Рай с привкусом тлена

      По дороге домой разговор не клеился. Возможно, причиной тому была послеобеденная духота. А может быть, переизбыток впечатлений. Не хотелось думать, будто Диего настолько мелочен, что злится из-за проигрыша по ставке.       После нескольких бесплодных попыток заговорить с ним я добилась лишь невнятных односложных ответов, оставила его в покое и умолкла, погрузившись в свои думы. Первый восторг от того, что победа досталась Джаю, поутих, и меня накрыла легкая паника. Теперь у меня два бойцовых раба вместо одного, и нельзя было не признать, что татуированный с ног до головы халиссиец пугал меня до дрожи в коленках. Сейчас оба бойца со скованными за спиной руками, пристегнутыми цепью к ошейникам, ехали на запятках, но, как только мы приедем в поместье, мне придется нести за новичка ответственность… и я малодушно рассчитывала на помощь Джая.       Карета скрипнула, останавливаясь, и расторопный Вун помог нам с Диего выбраться, а затем рабы-телохранители грубовато столкнули на землю скованных бойцов. Их тела и бритые головы, все еще в остатках оливкового масла, блестели на солнце. Почти одинакового роста и телосложения, они все же значительно отличались друг от друга. И дело даже не в том, что кожа Джая выглядела непривычно светлой на фоне чернильно-синих татуировок халиссийца, а в том, что один из них был явно воодушевлен, а другой — удручен до крайности.       Ну еще бы. Если то, что рассказывал мне Диего об издевательствах над неудачниками, — правда, побежденный раб не мог ожидать от новых хозяев ничего хорошего.       У входа в поместье нас встретили Изабель и Хорхе. Свекровь лишь поджала губы, выражая неудовольствие при виде нового бойцового раба, а Хорхе, оценив мой «улов» любопытным взглядом, дернул Зверя за цепь у ошейника.       — Куда его? — приподняв бровь, поинтересовался он у Изабель, словно я была пустым местом, а не хозяйкой. — В подземелья?       — Как обычно, — почти не разжимая губ, процедила Изабель.       — Нет, никаких подземелий, — вмешалась я, пока ситуация не зашла слишком далеко. — Этому человеку надо помочь вымыться, накормить его и обработать раны. Могу я попросить вас послать за доном Сальвадоре?       — Вначале его следует заклеймить, — произнес Хорхе, словно бросая мне вызов.       Я хотела было возразить и заступиться за беднягу, но наткнулась на предупреждающий взгляд Джая и умолкла. «Не вмешивайся, — словно говорил этот взгляд. — Он должен пройти через это».       — Хорхе прав, — подытожила Изабель, даже не взглянув на меня, а потом обратилась к своему управляющему: — Вздумает противиться или бунтовать — прими меры. Если же будет покладистым, после обработки проведешь в приготовленную для него комнату. За доном Сальвадоре съездит Вун, — она махнула рукой, и раб, низко поклонившись, немедленно направился к карете.       — Как насчет перепланировки? — будто невзначай спросил Диего у матери.       — Все готово, милый, — проворковала Изабель, с обожанием взглянув на сына. — Вельдану больше никто не будет стеснять своим присутствием, а ее рабам выделен почти целый этаж. Посмотришь?       — Я доверяю тебе: ты разбираешься в этом лучше, — отмахнулся Диего. — Пожалуй, отдохну перед ужином, устал от шума на Арене.       Изабель открыла было рот, но, взглянув на меня, осеклась. Через каких-то пару мгновений на веранде никого не осталось: Хорхе увел пошатывающегося Зверя в свое пыточное логово, а Изабель подалась вслед за Диего. Вздохнув, я тронула Джая за локоть и кивнула в сторону лестницы:       — Пойдем, посмотрим твою новую комнату.       Глухо позвякивая оковами, он последовал за мной.

