Волей, не волей, а всё равно вместе

Белый. Бесконечное количество белого цвета. От него жутко рябило в глазах. Хотелось спрятаться, закрыть веки, а сверху приложить ещё и ладони, чтобы никогда больше не лицезреть белесый и необъятный ужас. Только вот это всё не помогало. Он посмотрел на свои руки. Они тоже были белыми. С тонкими абрисами линий, словно нарисованные на бумаге. Нет. Только не снова! Душа забилась в грудной клетке обжигающим теплом. Страх холодными искрами пробежал по позвоночнику. — Нет! Я не хочу! — слёзно вскричал Инк. Только вот ответом ему была звенящая тишина. Он был абсолютно один. Совершенно один. Никто не мог услышать его. — Пожалуйста, кто-нибудь! — не унимался он. Беспокойный и несчастный, упал на колени, сложив руки перед собой так, словно собирался читать молитву. — Если вы меня слышите, не оставляйте меня одного! Бесполезные попытки. Глупые надежды. Он взывал к тем, кого даже не знал. К тем, кого никогда не видел. Но почему-то был уверен, что дождётся ответа. Ведь всё не может закончится так! — Пожалуйста… — голос его надломился. Трясущимися руками он потянулся к душе. Есть только один способ избавить себя от страданий. Она была тёплой и гладкой. Словно сделанная из стекла. Но мягкая и податливая к прикосновениям, словно плюшевая игрушка. — Я уничтожу её, если вы не ответите! Пальцы впились в маленькое сердечко. Только вот боли Инк не чувствовал. Словно трогал нечто, не принадлежащее его телу. — Я не шучу! Он надавил сильнее. Но пальцы не причиняли вреда. Только скользили по поверхности, будто гладили. Он усилил давление. Душа выскользнула из его рук и зависла перед грудной клеткой, будто издевательски намекая — он ничего не сможет с ней сделать. — Н-нет… — прошептал Инк, схватившись за сердце и пытаясь разорвать его ещё раз. И ещё раз. И ещё. И ещё. Ещё. Ну же. Почему. У него. Не получается. Её уничтожить?! В бессилии и глубоком отчаянии, он рухнул на пол, ударяя душу об него сильными, тяжёлыми рывками. Маленькое сердечко пружинило в его руке, не желая уничтожаться. Он кричал, проклиная всех и всё вокруг себя, ведь знал — они видят его страдания! Но не обращают внимания, специально игнорируют, играют с ним! Они так жестоки с ним… Почему? В порыве безудержной ярости он расшиб себе пальцы. Внезапно заметил, что они начали рассыпаться строчками кода от полученных повреждений. И его накрыло безудержной и непередаваемой радостью. — Так вот как вы хотите, чтобы я это сделал! — истерический смех надрывно прозвучал в этом безмолвном и пустом пространстве. Звучал он настолько жутко, что услышь его кто-нибудь ещё — липкий страх бы парализовал несчастного. — Хорошо! Хорошо! Я сделаю это! Он вцепился в раненную ладонь и с силой вырвал себе два пальца. Боли не было, словно он просто собранная кем-то наспех игрушка. Кукла. А куклы не чувствуют боли. Они не чувствуют ничего. Фаланга за фалангой. Код стекал через его пальцы потоком нулей и единиц. Он не останавливался, начал рвать пястные, запястные, локтевую, лучевую кости… И так, пока не дошёл до рёбер. Стало сложнее — рёбра были крепкими, словно сделанными из железа. Но Инк справится. Это не проблема. Больше не проблема. — Остановись! Голос прозвенел громом, заставил замереть на истинных рёбрах. — С чего вдруг? — надломленным от болезненного веселья голосом, воскликнул Инк. — Это же то, чего ты хотел! Чего хочу я! Вырвал ребро, раздавил трясущимися пальцами и потянулся за следующим. — Если ты погибнешь, то не сможешь спасти его! Спасти кого? Инку самому нужна помощь — как можно быстрее выбраться из этого места, любыми