком долго меня разрушали, чтобы во мне осталось хоть что-то живое. Как бы ей не пришлось сломать зубы о собственную хитрость. Вынужденное безделье порождает в мозгу одну химеру за другой, в голове перемешиваются обрывочные мысли. Хотел бежать? Глупец. Поместье наводнено рабами. А что, если донна Вельдана ждет от меня очевидного, оставляя открытой дверь? Зачем? Чтобы затем поймать и пытать? Но ведь она может сделать со мной все, что пожелает, без всяких поводов и оправданий… Воспоминания о близости госпожи пронзают мозг, заставляют сердце биться быстрее. Утром тело ныло — не столько от боли, сколько в томительном ожидании легких, ласковых прикосновений. Следующая мысль прошибает ужасом до холодного пота: неужели она добилась своего?! Нет, нет. Этого не будет. Никто больше не проникнет внутрь, в душу. Моя душа мертва. Все, что она может получить, — это тело. Я для нее — вещь, как и для остальных господ. И она вправе делать с личной вещью все, что ей взбредет в голову. Вполне возможно, что она хочет снова отправить меня на Арену. Внутри вспыхивает ярость. Зубы скрежещут от бессильной злобы, искалеченные руки сжимаются в кулаки. Что бы она ни задумала, у нее не выйдет. Я не позволю… Не позволишь? Да кто ты такой? Червь. Ничтожный червь. Неужели ты правда думаешь, что способен хоть как-то управлять своей судьбой? Твой удел — смириться, подчиниться, безропотно ждать наказания за любое неосторожное слово, неправильное прикосновение, слишком смелый взгляд… Глаза наливаются кровью, рука сжимается вокруг массивной ножки подсвечника. С трудом сдерживаюсь, чтобы не запустить им в стену. Лучше смерть, чем такая жизнь. Пусть она просто убьет меня. Пусть просто убьет. Тихий стук заставляет сердце замереть. Но это не госпожа: вместо нее пришла юная темноглазая рабыня. Боится меня. И правильно делает. Иногда я пугаю себя сам. Она некоторое время мнется у порога, затем с опаской входит, ставит на деревянный столик поднос с едой, кладет на кровать полотняный сверток и уходит. Разворачиваю сверток. Ухмыляюсь. Теперь у меня есть одежда. И нет ошейника. Дождаться бы ночи… Она приходит позже, после обеда. Велит раздеться. Раздеться. Я едва не рычу от злости. Снова будет пытаться меня приручить? Упираюсь. Не хочу подчиняться. Испытываю ее терпение. Если хочет мое тело — пусть попробует взять. Угрожает сделать это силой? Мне смешно. И все же что-то подтачивает волю. Что-то непривычное в дрожащем голосе. В словах. В глазах, что заглядывают прямо в душу. В мертвую душу. Понимаю: все бесполезно. Мне не сбежать отсюда. Ничего не изменится. Ничего. Подчиняюсь и замираю в ожидании: она снова прикасается. Боль смешивается с наслаждением. Прикосновения, вопреки моему желанию, будят плоть, поднимают из бездонной мертвой черноты низменные чувства. Что со мной?***
Мы с тобой одной крови, Мы с тобой одной породы, Нам не привыкать к боли, Если имя ей — свобода
Мельница, «Одной Крови»
Пытаясь отдышаться в купальне, пока мыла руки, я безуспешно отгоняла навязчивые мысли о странной реакции Джая. А может, и не слишком странной. В конце концов, он человек, мужчина, и близкое присутствие женщины вполне объяснимо могло его волновать. Я тоже смущалась, когда вынуждена была трогать его. В наших краях никто не раздевался на людях, и вид обнаженного мужского тела все еще был непривычен и вгонял меня в краску. Впрочем, у меня есть Диего, с которым мне вскоре придется познать все таинства любви, а у Джая — была ли женщина? Быть может, он страдает отчасти потому, что его разлучили с любимой? Можно спросить у него без обиняков, да разве он ответит? Упрямец. Наверняка ожесточится и будет молчать, или, что еще хуже, опять примется осыпать меня ядовитыми насмешками. А ведь я могла бы выкупить из неволи и его женщину, если бы он пожелал… Что ж, пусть сначала научится отвечать на вопросы. Но где же Сай? Девчонка уже давно должна была появиться в покоях и прислуживать своей госпоже. Куда