Similitudinem vel originale?

Бесспорный лидер в гонке — извечная тяга победителя по натуре. Но иногда гонка не на жизнь, не на первое место, а на смерть. Моральную, полную побеждённость. *** Дни идут, а Чонгук меняется со стремительной скоростью. Когда из тебя вырвали нечто важное, все остальное становится не насущным, а неблагодарно навязанным. За внешними изменениями прячутся и внутренние, что намного важнее, намного сильнее влияет на жизнь. Думал ли он, что из добродушного, но уверенного в себе директора, он превратится в жесткого, не идущего на компромиссы лидера? Думал ли он, что из понимающего и отдающего нежность парня он превратится в безнадежно равнодушного? Понимал ли он, что даже его братские узы и дружеские связи пропали в пучине его внутренней жесткости и наплевательского отношения? Определенно он знал, но поделать с собой ничего не мог. Его подкосило, действительно подкосило то, что Тэхен исчез со всех радаров. Он не мог найти его в университете, позже узнав, что парень взял академический отпуск. Намджун о связях с Тэхеном упорно молчал, отрицая любой контакт. Хосок полностью забыл о своей «любви», а Юнги просто остался его другом, который не будет лезть на рожон, видя состояние приятеля детства. Все завертелось слишком неожиданно для самого Чонгука. Потеря Тэхена не должна была так сильно задевать его, изменять его сущность, но, возможно, наоборот он стал таким, каким и должен был быть? Как можно объяснить его поведение, когда он увидел неровный шов на новом костюме, вышедшего в продажу, когда разорвал ткань на глазах у портнихи, бросив ей ее в лицо, накричав, забывшись совершенно, каков он есть на самом деле. Никак. Чонгук стал другим, а изменить этого не дано никому, кроме него самого. Отношения с отцом, любящим родителем, были испорчены вылитым на ковер портвейном в порыве сумасбродства, нежелания слушать наставлений. Внешний вид тоже претерпел изменения, которые Чонгук не мог контролировать. Волосы, всегда уложенные на ровный пробор, короткая стрижка, которая неизменно была аккуратно сострижена, изменились. Теперь у Чонгука длинные волосы, почти до подбородка, с выстриженным затылком. Мочки ушей, что раньше были просто проколоты, как дань молодости в студенческие годы, были растянуты массивными кольцами из белого золота. Чонгук всегда тренировался и поддерживал себя в хорошей форме, занимаясь танцами для души, он совершенствовал и тело, но теперь он выжимал себя в фитнес центре по два часа каждый вечер, разрастаясь все более внушительной мускулатурой. Чонгук был собой и в то же время — нет. И изменения на том не закончились. *** — Добро пожаловать! — за стойкой стоит девушка, хотя, если бы не голос, Чонгук бы и не понял, что перед ним «она»: короткая стрижка, ноль косметики, широковатая одежда и пирсинг на губе, — вы по записи? — Да. Меня зовут Чон Чонгук, я к Югему. — Да-да, вижу вас в списке, проходите, пожалуйста, — девчонка выскакивает из-за закутка стойки администрации, проходя к двери слева, приглашающе открывая дверь, — Югем-щи, к вам клиент! Чонгук проходит в темное помещение, освещаемое лишь кольцевой лампой у кушетки, осматриваясь: вокруг по стенам развешены эскизы настолько плотно, что даже не видно цвет обоев, минимум мебели, у кушетки стоит стол с нужными приспособлениями, а также шкаф с открытыми полками, где расставлены разноцветные тюбики, коробки с масками и медицинскими перчатками, упаковки с одноразовыми иглами. Мастер сидит на стуле, но, когда Чонгук входит в помещение, встает, подходя и протягивая руку. — Ким Югем, добро пожаловать! Присаживайтесь на кушетку. Что бы Вы себе хотели? Есть идеи? — Чон Чонгук, — пожимает руку Чонгук, после облокачиваясь о кушетку, застеленную голубой одноразовой тканью, — да, я знаю, что хочу. Дракона. — Насколько