***

      Пока Вель ведет меня по коридору, чувствую себя собачонкой на привязи и невольно усмехаюсь разбитыми губами. На верхнем этаже почти нос к носу сталкиваемся с тем смазливым рабом, которого муженек подкладывал ей в постель. Замечаю, как она вздрогнула. Встретив ее взгляд, красавчик Ким тенью шмыгает за колонну. Вель пытается сделать вид, что ей все равно, но от меня не ускользает мелькнувшее на ее лице отвращение.       Замявшись у своих покоев, ведет меня к следующей двери, открывает, неуверенно заглядывает внутрь.       — Теперь ты будешь жить здесь, — говорит чуть громче, чем следует. Я не дурак: понимаю, что говорит она это не для меня, а скорее для рабов-телохранителей, замерших у лестницы подобно истуканам.       И все же ее слова неприятно царапают внутри. Выходит, настал тот день, когда меня вышвырнули из покоев хозяйки, как шелудивого пса.       Вхожу следом, она закрывает за нами дверь. Первым делом осматривается. Я тоже с любопытством разглядываю комнату: небольшая, но светлая. Убранство не богаче, чем в моей прежней конуре, зато здесь чисто и свежо, словно комнату выдраили буквально перед нашим приходом. Вель отодвигает плотный гобелен на стене, смежной с ее покоями. За тяжелой тканью обнаруживается дверь, которой прежде не было. Вель придерживает гобелен и делает знак, чтобы я следовал за ней.       Облегченно выдыхаю: теперь понятно, к чему такие ухищрения. Ее муженек наконец-то озаботился тем, чтобы доброе имя супруги не полоскалось грязными языками рабов в бараках.       Пройдя через мою бывшую комнату, со стороны которой новая дверь также закрыта гобеленом, мы оказываемся в покоях госпожи. Она оборачивается и негромко произносит:       — Купальня у нас по-прежнему одна, так что… можешь вымыться до приезда лекаря.       И, словно только сейчас обратив внимание на мои оковы, добавляет:       — Где ключ?       — Был у Вуна, — пожимаю плечом. — Кажется, он отдал его Хорхе.       Светлые брови съезжаются к переносице. Ее взгляд скользит по моему лицу, а затем спускается ниже. От того, как она на меня смотрит, под кожей разливается жидкий огонь. Ее губы чуть приоткрываются, ресницы едва заметно трепещут. Прикасается пальцем к ошейнику, проводит линию под ним, еще одну чертит по ключице. И ниже — там, где вместо пояса мой торс перехватывает натянутая цепь. Мне становится трудно дышать, но я терпеливо жду, пока она исследует пальцами мое тело.       Это непросто. Я связан, руки за спиной: беспомощность заставляет чувствовать себя неуютно. И если даже на миг закрыть глаза, перед ними вспыхивает образ той, другой. Если бы я проиграл, сейчас на моем обнаженном теле чертила бы линии она, и отнюдь не мягкой подушечкой пальца. Почему я до сих пор не могу избавиться от мысли об этой стерве?       — Тебе больно? — шепчет Вель, едва заметно шевельнув губами. — Ты напряжен, как камень.       Мои бока изрядно помяты свинцовыми кулаками Зверя, а больше всего саднит разбитое лицо. Но не плакаться же девчонке на парочку царапин?       — Не слишком, — усмехаюсь правым краем рта, где губа не ощущается раздутой, будто бычий пузырь.       Вздрагивающие пальцы продолжают прогулку по груди и животу, осторожно проводят по руке от плеча до локтя. Был бы свободен — перехватил бы ее запястье и…       Мысли внезапно теряются, путаются в волне разгоревшегося жара, когда она невесомо целует меня в уголок рта. Тонкие руки обвивают мой торс, смыкаются за спиной, нежно гладят влажную от испарины кожу под цепью. Мне неловко: чувствую себя свиньей, извалявшейся в грязи — вонючей, покрытой песком и жиром, сдобренной потом и запекшейся кровью. Разбитые губы болят, но не ответить на этот дразнящий поцелуй я просто не могу.       — За…чем? Сейчас? — выдыхаю ей в губы. — Подожди, пока с меня снимут цепи, я отмоюсь, и потом…       — Когда с тебя снимут цепи, ты не позволишь к себе прикоснуться, — улыбается она, будто невзначай трогая губами мои губы. Касание легче перышка с той стороны, где я подставил лицо под удары. Щадит меня. Другая бы не щадила.       Ее бесхитростные слова вызывают у меня ухмылку. Уже успела меня изучить.       — Госпоже нравится видеть своего раба связанным?       Насмешливые слова вгоняют ее в краску, а меня самого — в дрожь. Во мне борются противоречивые чувства: затаенный страх остаться беспомощным во власти женщины и распалившееся любопытство от того, как далеко она зайдет…       Но Вель всего лишь улыбается, целомудренно обнимает за шею, наклоняя к себе мою голову, и целует чуть откровенней, чем мгновение назад. Жар желания захлестывает меня с головой, несмотря на боль после драки.       — Нет, — наконец выдыхает она и прижимается прохладным лбом к моей шее. Легкое дыхание приятно щекочет ключицу. — Мне нравится, когда ты не злой и не дичишься меня.       Порываюсь ее обнять и непроизвольно дергаю руками. Цепь звякает, Вель отстраняется, опускает ресницы и неловкими пальцами поправляет прическу.       — Прости, я не должна была… сейчас разыщу Лей и попрошу принести ключ.       Я все еще охвачен лихорадочной дрожью, но понимаю, что странный, возбуждающий момент безвозвратно ушел. Сам не знаю, рад я этому или нет.       — Эй! — окликаю ее, прежде чем она берется за дверную ручку. — Ты вошла не в ту дверь.       — Ох, — она отдергивает ладонь, будто обжегшись, и бросает на меня виноватый взгляд. — В самом деле. Мне следует быть внимательней.

***

      Долго искать рабынь не пришлось: Сай поджидала меня в коридоре.       — Госпожа, — она присела в коротком книксене. — Простите, я должна была встретить вас у входа.       Я слегка нахмурилась. И в самом деле — мне следовало обратить внимание на то, что ни Сай, ни Лей не было на веранде, когда я вернулась из поездки.       — Где же ты была? И куда запропастилась Лей, скажи на милость?       Можно было отправить к Хорхе за ключом и Сай, но мне ужасно не хотелось, чтобы моя юная служанка лишний раз попадалась на глаза своему бывшему насильнику.       — Я… она… — Сай испуганно посмотрела на меня и сглотнула. — Простите, госпожа…       — За что? Где Лей? Отвечай без уверток.       — Она здесь, — поспешно пискнула Сай. — Нас переселили в комнату напротив ваших покоев.       Едва дослушав, я в несколько шагов преодолела расстояние до нужной двери и толкнула ее. Лей сидела на кровати, держась за левый локоть. При виде меня она вскочила, отдернула руку и отвела глаза. Мне показалось, что веки ее припухли и покраснели, будто она недавно плакала.       — Что случилось? — предчувствуя неладное, мрачно спросила я.       — Ничего, госпожа. Все хорошо. Простите, что пропустила ваш приезд…       Охваченная раздражением, я подошла к ней, взяла за подбородок и заставила посмотреть на себя.       — Говори. Ты обещала ничего не утаивать от меня.       — Меня заклеймили, — всхлипнула Лей, и рука ее вновь потянулась к левому локтю.       На спине выступил холодный пот. Я молча приподняла рукав простого платья и увидела, что смуглое плечо перехвачено чистой повязкой. Женщин в поместье принято было клеймить не таким огромным тавром, как мужчин, и ожог Лей наверняка значительно меньше, чем у Джая, но от самой мысли об очередной уродливой отметине на нежной бронзовой коже мне стало плохо.       — Хорхе?       Лей всхлипнула и кивнула.       — Но зачем? И почему ты позволила?       — Мы с Сай готовили новые комнаты по приказу донны Изабель. А когда закончили, ушли к баракам — помыться и переодеться. Когда я мылась… пришел дон Хорхе.       