Similitudinem vel originale?

Says he tried of lil money, need a big boy

Когда за окном небо затягивается темным полотном, усеянном звездами, что не видно в мегаполисе, сколько ни всматривайся, город накрывает порок. Яркие вывески, неоновые лампы, когда темнота прожигается едким дымом сигарет, а людские сердца поедает греховность, в игру вступают те, кто этот грех едят на завтрак.

***

Залитое фиолетовым светом, разрезающим мрак, помещение наполнено людьми, которые здесь, прямо сейчас, ждут то, что могло бы убить их скуку, окрасив яркими цветами страсти, то, что вознесет их на вершину удовольствия, не прикасаясь. Мягкий туман из дым-машины застилает сцену, создавая нечто, что кружит голову своей таинственностью. Музыка играет громко, отдается битами в каждой клетке тела, ускоряя пульс, возводя ожидание в высший ранг.

Devil Eyes — Hippie Sabotage

Тень за красным бархатом, закрывающим Закулисье, становится все четче, пока не проявляется, являя залу тонкий стан молодого парня, грациозно выплывающего на середину сцены. В его движениях нет пошлости, то, как он обвивает ногами шест, как закидывает на него руки, кружась, т а н ц у я, двигаясь в такт плавно, с л а д к о, восхитительно завораживающе, подчеркивая свои достоинства, отдаваясь на полную не для зала, наслаждаясь самостоятельно, будто грех — он сам, сам себя и совращает, скидывая с себя тонкую ткань шелковой рубашки, оставаясь в одних шортах комплекта. Бронзовая кожа блестит ярко, будто изнутри светясь золотом, привлекая тех, кто это золото хочет получить в свои руки. Если музыка — это секс, то он занимается сейчас с ней любовью. В его программе нет полного обнажения, он дает то, что хочет, показывает столько, сколько считает нужным. Длинные ноги расходятся в шпагате, когда он выгибается, руками скользя по собственному телу, собирая золотые капли, что катятся по нему от наслаждения. В зале тишина настолько отчетлива, что не прикрывается даже грохочущей музыкой. Возьми в руку корзинку, собери каждую челюсть, что сейчас валяется на полу, не забудь резиновые сапоги, чтобы не промокнуть в море слюней. Каждые выходные в этом клубе собираются те, кто готов заплатить любую сумму, лишь бы три минуты, ровно три — никогда больше, поедать стройное тело на сцене похотливыми взглядами, кормя собственную порочную сущность, лишь бы не сдохнуть с голода от своего порока. Танец заканчивается так же быстро, как и начался, сцену закидывают цветами, деньгами, некоторые пытаются и собой, но на то этот парень и самая драгоценная жемчужина в этом котле, их не пускают бодигарды, швыряя в разные стороны. Никто не жалуется, понимают. Хотят, но знают, что и пальцем не дотронутся.

You’ve got the devil in your eyes, You went and took me by surprise.

Парень бросает взгляд на толпу впервые за свое выступление, прищурившись от понимания, сколько дерьма в каждом из этих толстосумов, оставивших своих старых жен, молящихся на его молодое мужское тело, кидает колкую улыбку, скрываясь за бархатным тяжелым занавесом мягкой поступью. Тошнит ли его от этого?
 Нет, почему бы должно? Он этим пороком заправляет, но сам им не подчинен. Никогда не позволит грязным рукам дотронуться до его благоговейного тела, оставляя черные следы. Позволяет им вариться в котле страсти, приправленном их собственным дерьмом, но себя не отдаст во владения тьмы, потому как он и ею заправляет. Все, что его заботит — убраться отсюда подальше, наслаждаясь вспененной водой, сладко пахнущей, маслами проникающими в его кожу, вдохнуть белую дорожку собственного порока, изнывая от желания быть кому-то отданным. Но этого кого-то в его жизни нет, потому, растягивая себя самостоятельно, он представляет, как когда-нибудь посмотрит в глаза собственного греха, обязательно в черные, властные, отдаваясь в полной покорности сильным рукам.