способами. — Калека не сможет ничем помочь! Да и некого мне спасать! — и продолжил разрывать своё тело с тем же рвением, что и прежде. — Неужели я действительно не стою того, чтобы меня спасти? Инк замер. Теперь это звучал его собственный голос. Отчётливо и с укором в тембре. А стоило поднять голову — фигура самого себя выросла будто из неоткуда. Инк, то есть он сам, стоял перед ним и с переливающимися синим и фиолетовым фигурами в глазницах, смотрел на происходящее бесчинство. Он выглядел сильным и крепким — такого невозможно сломать морально. Но всё равно ощущалось что-то странное в воздухе, словно аура исходящая от него. — Ты действительно так сильно не хочешь существовать? Инк, что был наброском в этой сцене, опустил руку. Перестал вредить себе и склонил голову к полу. — А какой в этом смысл? Инк опустился перед ним на колени. Потянулся к его душе и, не услышав никакого протеста, взял её в руку. — Такая маленькая и уже такая бесполезная. Он погладил её большим пальцем, словно прощался. Смотрел с грустью и пониманием во взгляде — ему предстояло помочь и избавить от страданий. — Такая живая. И надавил когтистыми пальцами. Душа лопнула, словно воздушный шар. Инка подкинуло на месте и парализовало болью во всём теле. Он разлетелся на тысячи мелких кусочков.

***

— …к… нк… Он не может дышать. Ему перекрыли кислород. Сдавили рёбра. Огнём обожгли позвоночник. — …нк… Какие-то слова, обрывки фраз, непонятные звуки. Всё смешалось в какофонию и было едва различимым и уловимым. Слёзы мешали видеть, он не мог сфокусироваться, даже нормально открыть глаза. Словно рыба, выброшенная на берег. — …нк… инк… Его зовут? Или это он сам пытается снова позвать себя? Почему он всё ещё жив? Где он? — …инк… Инк… Инк… Инк! Инк! Грубый голос прорвался сквозь пелену забвения, оглушил своим внезапным появлением. Кажется, его тело вдобавок ещё и трясли, пытаясь то ли привести в чувства, то ли добить окончательно. — Инк! Инк, проснись! Знакомые помехи в голосе. Хватка на плечах — его держат руками. Нужно сфокусировать взгляд. Нужно очнуться. Нужно выбраться. Нужно сделать хоть что-нибудь. Когда взгляд прояснился достаточно, для того, чтобы узнать в разно размерных зрачках напротив Эррора, Инк смог вспомнить и осознать, что произошло. Где он и кто он. Пережить заново увиденный кошмар и… Он из последних сил упёрся в грудь Эррора рукой, вывернулся в его хватке и свесился с кровати. — Твою ж мать, Инк! Его вырвало, очень сильно и болезненно. Горло защипало, чернила попали даже в носовую полость, чуть не заставив его захлебнуться. Слёзы хлынули новым потоком. Инк всхлипнул и ощутил новый прилив спазма. Ладони не удержали поток чернил — он только зря замарал руки и подавился. Его подхватили под руки. Не дав возможности осознать происходящее, запихнули в портал. Он оказался в ванной комнате и бросился к первому, что попалось на пути. Перегнулся через чугунный бортик и его снова скрутило. Как же паршиво и отвратительно! Эррор остался стоять рядом, понятия не имея, что делать. Страшно напуганный, не знал чем помочь, как поддержать, что предпринять в такой ситуации. Однако был рад, что его сон был достаточно чутким сегодня — иначе с Инком бы произошло что-нибудь похуже. И как странно было ощущать желание помочь, особенно после всего, что с ними приключилось. Но с собственными чувствами разбираться было совсем не время. Безмолвной поддержкой он наблюдал за потугами Инка. Пока у того не осталось ни сил, ни чернил. Он помог ему умыться, хоть немного прийти в себя и переместиться обратно в спальню. — Тебя ранили и ты не