она подевалась? Я хотела попросить ее принести еду для Джая, но, видимо, придется справляться самой. Немного успокоившись и приведя мысли в порядок, я спустилась вниз. Поместье на время послеобеденного отдыха будто вымерло. Рабы не сновали туда-сюда с поручениями донны Изабель, и с кухни не доносилось ни голосов, ни звона посуды. Однако, подойдя ближе, я различила тихие шорохи и как будто бы сдавленные вздохи и слегка насторожилась. Отворив дверь, замерла на пороге и в изумлении приоткрыла рот. Позади широкого кухонного стола, у погасшей печи, сидел Хорхе, вольготно откинувшись на спинку стула. Его лицо выражало истинное блаженство, ноги были широко расставлены, а между ними я увидела стоящую на коленях Сай. Девушка тихо поскуливала, склонившись над расстегнутыми штанами Хорхе, а ее рот обхватывал, не что иное, как мужской срам! Чепчик Сай валялся поодаль, скромное платье сползло с худеньких плеч, а управляющий одной рукой безжалостно насаживал ее на себя, грубо схватив за волосы. Другая рука властно мяла небольшую девичью грудь. — Что здесь происходит? — обретя способность говорить, воскликнула я. Хорхе лениво обратил на меня масляный взгляд и даже не подумал смутиться. — Разве не видите? Девчонка доставляет мне удовольствие. — Что?! — я задохнулась от гнева. — Сай, немедленно встань! Я повсюду ищу тебя! Девушка задрожала всем телом и рванулась, но Хорхе не позволил ей, жестко вцепившись в распущенные курчавые волосы. — Да вы… как вы смеете! — А что не так? — управитель гадко облизнул губы и посмотрел на меня в упор, продолжая направлять голову хнычущей Сай. — Рабы для того и существуют, чтобы удовлетворять желания господ. Но вам ли не знать? — Наглец ехидно подмигнул, вызывая во мне новую волну гнева. — Вы уже испробовали своего нового раба? — Отпустите Сай немедленно, или я сейчас же сообщу донне Изабель, что происходит у нее на кухне! — Хм… — Хорхе с интересом посмотрел на меня. — Ну ступайте, скажите. Может, сумеете ее удивить. Я вновь открыла рот, даже не зная, что сказать. Хотелось схватить хлыст, торчащий из высокого сапога управляющего, и ударить им прямо по наглому усатому лицу. — Да не кипятитесь так, донна, — с резким придыханием добавил Хорхе, зажмуриваясь от удовольствия. — Ничего вашей рабыне не сделается. Сейчас закончит, и отпущу ее к вам. Я стремглав выбежала из кухни, не в силах поверить в то, что этот наглец и правда посмел так вести себя в присутствии леди и разговаривать в таком хамском тоне. Следовало немедленно разыскать хозяйку поместья и открыть ей глаза на то, каков на самом деле ее любимчик Хорхе. Но она отдыхала в беседке, и мне не хотелось тревожить ее сон. О том, чтобы возвратиться на кухню за едой, пока Хорхе издевается там над Сай, не могло быть и речи, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в свои покои. Когда Сай наконец явилась, виновато опустив плечи и голову, я все еще кипела от гнева. — Простите меня, госпожа, — девушка в слезах рухнула передо мной на колени, — я подвела вас. — Встань, Сай, и… иди-ка умойся, — невыносимым казалось даже посмотреть ей в лицо, которое только что упиралось в пах мерзавцу Хорхе. И как бедняжка только терпела это? Сай, всхлипывая и размазывая слезы по щекам, скрылась в купальне. Вернувшись через некоторое время, она робко остановилась на почтительном расстоянии, сложила руки на животе и уронила виноватый взгляд в пол. Всхлипы все еще сотрясали ее худенькое тело. — И часто… он делает это с тобой? — Как придется, госпожа. И не только со мной. В его распоряжении — все рабыни и рабы поместья. — Какой ужас, — я прикрыла ладонью рот. — Нет, Сай, с тобой этого больше не случится. Я обязательно поговорю с донной Изабель. — О, прошу вас, не надо, госпожа! Она накажет меня! — За что? — изумилась я. — Разве ты в чем-то виновата? — Она решит, что я жалуюсь на господина Хорхе. — Оставь это мне, Сай. Обещаю, тебя никто не тронет. Донна Адальяро сказала, что отдает тебя