Лей осеклась и вновь отвела взгляд. Что было дальше, я могла себе представить. Обнаженная девушка и этот похотливый мучитель…       — Он взял тебя силой? — выдохнула я.       — Пытался, но не посмел. Я сказала, что выцарапаю ему глаза. В отместку он потащил меня в подземелье, глумился надо мной и выжег клеймо.       До каких пор это жестокое чудовище будет отыгрываться на моих людях?!       Вне себя от ярости, я выбежала из комнаты девушек и помчалась через весь дом прямиком в подземелья. Схватив по пути первый попавшийся фонарь со стены, я шла по коридору, пока не услышала сдавленный стон.       — Нравится, тварь? — вслед за стоном раздался ехидный голос Хорхе. — Я научу тебя уважению!       Распахнув дверь, я остановилась на пороге темницы. Разожженная жаровня пылала у дальней стены, на пыточном столе лицом вниз был распластан несчастный боец, а Хорхе прижимал к его спине раскаленное тавро.       — Прекратите его мучить, — рявкнула я.       Хорхе отпрянул от неожиданности, взмахнув в воздухе штемпелем, и к затхлому смраду темницы добавился тошнотворный запах горелой плоти.       — Кто позволил вам трогать Лей?       Управляющий уже совладал с собой, его тонкие губы искривила гнусная ухмылка.       — Таковы правила. Она ведь ваша рабыня, не так ли?       Я подошла ближе и прошипела мерзавцу прямо в лицо:       — Еще раз прикоснетесь к моим рабам без моего позволения — и я добьюсь, чтобы вас выгнали из поместья.       На лице Хорхе отразилась широкая гамма чувств, и ни одно из них не относилось к дружеским. Черные насмешливые глаза превратились в узкие щелочки, однако он сдержался и вслух произнес:       — Как вам будет угодно, донна Адальяро. Но я всего лишь выполнял свои обязанности.       — Если вы закончили издеваться над этим человеком, прошу немедленно его освободить.       Хорхе молча повиновался, попеременно одаривая злобными взглядами то меня, то свою новую жертву. Когда освобожденный от пут Зверь медленно спустился со стола и поднялся во весь рост, я невольно отшатнулась — настолько огромным и свирепым он выглядел. Стараясь скрыть испуг, я смело протянула Хорхе раскрытую ладонь:       — Дайте мне ключ от оков Джая.       Перечить он не стал, и вскоре неприятно теплый кусочек металла лег в мою руку. Не желая оставаться в подземелье ни мгновением дольше, я холодно велела Зверю:       — Следуй за мной.

***

      Он напуган. Изо всех сил старается не выдать страха, но взгляд затравленного зверя угадывается за вязью жутких татуировок.       Мне знаком его страх. Наша бывшая хозяйка умела вживлять его под кожу, в самое нутро.       Он стоит на коленях, руки заведены за спину, хотя оков на нем больше нет. Хорошо вышколен.       — Как зовут тебя, воин? — мягко спрашивает Вель, когда мы остаемся одни в маленькой конуре по соседству с моей.       — Зверь, госпожа.       — Назови свое настоящее имя. Ты ведь халиссиец?       Раб бросает на нее тревожный взгляд — опасается, что неправильно понял. Облизнув губы с запекшейся на них кровью, отвечает:       — Хаб-Ариф, госпожа.       — Можно просто Хаб?       — Как пожелает моя госпожа, — он покорно склоняет бритую голову, покрытую синевой татуировок.       — Можешь встать, Хаб-Ариф, — голос Вель умеет исцелять лучше всякого снадобья. — И не бойся: тебе не причинят зла. Ты здесь не для этого.       Он растерянно повинуется. Косится на меня и судорожно сглатывает. Не верит, как не верил и я.       — Я знаю, что тебе больно. Скоро тобой займется лекарь. А пока позволь мне смазать твои ожоги, — для верности Вель улыбается и делает шаг ближе, показывая ему пузырек с мазью.       Теперь он удивлен. Я невольно усмехаюсь: еще бы. К боли этот раб наверняка привык, но не к заботе. А уж к тому, чтобы госпожа спрашивала у него разрешения прикоснуться к нему, не привык и подавно.       