вылечил себя? — задал вопрос Эррор, нащупывая на тумбочке очки и включая лампу. По-другому объяснить случившееся он не мог, потому спросил первое, что пришло в голову. Болезненно жёлтый свет сделал Инка похожим на ходячий труп. Он стоял, дрожал всем телом и не мог ответить. В голове крутились страшные мысли, в которые тот невольно начинал верить. Ты напугал Эррора своей силой. Оттолкнул его от себя врождённой жестокостью бездушного существа. Глупец. Инка усадили на кровать практически насильно. Заставили поднять футболку, дабы проверить на предмет повреждений столба позвоночника. Как мерзко и низко с твоей стороны. А как же друзья? Они ведь хотели помочь тебе. А ты и их оттолкнул! Костяшки сжались на тонкой ткани простыни. Тело задрожало сильнее, стуча косточками чересчур громко. — Инк? Опять? — спохватился Эррор, взглянув в его глаза, испугавшись, что того снова вырвет. Только вот в глазницах не было ничего, кроме ужаса и паники. Теперь он знает на ЧТО ты способен. Теперь все знают какой ты на самом деле. Ты не защитил его. Ты всё испортил. Инк сцепил зубы, напрягся всем телом и судорожно вдохнул. Он пытался смотреть на Эррора, но вместо того, что действительно происходило, он видел ужасные фрагменты собственных страхов. Они искажали реальность, делали её неправильной и опасной. Он оставит тебя. Уйдёт, при первой же возможности. Ты — обуза для него. Ты тянешь его вниз. Кто ты ему теперь? — Н-нет… — прошептал Инк, постепенно переставая ощущать реальность вокруг себя. Он снова проваливался в яму, но сил не хватало чтобы зацепиться за край пропасти и спастись. Ты чудовище. Инк взвыл, словно от невероятной боли, и резко зашевелился, отползая назад, на кровать, подальше от Эррора. Только вот злая ирония — цепь потянула чёрного скелета следом за ним. Спотыкаясь о подушки, он чуть было не свалился с кровати, но Эррор вовремя удержал его. Попытки словесно достучаться до художника были бесполезными: Инк абсолютно не слышал его и всё пытался отбиться от бесконечных попыток Эррора выяснить что происходит. Только вот вместо чёрного скелета он видел свои ошибки. Ему казалось, что он всё ещё находится в том кошмаре. Сейчас вновь появится он сам и… Дыхание сбилось. Зрачки погасли. Инк обессиленно упал на простыни, сжался в позе эмбриона и зарыдал, так громко и отчаянно, что Эррор рефлекторно отшатнулся. Вот теперь он полностью ощутил себя беспомощным. Эррор схватился за нити, но так и не решил что с ними делать. Инк заметался по кровати, словно раненое животное — рваные движения выглядели как судороги. Острые пальцы внезапно впились в собственные плечевые кости, оставляя кровоточащие царапины. — Нет! — закричал Эррор, словно это действительно могло помочь и остановить. Собрав остатки самообладания, он направил нити к его ладоням, перевязал, попытался отдёрнуть от кожи, но этого было недостаточно. Всех его действий было недостаточно. Инк был слишком сильным в таком состоянии. Он дёрнулся неожиданно и Эррор потерял равновесие: очки соскользнули с его носа и полетели на пол. Разбились крупными осколками толстые стёкла. Это помогло включиться в ситуацию полностью и с головой. Пожалеть о потере на пару мгновений. Стать дезориентированным. В голове промелькнула отчаянная мысль позвонить кому-то из его друзей: Дриму, Блу, да хоть Кроссу! Не важно! Они должны знать, что делать. Они же знают, наверняка знают об этом! Правда же? Правда же? Эррора окатило волной мурашек. Если он сам всегда закрывался ото всех в такие моменты, то Инк явно мог делать то же самое. Они могут не знать. — Чёрт… — прошептал он сам