мне, а я не позволю издеваться над своей служанкой. — Рабыней, госпожа, — тихо поправила меня Сай. Я только вздохнула. — Он… ушел? — Ушел, госпожа. — Тогда вернись назад — только убедись, что этого негодяя нет на кухне! — и собери еды для Джая. И мигом сюда. — Слушаюсь, госпожа. Едва дождавшись вечернего оживления в поместье, я разыскала в беседке донну Изабель и, сбиваясь и краснея, рассказала ей о случившемся. Украдкой бросая на нее взгляды, я ожидала, что она разгневается и немедленно выгонит мерзавца Хорхе со службы, но ее реакция удивила меня. Она заставила меня сесть рядом и ласково обняла за плечи. — Скажи мне, Вельдана… Ты ведь еще девица? — Что?! — от неожиданности я отпрянула от нее, не веря своим ушам. — Случалось ли тебе быть в постели с мужчиной, дорогая? — терпеливо повторила вопрос моя будущая свекровь. — Разумеется, нет! — воскликнула я, задыхаясь от несправедливого обвинения. — Как вы могли подумать такое?! Я порядочная девушка, и меня воспитывали… — Да, я знаю, — поморщилась Изабель и легонько хлопнула меня по плечу веером. — Вас, северян, сызмальства воспитывают в строгости, а потом вы ума не приложите, что вам делать в постели и откуда берутся дети. — Я знаю, откуда берутся дети, — мои щеки загорелись от стыда и возмущения. — Я всегда была о тебе хорошего мнения, дорогая. Так вот… твое негодование вызвано тем, что ты считаешь плотские утехи чем-то постыдным. На самом деле, ничего страшного в этом нет. Хорхе захотелось ласки — и он ее получил. Что плохого в том, чтобы девушка ублажила мужчину? Разве Сай как-то пострадала? Все еще отказываясь верить своим ушам, я приоткрыла рот. — Но… — Хорхе — молодой здоровый мужчина. А Сай — рабыня, и тебе не стоит об этом забывать. Рабы обязаны делать то, что велят им хозяева. Подавив в себе жгучее желание броситься вон из беседки, из сада, из этого поместья и, как есть, пешком бежать прямо в порт, я отстранилась от Изабель и постаралась взять себя в руки. — Кажется, вы отдали Сай мне. — Верно, дорогая, и не отказываюсь от своих слов. — Тогда велите Хорхе не трогать мою рабыню. И я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, наказывал ее. — Как пожелаешь, дорогая, — благодушно согласилась донна, — в поместье полно рабов, найдет себе другую красотку. — Он… он… говорил мне гадкие вещи, — не зная, что сказать, выдохнула я. А вот теперь Изабель нахмурилась. — В самом деле? Я обязательно поговорю с ним. Он всего лишь служащий и не имеет права разговаривать без должного уважения с членом семьи Адальяро. Уверяю тебя, это отразится на его жалованье. — Матушка, — послышался за моей спиной голос Диего, — Вельдана. Как приятно видеть вас вместе за мирной беседой! Изабель счастливо засмеялась, приподнимаясь навстречу сыну и протягивая к нему руки. — Вельдана слегка нервничает: Хорхе посмел задеть ее чувства. Приструни его при случае, иногда он забывает свое место. — Непременно, — нахмурившись и переводя взгляд с матери на меня, сказал Диего. — Если он забылся, я напомню ему, что Вельдана моя невеста. Не хочешь ли прогуляться до ужина, милая? — С удовольствием, — выдохнула я. Я была безмерно благодарна ему за то, что он собирался заступиться за меня. Каким облегчением было знать, что мерзавец Хорхе больше не посмеет обидеть мою Сай!***
Вся предсвадебная неделя прошла для меня неожиданно спокойно. Яркая красота природы вокруг, тепло южного солнца и ласковый блеск спокойного моря действовали успокаивающе. Когда в моей комнате сняли решетки — я велела повременить с их снятием в каморке Джая, — я почувствовала себя свободней и могла часами просиживать у окна с книгой или шитьем, чтобы поменьше сталкиваться с будущей свекровью. С платьем я управилась быстро, к середине недели, а также сумела кое-как ушить то, которое подарила мне Изабель. Всю неделю Диего старался возвращаться из Сената пораньше; вечерами мы по обыкновению прогуливались над морем, разговаривая о приятных вещах. Он