Вель заходит ему за спину и почти исчезает за массивной фигурой. Лишь по тому, как невольно он зажмуривается, я понимаю, что прикосновения приносят ему боль — но вместе с тем и облегчение. Наблюдаю внимательно, чтобы халиссиец ненароком не дернулся и не навредил госпоже. Теперь он смотрит мне в глаза, и я читаю в них растерянность и непонимание.       Хочется его подбодрить, но я сдерживаюсь: успеется. Вель заканчивает акт милосердия и отступает в сторону, вопросительно глядя на меня. Понимаю, что сейчас не то время, когда у нас получится разговор втроем.       — Если позволите, госпожа, я бы хотел поговорить с моим братом наедине.       Густые черные брови раба взлетают вверх, но он молчит, лишь краешком глаза косится на Вель. Понимаю: его мир рушится на глазах, когда я позволяю себе назвать его братом в присутствии хозяйки, да еще и выпроводить ее прочь.       — Разумеется, — с облегчением улыбается она. — Когда закончишь, дай знать Лей — она поможет Хабу вымыться перед приходом дона Сальвадоре.       Когда дверь за ней затворяется, я делаю шаг вперед.       — Ты сильный воин, Хаб-Ариф. Отдаю тебе должное.       Халиссиец наконец размыкает губы — такие же разбитые и вспухшие, как и мои.       — Ты оказался сильнее, Вепрь. И поэтому я здесь, — ровно произносит он, еще раз признавая поражение.       — Ты здесь не поэтому, — невольно повторяю слова Вель. — Давно в рабстве?       — Около пяти лет, — напряженно облизывается он, не сводя с меня глаз.       — Это хорошо, — удовлетворенно киваю. — Значит, ты еще помнишь вкус свободы.       В черных глазах вспыхивает тревога, но я спешу его успокоить:       — Это не издевка. Госпоже Адальяро ты не так уж и нужен. Ты нужен мне. Хочешь однажды вернуться в свою страну? Увидеть семью?       — У меня нет семьи, — жестко произносит он, и я внезапно узнаю себя в этом диком, затравленном звере, которого жизнь научила держаться настороже.       — Значит, будет. Если сделаешь, как я говорю. Только прежде запомни: все сказанное мною должно остаться между нами. Об этом знает лишь наша госпожа, и никто больше. Развяжешь язык — умрешь.       Теперь в глазах халиссийца явственно читается принятый вызов.       — Говори, Вепрь. Пусть мой язык тебя не беспокоит.       И я говорю. Говорю долго и медленно, выдерживая паузы, чтобы он мог осознать: я вовсе не шучу и не насмехаюсь над ним. Время от времени он задает вопросы, которые мне нравятся. В конце концов его взгляд проясняется, и он восхищенно смотрит на меня.       — Ты безумец, Вепрь. Но даже если твое безумие погубит меня и других — я с тобой. Ради этого стоит отдать свою жизнь.       — Твоя жизнь нам еще пригодится, — скалюсь я, довольный его реакцией. Я в нем не ошибся. — Сегодня отдохни, подлечись, а завтра приступим к тренировкам. В будущую субботу госпожа выставит нас обоих — и оба мы должны принести ей победу.       Он кивает. Мы крепко, по-братски, пожимаем друг другу предплечья. Мне нравится его взгляд — смелый, честный, открытый.       — Прости, что разбил тебе лицо, Вепрь. Если бы я знал…       — Ты не мог знать, — обрываю его я. — И должен был драться в полную силу. Прости и ты меня, брат. За боль, за клеймо. Избавить тебя от боли я не обещаю, но унижений больше не будет.       Он собирается еще что-то сказать, но нас прерывает громкий стук. На пороге возникает Лей с ведром и тазом в руках.       — Приехал лекарь, — сообщает она, высокомерно скользнув по мне взглядом. — Иди первым, он ждет тебя в покоях госпожи. А мне велено пока заняться этим.       Выходя из комнаты халиссийца, успеваю заметить, как вспыхивает любопытством ее взгляд при виде Зверя. Усмехаюсь и затворяю за собой дверь. Что ж, может, с ним ей повезет больше, чем со мной?