большого и куда? — Сам дракон должен быть на плече, а его хвост — опоясывать всю руку до запястья. — Без проблем, — руки обрабатываются антисептиком, а затем Югем надевает черные перчатки, вытаскивая новую маску из коробки, — на столе рядом есть различные эскизы драконов, выберите, а с хвостом будем импровизировать. Снимайте свитер и ложитесь, так будет удобнее. — Я нарисовал эскиз сам, — говорит Чонгук и вытаскивает из кармана сложенную бумажку, протягивая мастеру. — Вау, это действительно уровень, чувак, — резко перешел на неформальное общение, на что Чон выгнул бровь, — извините, я забылся. — Ничего. Я хочу этот рисунок, возможно? Я нарисовал именно тот размер, который нужен. — И это пиздец, как облегчает мою работу. Уже не могу видеть эти одинаковые рисунки, многие не хотят делать что-то особенное, им подавай шаблоны. — Ясно. — А ты не восприимчивый до чужих проблем, да? –Югем уже переносит эскиз на специальную бумагу, позже прислоняя к обработанной коже, чтобы рисунок перевелся четко. — Не в настроении. — А парень, вроде, неплохой. Старый Чонгук обязательно бы с ним подружился. — Как скажешь. Но это выглядит круто. Далее в тишине, разбавляемой легкой музыкой на фоне и жужжанием машинки, Чонгуку забивали руку первой в жизни татуировкой. Почему на третьем десятке лет его потянуло на изменения — неясно, но желанно. Где-то в глубине своей души он чувствовал себя именно так, а сейчас позволил этому запрятанному желанию вырваться. Есть еще одно желание, но ему сбыться не дано. Работа заняла около пяти часов, кожа на руке Чонгука покраснела, а главное, испестрялась черными узорами, имеющими для него особое значение. Возможно теперь его жизнь изменится. В худшую или лучшую сторону — не угадать, но явственным было одно — Чонгук больше не тот. *** — Ма, па, ну хватит реветь, я же не умираю, а уезжаю обратно в Сеул. — Но ты почти год был с нами рядом, конечно же мы волнуемся, ты ведь снова уезжаешь!— Мать обнимала сына так сильно, что он готов был сдаться и остаться здесь, в Тэгу, в объятьях любимой женщины, а когда уже и отец прихватил парочку обеими руками, прижав к груди, то Тэхен понял, что совсем-совсем не хочет никуда уезжать прямо сейчас. Но нужно. — Мам, я не жил с вами 3 года, пора было уже привыкнуть, — Тэхен отстраняется, улыбаясь женщине, — пора вернуться в университет, пора начать жизнь заново. — Мы понимаем, сынок, — отец похлопал сына по плечу, забирая ему отросшие светлые пряди за ухо, — ты у нас такой молодец. Я горжусь тобой. Езжай и добейся успеха, я же знаю, что ты можешь. Родители Тэхена — замечательные люди. Еще в ранней юности он признался им в том, что ему совсем не нравятся девушки. Он не знал, изменится ли это, но упрямство, отрабатываемое в танцевальной студии ежедневно, твердило ему сказать об этом сразу же, как он сам понял. Они приняли его, даже поняли, хотя от отца, человека армейской закалки, генерала, он ожидал неприятия и ненависти. Но худшие предположения не сбылись. Тогда он молча выслушал сына, нахмурив густые брови, а как дослушал, ушел на террасу со стаканом виски. Через два часа он поднялся в комнату Тэхена, который тихо лежал в кровати, пытаясь не заплакать, что отец его не принял. — Сынок, — Енджу, как звали отца Тэхена, присел подле кровати сына на стуле, — я хочу тебе кое-что сказать. Выслушаешь меня? — Тэхен высунул лицо из-под одеяла, кротко кивнув. — Когда я был в твоем возрасте, со мной было похожее. Точнее, мой лучший друг признался мне в любви, а я психанул, накричал на него и отверг. Мы дружили практически с пеленок, но за пару минут мы разрушили все, что нас связывало когда-то. Тогда я долго думал. Уже после, когда наши пути разошлись. Стоило ли мне так с ним поступать, почему я спокойно с ним не поговорил, ведь он не просил от