больше не заикался ни о каких «развлечениях» на саллидский манер, за что я была ему весьма признательна. В поместье тоже царило спокойствие. Звуков хлыста с заднего двора я больше не слышала: то ли рабы вели себя прилежно, то ли хозяева решили не травмировать меня лишними переживаниями. Однажды ночью я проснулась то ли от духоты, то ли от неосознанной тревоги и обнаружила, что глиняный кувшин, в который Сай наливала питьевую воду, пуст. Пить теплую воду из купальни не хотелось, и я, позевывая, спустилась в кухню. Поднимаясь по лестнице назад с полным кувшином, я внезапно услышала шорохи и тихие шаги, раздающиеся близ покоев моего жениха. Спрятавшись за колонной, я осторожно выглянула в коридор и увидела, что дверь Диего распахнута, а в коридор из его комнаты выходит мужчина, чем-то смахивающий на него самого. Темные вьющиеся волосы шелком струились по спине, закатанные до локтей рукава рубахи обнажали крепкие руки, высокая стройная фигура была ладно скроена и манила взгляд. Пружинистой походкой незнакомец прошелся по коридору и скрылся на лестнице. Что он делал так поздно ночью в комнате моего жениха? Наутро я осторожно спросила об этом Изабель. Та весело рассмеялась, отпустила несколько шуточек о ревности северянок, подкарауливающих неверных мужей по ночам, и объяснила, что я видела раба по имени Ким. — Ким — наше самое выгодное приобретение, дорогая, — доверительно склонилась Изабель к моему уху. — У него бесценные руки! Мой Диего повредил спину на войне, и теперь только Ким спасает его от болей после заседаний в Сенате. Он массажист, дорогая, так что не воображай себе невесть что. Я и так ничего особенного не воображала, но от объяснений Изабель стало несравненно легче.***
Джай медленно поправлялся, и я постепенно сложила с себя обязанность, которая нам обоим доставляла неудобства и вгоняла меня в краску: когда волдыри на спине спали, порезы подсохли, а опухоль возле суставов начала уменьшаться, я попросила его заботиться о себе самостоятельно, а смазывать спину отправляла Сай. Уж не знаю, послушался он меня или по обыкновению проигнорировал приказ, но его здоровье теперь было на его совести. Он по-прежнему относился ко мне с подчеркнутой холодностью, не желая ни о чем просить и проводя дни в безмолвном заточении, а я, чувствуя себя уязвленной, больше не лезла к нему в душу. Понимая, каково человеку находиться сутками напролет взаперти без всякого дела, я подсунула ему несколько книг. Пару дней спустя, улучив момент, когда Джай мылся в купальне, я заглянула в его комнату: стол был отодвинут, стул находился ближе к окну, а одна из книг лежала открытой на подоконнике. Значит, он умел читать. Иногда во время послеобеденного отдыха я слышала за стеной тяжелое дыхание и резкие шорохи, вместе с которыми мелко подрагивали половицы. Поначалу испугавшись, вскоре я поняла: вероятно, он занимает тело тренировками, как наверняка привык делать у прежних хозяев. Разумеется, мне не следовало забывать, что он был бойцовым рабом. Как-то раз после полуденного сна я поддалась-таки уговорам Изабель, и она привела ко мне хваленого раба-массажиста. Той ночью мне не померещилось: он был невероятно красив, этот раб, и носил длинные волосы, как у свободного человека. Его улыбка и впрямь была такой же мягкой и волнующей, как у моего Диего. Я попросила Изабель остаться со мной, и, жутко смущаясь, позволила ловким теплым рукам раба расстегнуть на спине застежки платья, пройтись по обнаженной коже умелыми пальцами. Он и в самом деле умудрялся прикасаться просто божественно, нажимая именно на те точки, в которых легкая ноющая боль смешивалась с настоящим блаженством. Незаметно для себя я расслабилась, и под конец невероятно приятной процедуры у меня даже вырвался стон удовольствия. Изабель несказанно развеселилась, наблюдая за мной. — Я же говорила, дорогая: тебе всего лишь следовало немного расслабиться. Ким — просто чудо. Мы с Диего почти каждый вечер спорим, чья