***

      К тому времени, когда сад за окном погрузился в темноту и меня оставили в покое, я чувствовала себя смертельно уставшей. От раздраженного ворчания дона Сальвадоре, которого опять побеспокоили ради нескольких швов на лицах и телах презренных рабов; от колючих упреков Диего в том, что я со своими рабами перевернула вверх дном их размеренную жизнь; от бесконечных фальшивых улыбок горожанам Кастаделлы во время вечерней прогулки; от демонстративного недовольства Изабель за ужином. Хорошо хоть верная Лей ни о чем не спрашивала и мужественно растерла меня душистыми маслами после купания, невзирая на боль в обожженной руке. А ведь она тоже устала за день, обустраивая комнаты для рабов из-за моей прихоти.       Когда рабыни покинули меня, подготовив ко сну, я заперлась изнутри на засов и направилась прямиком к Джаю длинным секретным путем. К счастью, он еще не ложился, а взволнованно расхаживал взад и вперед по своей новой комнатушке. В тусклом свете масляной лампы я разглядела свежий шов на его скуле, рассеченной мощным ударом Зверя. Один глаз почти полностью заплыл, губы с левой стороны выглядели еще хуже, чем сразу по приезде с Арены.       — Ты поговорил с ним? — спросила я без обиняков. Лихорадочное волнение Джая невольно передалось и мне.       — Поговорил. Зверь будет одним из нас! — его глаза возбужденно блеснули, а на губах мелькнула улыбка. — В следующую субботу мы будем биться вместе и приведем с собой еще двоих!       Никогда прежде я не видела Джая в таком приподнятом настроении и не могла не улыбнуться в ответ.       — Хорошо. Надеюсь, вы оба сумеете подготовиться должным образом. А теперь отдыхай. Спокойной ночи.       — Ну уж нет, — хмыкнул он, шагнул ближе и сгреб меня в охапку. — Сегодня на спокойную ночь не рассчитывай.       — Джай…       Мы долго целовались: я — медленно и нежно, чтобы не потревожить на нем свежих ран и ссадин, он — порывисто и жадно, словно боялся, что я исчезну, превратившись в призрак; путались в бесконечных гобеленах и дверях на пути в мою спальню, по дороге теряли остатки одежды и стыда. Джай был несдержан, опрокидывая меня на кровать и покрывая поцелуями; зато он позволял мне беспрепятственно обнимать себя, гладить и дарить ему нерастраченные ласки. Мое тело откликалось на нетерпеливые мужские движения безо всяких чудодейственных снадобий, никакой боли от нашего единения не возникало. Он горел под моими ладонями, охваченный возбуждением, а я таяла в его руках, становясь с ним единым целым, и душа моя от счастья парила в небесах.       Выплеснув скопившееся в нем напряжение, Джай выдохнул мне в шею и перевернулся на спину, утомленно опустив веки. Ощущая приятную истому во всем теле, я пододвинулась ближе, оперлась на локоть и посмотрела на него. Лицо Джая выглядело расслабленным, утратив присущую ему жесткость, и в этот миг казалось совсем мальчишеским. Осторожно, едва касаясь кончиками пальцев блестящей от испарины кожи, я очертила линию его бровей, погладила глубокие морщинки между ними, потрогала белые ниточки старых шрамов на бритой голове. Джай едва заметно улыбнулся уголками рта, не открывая глаз.       — Нравится?       — Нет, — призналась я. — Мне больше нравится, когда ты с волосами. Зачем ты побрился?       — Нельзя давать противнику преимущества. За волосы можно ухватиться и свернуть шею, — лениво ответил Джай, подставляя лицо моим робким ласкам.       — Значит, ты теперь все время будешь брить голову? — огорчилась я.       — Если тебя это порадует, могу делать это реже. Главное, чтобы волосы не отрастали слишком длинными.       Я благодарно коснулась губами его скулы под свежим швом, гладкой щеки, разбитых губ с левой стороны.       — Больно?       — Не настолько, чтобы отказать себе в твоих поцелуях, — его улыбка стала чуть шире, а линия рта — немного мягче.       Красивый. Сильный. Опасный. И сейчас он принадлежал лишь мне одной.       — Можно вопрос? — мои губы спустились на резковатую линию его челюсти.       — Все, что хочешь.       — Я видела, как ты разговаривал с этой женщиной, Эстеллой ди Гальвез. Ты знаком с ней?       Улыбка Джая мгновенно исчезла, губы плотно сжались, и даже могучая грудь под моей ладонью закаменела. Он мягко, но настойчиво перехватил мое запястье и приоткрыл глаза.       — Я был ее рабом.       