меня ответных чувств, а я считал это все позором, почувствовал, будто меня облили грязью и плюнули в лицо. Но на самом деле все это сделал я. — Вы больше не общались? — Тихо спрашивает Тэхен. — Если бы я мог, я бы вернул нашу дружбу, — Енджу прикрыл лицо руками, растирая слезящиеся глаза, но он не даст волю слезам, уже незачем, — после того, как я на него накричал, он убежал, не осматриваясь. Почти перед его домом его сбила машина. — Он умер? — Тэхен уже плачет, слезы стекают по его лицу, капая на мягкую розовую ночную рубашку. — Не сразу. Он попал в кому, в которой пробыл больше шести лет. Я хотел навещать его, но его родители запретили мне. Они нашли его дневник, где он писал о своих чувствах, потому обвинили во всем меня. И я их понимал. — Папа! Но ты же не виноват! — Я виноват, Тэхени. Я мог быть мягче, я мог понять его, я мог хотя бы выслушать и поговорить с ним. Мы понимали друг друга всегда, но в тот момент я не контролировал, что я говорю. Если бы не я… — Пап, — Тэхен подошел к отцу, положив маленькие ладони на его плечи, — ты уже ничего не смог бы изменить. Время не вернуть. Но ты не виноват в его смерти, потому что не ты его убил. Да, ты сделал ему больно, но ты не сидел за рулем машины, которая его сбила, ты не был им, который не смотрел, куда идет. Ты не виноват. Скажи мне, что было дальше? — Дальше ничего. На седьмой год я узнал, что он умер. Не смог вернуться к родителям. Ко мне… Когда прошло время, я познакомился с твоей матерью, а потом у меня появился ты. Я назвал тебя в его честь, точнее, подобрал похожее имя. Его звали Тэен. Поэтому, сынок, я не допущу такого больше. Я принимаю тебя любым, я люблю тебя и желаю тебе счастья, — отец смотрел на своего сына, понимая, что никто не виноват в том, кого полюбило его сердце. Это не грязь — это жизнь. — Спасибо, папа. Пока воспоминания Тэхена проплывали в его голове, поезд стремительно уносился от родительского дома прочь — в новую жизнь. *** — Я бы хотел восстановиться после академического отпуска, — учебная часть университета всегда была достаточно приятным местом. Работники были дружелюбны, но отдел по восстановлению — тот еще цирк. — Почему уходили? — спрашивает его пожилая сварливая секретарша, недовольно глядя из-под полуопущенных очков. — Семейные дела. — Ясно, все документы при вас? — Да, полный пакет. — Проходите. Теперь Тэхен снова студент, снова на третьем курсе, где ему придется заново знакомиться с коллективом, хотя он раньше не жаловал такое общение, привыкать к учебным будням, становиться нормальным человеком. В первый же день он отправляется на совмещенную лекцию между факультетами. Садится на последний ряд, потому что на сегодня ему хватило приключений. Лекция начинается, а рядом с ним плюхается на место какой-то студент, пытаясь отдышаться. Когда он поворачивает голову, то его глаза округляются, будто увидел привидение. Тэхену не очень нравится такая реакция, потому он отворачивается, смутно припоминая его лицо. — Привет, ты меня помнишь? — спрашивает знакомый незнакомец. — Не особо, но лицо знакомое. — Мы столкнулись с тобой в прошлом году на выходе. Я тебя уронил. — И хихикает сам, хотя в душе все еще скребется мелкая ревность, рвущая коготками внутренности, — Я — Пак Чимин. — А, теперь вспомнил. Я — Тэхен, — не сказать, что он заинтересован в разговоре, но раз уж начинает жизнь заново — значит и привычки нужно менять, потому поворачивает голову, дружелюбно улыбаясь, надеясь, что это вообще на улыбку похоже. — Да, я помню! Куда ты исчез, я пытался найти тебя, но это было не успешно. — Брал академический по семейным обстоятельствам. — Так значит, что ты учился на курс старше? А сколько тебе? — Двадцать два. А тебе? — Мне тоже! И так практически всю лекцию Чимин и Тэхен разговаривают, делясь какими-то