спина попадет к нему под руки первой. Теперь придется соперничать и с тобой. Я смущенно улыбнулась, чувствуя, как невероятные руки Кима без труда застегивают пуговицы на моем платье. — Благодарю тебя, — обратилась я к нему. — Разве твои руки не устают от такой нелегкой работы? Ким радостно улыбнулся, сверкнув двумя рядами белых зубов, и отрицательно покачал головой. Иссиня-черные кудри красиво легли ему на плечи. — Ким немой, милая, и не может ответить. Но ему приятно знать, что он тебе угодил. Ведь угодил, Вельдана, признай? — Да, мне было приятно, — не зная, куда девать глаза, улыбнулась я. Все опять казалось чудесным и сказочным — и Изабель, и Диего, и поместье, и весь мир вокруг. Теперь я с трудом понимала себя, когда вспоминала о своем недавнем желании покинуть Саллиду. В пятницу, накануне свадьбы, Диего не поехал в Сенат, и утром я уговорила его сопроводить меня на невольничий рынок. — Зачем? — удивился он. — Разве тебе не хватает прислуги? — Я хочу еще одну горничную, — уклончиво ответила я. — Сай не справляется с обязанностями? — нахмурился Диего. — Справляется, — поспешила заверить я. — Но она неграмотна, а у меня от чтения устают глаза. Я бы хотела найти кого-нибудь еще, на то время, пока Сай выполняет мои поручения. — Как тебе будет угодно, милая, — натянуто улыбнулся он. Я просияла и поцеловала жениха в высокую скулу. — А можно… я возьму с нами своего раба? Ему уже лучше, и мне кажется, он засиделся взаперти. Пусть прогуляется с нами в качестве моего телохранителя. — Ты уверена? — с сомнением переспросил Диего. Я одарила его самой невинной из своих улыбок и состроила глазки. — Ну хорошо, как пожелаешь. Только боюсь, нам придется взять еще парочку телохранителей для того, чтобы приглядывать за ним. Я пожала плечами. Даже если бы Джай вздумал сбежать, я бы определенно не стала посылать за ним погоню. Впрочем, заодно и посмотрим, что у него на уме. С Диего я уже условилась, осталось договориться с рабом. Постучав в дверь, как делала всякий раз, намереваясь войти к нему в комнату, я заглянула внутрь и обнаружила его сидящим у окна. — Джай, ты бы хотел прогуляться? Он посмотрел на меня исподлобья, в холодном взгляде читалась удивленная настороженность. Он уже не выглядел лысым: голову и лицо покрывала недельная щетина явно светлого оттенка. — Я собираюсь вместе со своим женихом, доном Адальяро, сходить на невольничий рынок и купить себе рабыню. Могу взять тебя в качестве телохранителя, — не найдя на его лице никакого отклика, я поспешила добавить: — Если ты не против, разумеется. — Телохранителя, — его лицо вдруг искривила насмешливая ухмылка, которой я уже давненько не видала. — Как прикажете, госпожа. — Это не приказ, а предложение, — сочла нужным отметить я. — Дон Диего уже велел заложить экипаж. Как я уже знала, за пределами поместья рабам полагалось носить ошейник. Поэтому я застегнула кожаный ремень на его шее, и он впервые вышел из покоев вместе со мной. Он все еще приволакивал левую ногу, хотя очень старался сделать хромоту не слишком заметной. Диего, как и обещал, взял с собой еще двух невольников; все вместе они едва уместились на задках кареты. Ехали недолго, и вскоре вся наша немаленькая компания принялась бродить вдоль торговых рядов, где под скудными навесами из дырявой парусины, а местами и под палящим солнцем, работорговцы выставляли на продажу живых людей. Я морально готовила себя к тому, что могу здесь увидеть, но реальность все же сломила мой дух. Их было столько! Молодых, пожилых, детей и совсем младенцев… Кто-то плакал, кто-то скороговоркой причитал на непонятом наречии, кто-то молча провожал покупателей ненавидящим взглядом, кто-то безучастно смотрел перед собой. Мне трудно было сконцентрироваться на ком-то одном: вид грязных, оборванных, местами покрытых багровыми рубцами от ударов хлыста, несчастных рабов заставлял мое сердце болезненно сжиматься. Отчаявшись выбрать кого-либо наугад, я приуныла: сколько людей потеряли свободу! А некоторые никогда и не имели ее. Прекрасная внешне, Саллида гнила изнутри подобно червивому плоду. — Ох, любезный дон Диего! — выкрикнул вдруг полноватый мужчина, одетый в легкую льняную рубашку и просторные штаны. От раба его отличали лишь отсутствие ошейника да перекинутый через плечо объемистый кошель. — Давненько мы не имели удовольствия видеть вас тут. Решили присмотреть себе парочку новых рабов? — Моя невеста, донна Вельдана, — Диего галантно кивнул в мою сторону и взял меня за руку, — хочет приобрести себе горничную. Грамотную и молодую. У тебя есть такая, Кайро? — Когда это у Кайро не было того, что нужно господам, благородный дон Адальяро? Для такой очаровательной невесты подберем самый лучший товар! И когда свадьба? — вкрадчиво поинтересовался он. — Уже завтра, — улыбнулся Диего. — Не могу дождаться. — Счастливчик, — подмигнул ему торговец и щелкнул пальцами кому-то в сторону большого крытого шатра. — Приведи-ка Лей. Мое сердце быстро забилось, когда помощник торговца вывел из шатра девушку, которой вскоре предстояло стать свободной. Она имела ухоженный вид, ее темные вьющиеся волосы были заплетены в простую косу, она и правда выглядела молодой и красивой, но правую щеку наискосок пересекал уродливый рваный шрам. — Э-э-э… Кайро? Ты пытаешься подсунуть нам порченый товар? — нахмурился Диего. — Что вы, сиятельный дон! — огорчился Кайро. — Эта девушка — одна из лучших рабынь на этом рынке! Говорит на всех известных в мире языках. — А на северном наречии? — не удержалась я, обращаясь к девушке на родном языке. Но девушка лишь испуганно посмотрела на своего хозяина. — Ответь госпоже, Лей. — Я знаю северное наречие, госпожа, — послушно ответила рабыня почти без акцента. — Она умеет читать и писать — то, что и требовалось вашей невесте! — Но у нее шрам на лице, — Диего все же выглядел недовольным. — Это не страшно, — поспешила вступиться я, — сколько хотите за нее? — Э-э-э… только ради вас, госпожа, в качестве подарка на свадьбу… отдаю задаром! Всего три золотых. — Что?! — возмутился Диего. — Да это грабеж! Продавать уродину по цене постельной рабыни! — Если вам понадобится, то в постели она тоже хороша, — прищелкнул языком Кайро, оглаживая Лей по спине, — а в темноте шрама не видно. Испробуйте — и не пожалеете, дон Адальяро. — Мне шлюха ни к чему, — гордо пожал плечами Диего, — я завтра женюсь. Но ты должен сделать скидку за этот изъян! Ведь я буду вынужден смотреть на нее днем! Один золотой, и ни контима больше. — Не надо, — я положила руку на плечо Диего, — я заплачу сколько требуется. — Нет, я куплю ее для тебя, — жених упрямо приподнял подбородок, — в качестве свадебного подарка. — И снова нахмурился, повернувшись к работорговцу. — Так и быть, два золотых. — Разве вам жалко денег на подарок невесте, благородный дон? — хитро прищурился Кайро. — Рабыня стоит гораздо дороже. Три золотых — и смена одежды вместе с ошейником в придачу. Диего сердито запыхтел, но торг был окончен. Девушку передали мне вместе с оформленной купчей. Я украдкой взглянула на Джая: его лицо было бесстрастным и отрешенным, как на Арене, но плотно сжатые губы и потемневшие глаза выдавали клокочущий в нем гнев. Тем не менее он вел себя пристойно и пока не давал поводов для беспокойства. К счастью, ни один из телохранителей не пригодился: никому и в голову не пришло задирать на улице благородного дона и его леди. Рабыне, правда, на задках кареты места не нашлось, поэтому ее усадили спереди, возле кучера. Уже дома Сай помогла Лей искупаться, переодеться в чистую одежду и отвела в комнату, которую выделила для моих рабынь Изабель. Я не позволила Хорхе, который после инцидента на кухне поглядывал на меня с затаенной злобой, заклеймить Лей и отправила его восвояси. Разумеется, я ожидала, что он пожалуется на меня хозяйке, но завтра наша с Диего свадьба, и Изабель наверняка не захочет портить мне настроение нравоучениями о нарушении