Это откровение стало для меня неожиданностью. Сама не знаю, почему, но неожиданностью неприятной.       — Давно?       — До Вильхельмо.       — Она… хорошо к тебе относилась?       На самом деле, мне хотелось спросить о другом, но у меня никогда не повернулся бы язык произнести вслух мучившие меня предположения. А взгляд, которым одаривала его донна Эстелла во время разговора через бортик арены, никак не шел у меня из головы.       — Редкий господин относится к рабам хорошо.       — Но…       — Не спрашивай меня о ней, — жестко отрезал Джай, скользнув по мне холодным взглядом. — Просто знай, что ты оказала Зверю большую услугу, став его госпожой.       — Ненадолго. Ты ведь знаешь, что я не собираюсь становиться рабовладелицей.       Джай непроизвольно тронул языком ссадину на губе и повернул голову так, чтобы смотреть мне прямо в глаза.       — У меня тоже есть вопрос.       — Задавай.       — Ты разговаривала с Вильхельмо. О чем?       Ох. Этого я и боялась. Прежде чем правильный ответ сформировался в голове, ресницы невольно опустились, выдав меня с головой.       — Об Аро? — догадался он.       Пришлось признаться, для храбрости вдохнув побольше воздуха:       — Я предложила ему сыграть со мной вслепую на исход твоего поединка. Но он не согласился и потребовал сказать напрямик, чего я хочу.       — И ты сказала.       — Да.       Я невольно съежилась, справедливо ожидая его гнева. Но Джай, к моему удивлению, спросил весьма спокойно:       — Он отказал?       — Не то чтобы отказал… Мне показалось, что он хочет хорошенько обдумать мое предложение. Возможно, заломить неподъемную цену…       С языка едва не сорвалось «как за тебя», но я вовремя осеклась. Разве можно измерить деньгами человеческую жизнь?       Джай разжал пальцы, выпустив из плена мою руку, и нежно коснулся моей щеки.       — Не расстраивайся. Я не ожидал другого.       — Но я ожидала.       — Ты сделала, что могла.       — Но ведь Вильхельмо не отказал! — с горячностью уцепилась я за тлеющую надежду. — Это значит, что он может и отпустить Аро!       — Разве что мертвым или… — Джай запнулся и отвел глаза. — Ладно, забудь.       Я нахмурилась, раздумывая над его словами. После увиденного в поместье у дона Гарриди, я не тешила себя иллюзиями, что Вильхельмо станет бережно обходиться с человеком, близким его бывшему рабу. Вспомнив об этом, я поцеловала Джая в плечо и тише добавила:       — Я хотела рассказать тебе еще кое о чем. Надо было еще вчера, но я боялась испортить твой боевой настрой.       — Говори, — Джай вновь прикрыл глаза, обнял меня и лениво провел ладонью по моей обнаженной спине, отчего по коже побежали сладкие мурашки.       И я рассказала ему о том, что видела в доме сенатора. О том, как ни за что ни про что на моих глазах расстреляли из лука живого человека, просто из прихоти. О том, как злы и жестоки рабовладельцы Саллиды…       Губы Джая плотно сжимались, а на скулах ходили желваки, но рука его продолжала ласкать мою спину.       — Ничего, Вель. Ничего, — шепнул он, когда я закончила рассказ и сморгнула выступившие слезы. — Придет время, когда все невольники станут свободными. Благодаря тебе.       — Нет. Благодаря тебе, — я обвила руками его шею и потянулась за поцелуем.       Но Джай ответил на мой порыв рассеянно, голова его явно была занята чем-то другим. Вздохнув, я отстранилась. Нет, я не могла его винить. Его сердце плакало кровью по невинно загубленным людям, которые были его собратьями по несчастью.       — Расскажи мне об этом доне Гарриди, — внезапно попросил Джай, сведя брови к переносице. — Все, что знаешь. Расскажи, о чем он говорил, как общался с твоим мужем. Может быть, он делился при тебе своими политическими соображениями?       Меня не надо было долго уговаривать — я и так стремилась поделиться болью, залегшей под сердцем. Изредка я прерывала рассказ для того, чтобы легонько коснуться губами лица Джая. Внимательно выслушав меня, он удовлетворенно кивнул и крепко сжал меня в объятиях, переворачивая на спину.       — Моя маленькая девочка, — шепнул он мне на ухо и легонько прихватил мочку зубами. — Ты все сделала правильно. Вместе мы найдем выход. Просто доверься мне.       И я доверилась. Доверилась снова и снова, раскрываясь перед его возродившейся страстью подобно цветку, раскрывающему лепестки перед дождем.