личными обстоятельствами, историями, понимают, что у них много общих интересов (знал бы Тэхен, насколько много), под конец лекции чувствуя, что нашли свою родственную душу. Тэхен как бы не отпирался, внутренне все равно потянулся. Позже они вместе обедали, а потом договорились на все совместные лекции ходить вместе. Возможно, у Тэхена появился новый друг. Скопленных денег от клуба Тэхену хватало с лихвой еще на несколько лет, но он думал о том, чем же ему заняться еще. Все же сцена звала его, но как на нее взобраться — пока не ясно, но Тэхен попыток не оставит. Старая травма давно зажила, так что… *** Интерьер квартиры Чонгука тоже поменялся. Светлые стены перекрашены в темный шоколад, а бежевая мебель заменена черным дубом. Кровать, завешенная темно-бордовым балдахином, прикрывала лежащего на ней мужчину. Чонгук еще с полгода назад предложил Чимину снова жить по раздельности, встречаясь в его кровати тогда, когда захочется, объясняя тем, что на работе слишком много проблем, которые занимают много времени, а каждый раз предупреждать о том, что он не будет ночевать дома — слишком для нового Чонгука. Сегодня именно тот вечер, когда хочется. Чимин подходит к кровати, тихо перебираясь на подушки рядом со своим парнем. Та любовь, та страсть, что была ранее — утихла, оставляя за собой привычку и дикое чувство собственничества. Чонгук на его присутствие отреагировал сразу, подминая парнишку под себя, без слов начиная раздевать. Чимин млел под ласками, в особенности под таким голодным Чонгуком. Хоть изменения в мужчине ему не нравились, эту его часть он возлюбил намного сильнее, чем мог себе представить. И когда его шею покрывали горячими поцелуями, черт его дернул сказать: — У меня появился новый друг в университете. Он такой милый, ты себе не представляешь. — Давай позже поговорим о твоих друзьях, сейчас я тебя хочу. — Но ты его тоже знаешь! — Неужели, — отрываясь от мягкой кожи, спрашивает Чонгук, проводя ладонями по бедрам, уже не прикрытым светлой джинсой. — Да! Представляешь, это тот парень, который должен был стать твоей моделью — Тэхен!— Как сказал, так и пожалел, что сделал это, потому что Чонгука будто ударили, так резко он отпрянул от него. — Что? Что-то не так? У Чонгука внутри буря, безумие, сердце хочет из груди вырваться, так сильно бьется, а горло пережимает так, что он ничего сказать не может, чувствуя, как кровь по венам начинает бурлить. Тэхен! Нашелся! Он не может ничего с собой поделать, но слова застряли глубоко в глотке, не давая ответить. — Ты чего? — Чимин тянет на себя одеяло, прикрывая нагое тело, и недоуменно смотрит, — Чонгук? — Я… Ничего. Я вспомнил, что у меня есть дела. Одевайся, я тебя отвезу домой. — Да что с тобой? Я не понимаю! Неужели тебя так задела новость, что я подружился с каким-то парнем! Тем более ты его знаешь. Не надо ревновать! — Так вот о чем он думает, усмехается про себя Чонгук. Ревность? Нет. Это чувство, что разрывает его сейчас, намного, намного темнее, чем ревность, намного сильнее, чем злость. — Я не ревную. — Ну конечно. — Поехали, малыш, мне правда кое-куда надо. В полной тишине оба собираются, выходят из квартиры, садятся в машину. Без слов Чимин целует его в губы на прощание. — Алло, Намджун? Приезжай ко мне. *** Тэхену правда хочется развеяться. Ему хочется танцевать, возможно, немного выпить. Расслабиться. Прошел почти год, как он не употребляет кокаин, забыв, каково себя чувствовать, втирая белый порошок в десна, вдыхая его через нос. Но на место одной привычки приходит другая, и так всегда. Теперь стресс он выпускает серым дымом, развеивающимся на ветру. Сейчас Тэхен в клубе, обычном клубе, разве что для более состоятельных и состоявшихся в жизни людей. Он танцует, плавно двигая бедрами, сливается с музыкой воедино. Как бы не