себе и решился на нечто безумное. Он должен был попытаться. Должен был что-то сделать. Сколько можно убегать от самого себя? Загляни страху в глаза и растворись в нём. Победи его. Инку нужна твоя помощь. Руки шипели от лагов, кожу жгло электрическими разрядами. Он схватил Инка, поднял, прижал к себе — заключил в капкан собственных объятий. Пальцами впился в чужие, но не стал дёргать, не делал никаких резких движений. Только прижался к дрожащему от ужаса телу и постарался придать своему голосу как можно более уверенный и спокойный тон. Хотя самого его трясло не меньше. — Инк, слушай меня. Слушай мой голос. Его пинали, толкали, не специально, но ощутимо. Держать Хранителя в таком положении было невероятно сложно. Тело Эррора кричало в мольбах отпустить и больше не прикасаться, взять перерыв, успокоиться, но у истерики Инка не было пауз и поблажек. Он здесь и сейчас продолжал терять рассудок, который успел стать хрупким, словно стекло. — Всё в порядке. Ты в порядке. Я в порядке. Тембр голоса сквозил лагами. Эррор изо всех сил старался держать себя под контролем. Осторожно начал раскачиваться вместе с Инком, словно убаюкивал безутешного ребёнка. — Мы в безопасности. Всё хорошо. Закрыл глаза, выровнял ритм дыхания и ощутил как вместе с этим успокаивается и душа. Больше не колотится так бешено. — Я с тобой, Инк. Потянуться к метафорическому свету было до невозможности трудно. Инк тонул и тонул, не видя смысла в своём спасении, но в последнюю секунду словно открылось второе дыхание. Он всхлипнул, наконец переставая вырываться, и Эррор смог аккуратно, словно боялся ранить ещё больше, начать отцеплять его пальцы. Фаланга за фалангой, одно плечо было освобождено. — Ты справишься, Инк. Слушай мой голос. Я рядом. Эррор взглянул размытым взглядом на оставленные царапины и ощутил укол жалости. Впервые он почувствовал нечто подобное к Хранителю. Так странно. — Ты молодец. Ты сможешь. И Инк цеплялся за свет. Всеми своими силами тянулся к нему и так боялся потерять, упустить из виду. Эррор сжимал его свободную ладонь, параллельно освобождая вторую. Ему самому было больно смотреть на то, как острые пальцы отрываются от раненой кожи. Неужели те трещины, что он видел, были как-то связаны с этим? — Вот так. Молодец. Инк, ты меня слышишь? Ты здесь? — сделал попытку Эррор, но ему не ответили. Художник больше не двигался. Не вырывался, перестал вредить себе и, кажется, стал медленно приходить в себя. Эррор не видел как в глазницах едва мелькнул огонёк осознания, как символы, цвета голубой грусти и аквамаринового страха, проявились крупными абрисами капель. Как настоящие слёзы потекли с новой силой из провалов глазниц. Инк увидел комнату перед собой. Неторопливо картинка мира снова собиралась привычным паззлом, становилась знакомой, не опасной. Никто не пытается ему навредить, ни силы извне, ни он сам. — Инк, ты слышишь меня? Он дёрнулся на голос и обнаружил себя в объятиях Эррора. Он не помнил как там оказался и почему. И как же долго приходило осознание произошедшего. Тут же Инк испуганно зашевелился, только не так как раньше, а осторожно, боясь зацепить, ранить чёрного скелета. — Т-твоя гаптофобия… — прошептал он, пытаясь вытащить руки, только вот проблема — они были крепко, словно перчатками, стянуты синими нитями. Каждый палец был оплетён синим волокном. Кожицу на плечах защипало от дополнительных движений и Инк непроизвольно зашипел, морщась от боли. Он что… — Твою ж Пустоту… — выдохнул он обречённо, теперь окончательно понимая чего именно Эррор стал свидетелем. Инк неосознанно боялся того, что это