правил. Отправив Сай на кухню за едой для моих рабов, я вошла в комнату к Лей и приветливо улыбнулась. Девушка тотчас встала на колени и смиренно опустила голову. — Поднимись, Лей, — сказала я мягко на северном наречии, — сегодняшний день будет твоим последним днем в рабстве. Девушка так растерялась, что забыла выполнить приказ. Я смотрела на нее и не могла понять, что с ней творится. Ее большие черные глаза наполнились ужасом, она начала мелко дрожать, губы то открывались, то закрывались, не издавая ни звука. В конце концов она рухнула на пол всем телом и зарыдала: — Не убивайте меня, госпожа, прошу вас! Меня обдало холодом. — Встань, Лей. Я не собираюсь тебя убивать. Напротив, хочу отпустить на свободу. — Что? — она неловко поднялась и распахнула наполненные слезами глаза еще шире. — На свободу? Но, госпожа… прошу вас, не гоните меня! Я много умею… я вам пригожусь… Я буду послушной, обещаю… Я не слишком много ем, и я… — Лей, — потрясенная, я сжала ее дрожащие пальцы в ладонях, — успокойся. Я купила тебя для того, чтобы никто другой больше не считал тебя своей собственностью! Разве ты не хочешь стать свободной? — Нет, госпожа, — Лей отчаянно замотала головой, — прошу вас, не гоните! Если хотите наказать меня, накажите, но оставьте при себе! Я сделаю все, что захотите… я умею… я могу… Я не знала, что и сказать. — Успокойся, Лей, прошу тебя. Если хочешь, оставайся — тебя здесь никто не обидит. Немного поживешь в поместье, привыкнешь, а потом снова поговорим. Хорошо? — Благодарю вас, добрая госпожа, — Лей вновь опустилась на колени, заливаясь слезами — насколько я могла судить, это были слезы искренней благодарности. Я ничего не понимала. Рабыня не хочет на свободу? Вскоре Сай принесла еды, и я оставила девушек одних. Возможно, между собой у них лучше получится договориться. А в моих покоях почти сразу началась суматоха: приехала модистка и привезла свадебное платье. Сцепив зубы, я отдала себя в руки портних и Изабель, снова превратившись в безмолвный манекен для примерки. У меня из головы не выходила реакция Лей на мое щедрое предложение. Да что с ними со всеми не так, в этой Саллиде?***
Жизнь день за днем все больше превращается в густой, вязкий кисель. Чувствую себя не Вепрем, а жиреющим от безделья боровом, которого готовятся заколоть на зиму. Раны заживают. Целая неделя без новой боли. Без новых пыток и наказаний. Райская жизнь для раба. Только отчего-то тошно на душе. Поначалу она заглядывала ко мне часто, дважды в день. По-прежнему обходилась со мной ласково, и все же благоразумно держалась на расстоянии. Но потом, похоже, ей надоело быть сиделкой при рабе, и она предоставила меня себе самому и своей рабыне. Дала мне книги. Откуда она могла знать, что я умею читать? И смотрит на меня порою с задумчивым прищуром, будто видит насквозь. Неожиданно в ее комнате сняли решетки. Мысли о побеге зашевелились в голове с новой силой, но она больше не оставляет меня одного незапертым. Как предусмотрительно. Я терпелив. Подожду, пока однажды она не просчитается и забудет задвинуть засов. Часто за стеной слышу кудахтанье о скорой свадьбе. Может, это и есть мой шанс? Будет легко пробраться незамеченным среди толпы гостей и рабов, своих и чужих. Я и со «своими»-то незнаком — это мне на руку. Вторая неожиданность заставляет кровь зашуметь в ушах: она решила взять меня с собой на прогулку в качестве телохранителя! Разумеется, я внимательно рассмотрел, насколько хорошо охраняется дом. Ничего обнадеживающего: почти за каждой колонной — раб, забор высок, у ворот расставлены стражи. Рассматривая укрепления особняков по соседству, не сразу соображаю, куда нас везут. А когда понимаю, тело холодеет, несмотря на жару. Невольничий рынок. Северянка решила превратиться в южанку и пополняет себе армию рабов. А я уж думал, что и впрямь в ней ошибался… Холодная ярость вскипает в жилах: все они одинаковы. Завтра ее свадьба. Может, госпожа совершит ошибку.