было противно его нахождение в стрип-клубе раньше, обычные ночные заведения привлекали его. Ему нравилось ловить на себе взгляды из толпы, потому танцевал еще лучше, еще сексуальнее, потягивая пальцами платок на шее, но, не развязывая, дразня. Становится душно, хочется курить и подышать воздухом, пропахшим дымом. У этого клуба была личная маленькая курилка, находящаяся на улице, но огороженная стенами. Доступ туда имели не все желающие, а только те, кто знал о нем, потому как многие курили прямо за своими столиками и барной стойкой. Тэхен стоит, прислонившись к кирпичной стене, освещаемой неоново-розовым декоративным фонарем. Сигареты — тот же ритуал: достать белую палочку из коробки, наслаждаясь трением бумаги, поднести к губам, прижав между, чиркнуть зажигалкой, поднося к табачному кончику, поджигая, слышать, как шипит, втянуть в себя дым, обволакивающий нутро, в наслаждении прикрыть глаза, выдыхая. Может для здоровья и вредно, но не так убивающе, как наркотики. Он делает только вторую затяжку, когда перед ним появляется он. Тэхен даже если бы не видел, почувствовал бы его. Чонгук стоит у входа в курилку, прожигая Тэхена своими антрацитовыми глазами. Он пил с Юнги, переодевшись в офисе, где у него всегда были подготовленные на всякий случай костюмы на выход, в клубе, молча разглядывая толпу. Друг пытался заговорить Чона различными историями с работы, но эффекта не добился, потому что Чонгук гипнотизировал свой стакан, либо осматриваясь. Но все внутри Чонгука перевернулось, когда он увидел его, танцующего в толпе. Ошибиться было нельзя, Гук узнает его из миллиона одинаковых тел. Когда Тэхен начал выходить из толпы, двигаясь в сторону выхода, Чонгук подскочил на месте, выбежав за ним, лишь бы не потерять из виду. Так и застал Тэхена, держащего в руках сигарету. И так неправильно, так завистливо было чувствовать, что вместо этой несчастной белой трубочки, к его губам должны были прижиматься губы Чонгука, что он больше не мог себя сдерживать. — Ты что делаешь? — Курю. — Зачем? — Хочется. — Не нужно. — Интересный разговор, спустя столько времени, не находишь? — поднося сигарету к губам вновь, интересуется Тэхен. Пусть внутри он пищит, словно маленькая девчушка, ведь так давно хотел его увидеть, так скучал по нему, по его глазам, по его запаху, но внешне остается слишком спокоен. Тренировался. — Можем вовсе не разговаривать, — и Чонгук сорвался, впечатавшись грудью в грудь Тэхена, перекрыв все пути отхода руками, прижатыми к стене, где тот стоял. — Ты что творишь? — Тэхен растерян, но бессильно краснеет, потому что Чонгук так близко, Чонгук так хорошо выглядит, Чонгук так хорошо пахнет, у Чонгука такие красивые волосы, Чонгук так изменился… И много еще чонгукчонгукчонгук в голове. Чонгук хватает его за белую рубашку, раскрытую на первые верхние пуговицы, обнажающую гладкую кожу, поблескивающую от пота, и смотрит в его глаза, разрывая себя изнутри сомнениями, но желание намного сильнее. Одно единственное желание. Тэхену страшно, но еще страшнее, еще захватывающе стало, когда Чонгук приблизился слишком близко к нему, смотря гневным взглядом, горячим, обжигающим. — Больше не могу, — шепчет Чонгук и прижимается к чужим губам, сладким, пропахшим вишневым табаком. И этот поцелуй не назвать нежным, он скорее безысходный, невозможный и такой нужный. С обеих сторон. А Чонгук словно голодный, не может просто прижиматься губами, не может просто мягко водить по ним своими, ему сложно, он чувствует слишком много эмоций в этот момент. Сигарета из рук Тэхена выпадает, падая на асфальт, и это возвращает его в реальность, а может, наоборот уносит дальше. И вместо того, чтобы пальцам расслабленно упасть вдоль тела, они натыкаются на чужую ладонь, что переплетает их, захватывая в плен. У Чонгука все внутри