случится. Страх обратился реальностью. Теперь это больше не секрет, позорно запрятанный в глубину собственной спальни и записей на старом шарфе, который больше никогда не появится на шее. — Не двигайся. Я помогу. Нити ослабли, сползли с костей и исчезли. Эррор позволил отстраниться, сесть напротив, но при этом расставил руки так, словно был готов ловить в любую секунду, если приступ повторится. Инк глубоко вдохнул и выдохнул. Он догадывался, почему его снова накрыло. Почему разум заставил вновь пережить весь ужас прошлых воспоминаний, явив сон, что был в разы хуже его привычных кошмаров. Магия в груди клубилась чёрным скоплением дыма, а выпитые по глупости краски перед сном, вспыхивали в груди сожалением, горечью и беспомощностью. Это его расплата за силу. Его персональное проклятие. — Инк? Он обернулся на голос не сразу — словно загипнотизированный, смотрел на собственные раскрытые ладони, что были испачканы в чернилах. Он взглянул в глаза Эррора и обнаружил там… волнение. Ощутил от него отголоски желания позаботиться, защитить, помочь. Никакого гнева. Никакой неприязни. Всё это словно растворилось под влиянием чего-то более сильного и важного. Но чего именно? Не выдержав такого откровения в его глазах, Инк сдался. — Прости… Я боялся, что потеряю тебя. И… Прошептал он надломленным голосом. Остальные слова застряли комом в горле. У него больше не было сил плакать. А только сидеть, обессиленно признаваясь в собственных слабостях. Он заставил себя продолжить. — И что… я напугал тебя с-своим поведением, и… Ему хотелось сказать ещё много чего. Словно оправдываться в своих поступках, в которых он был виноват. Он чувствовал себя виноватым. Из-за красок или нет, но это чувство давило тяжким грузом. И он не мог пересилить его. Эррор не дождался продолжения. Молча поднял с пола сброшенный неаккуратно плед, накинул на плечи Инка, пристроился сзади и без каких-либо возражений, снова прижал к себе. Обернул руки вокруг шеи, заставил ощутить тепло и чувство безопасности. Что Инк не один. И что он… — Ты ни в чём не виноват. Твоя бездушность ещё ни разу не оттолкнула меня. И не сможет. Кажется, Инк задержал дыхание. Не ожидал, что такие простые слова смогут вызвать внутренний отклик. Магия внутри заклубилась, встревоженная новыми ощущениями. Он не привык к заботе о себе, ни в каком её виде. Всегда заботился сам. Работа обязывала нести ответственность за целостность тысяч миров, но не за свою собственную. Его жизнь была подобно бесконечному циклу, а перерождение лишь мгновением, способным этот поток прервать. Своя жизнь не выглядела чем-то ценным. Она обрывалась, а потом снова восстанавливалась, когда это было нужно. И никто никогда не вмешивался в этот механизм, никто особо и не показывал, что существует иной путь. Инк сам всегда так считал, а потому спокойно уверял в этом других. А ещё Эррор не знал об этом. Возможно он даже не понял, что Инк погиб и снова вернулся. Рекордно быстро, даже для самого себя. И чтобы между ними больше не было тайн, он обязан будет рассказать. Почему-то это решение показалось ему правильным. Единственно верным. Но не сейчас, когда Эррор подпустил его так близко, на расстояние трепещущей за рёбрами души. Когда позволил быть слабым рядом с собой и не собирался пользоваться этим или осуждать. Впервые за многие дни, Инк позволил себе по-настоящему расслабиться. Тело и разум просили об отдыхе. И Инк готов был сдаться этим мольбам. Эррор слегка улыбнулся. Как хорошо, что Инк не может читать его мысли. Ведь никто не любит, когда запланированный сюрприз раскрывают преждевременно.