горит и ему нужно, срочно нужно почувствовать жар чужого дыхания. Тэхен все не может осмелиться на поцелуй, стискивая губы, не давая пробраться в свой рот, но он слишком много на себя берет. Он сейчас слаб и поражен чувствами, которые испытывает. Чонгук крепче прижимает к себе, одной рукой сжимая бедро, почувствовав смелость, и когда Тэхен неосознанно охает, наконец углубляет поцелуй, яростно сталкиваясь языками. В голове все еще мигает красными неоновыми буквами «з а н я т о», но сейчас светит только розовый неоновый свет, освещающий лицо Чонгука, и Тэхен отпускает себя. Отдает себя полностью. На этот миг. Потому зарывается пальцами в длинные смоляные пряди, грубо дергая, затем нежно водя кончиками пальцев по коже головы, другой рукой позволяя себе обнять за шею, позволяя прихватить себя за бедра, подняв в высь, прижав к себе еще плотнее, зажать между стеной и крепкой грудью, продолжая яростно целовать, впитывать в себя, обхватить ногами тонкую талию и просто забыться. Контраст просто невозможен, когда из голодного поцелуя он перерастает в чувственный, сладкий, а потом опять губы терзают чужие, прикусывая, зализывая. Тэхен пытается поймать язык Чонгука, всасывая кончик губами, поступательно то всасывая, то отпуская, и это так возбуждающе, пошло и грешно что у Чонгука все внизу ноет, хочет получить, завоевать свое. — Как же я хочу тебя, Тэхен, — Чонгук в порыве эмоций прижимается лбом к чужой груди, как тогда, в последнюю их встречу, пытается сдержать себя, не дать слабины, — я так скучал по тебе, — и его голос дрожит, совсем не мужественно, совсем отчаянно, — я умирал без тебя. — Мы никто друг-другу, Чонгуки, — Тэхен все еще играется с длинными волосами, — млея в объятьях, но все равно так просто не сдастся, — у тебя все еще кто-то есть? — Он чувствует, как руки, обвивающие все его тело, напрягаются, — я так и думал. Отпусти меня. — Не хочу. — Чонгук шепчет, боясь отпустить, страх сковывает его горло, он не может больше допустить того, чтобы потерять Тэхена. Никогда. — Отпусти, пожалуйста. — Отпущу, если пообещаешь не уходить. Как тогда. — Я обещаю, просто опусти меня, я хочу вста-а-ах, — стон вырывается из опухших губ. Чонгук кусает его шею, оставляя легкие следы, не перебарщивая, выцеловывая. Только на основании шеи он хочет оставить свой след, не потому, что нужно показать или доказать что-то кому-то, а потому, что он хочет, чтобы Тэхен помнил о том, что здесь произошло хотя бы какое-то время. И опускает его ноги, но все еще держит за талию. Смотрит на Тэхена, внутренне погибая от восхищения: серебристые волосы растрепаны, губы опухли, глаза с возбужденной поволокой, да и весь вид такой, будто его только что… Шикарный вид, Чонгук хочет видеть это перед собой двадцать четыре на семь. — Этого больше не повторится, Чонгук. Больше нельзя, — Тэхен упирается ладонями о чужую грудь, пытаясь оттолкнуть, но не выходит, — Чонгук… Я не могу. — Да почему ты не можешь? Я просто не понимаю, — он злится, злится слишком сильно, не понимает, почему, почему нет. — Ты не свободен, понимаешь? Я не хочу отдать себя впервые человеку, для которого я буду любовником, я не хочу рушить чужую жизнь. Не хочу. — В этом вся проблема? Я ее решу, только не убегай, пожалуйста. Я больше не выдержу. — Чонгук гладит пальцем скулу, мягко заглядывая в глаза, он не может даже представить, что снова потеряет то, что даже ему не принадлежит. — Не делай больно никому. Не бросай ради меня, я не смогу так. Я уже жалею обо всем, что только что произошло. — Не жалей, я все решу, мы все решим. Тэхен не верит, но хочет верить. Для себя он понимает, что просто нужно согласиться, сказать «да», но отдалиться. Он надеется, что никогда в жизни пара Чонгука не узнает об этом, он очень этого хочет. — Хорошо. — Точно? — Да, Чонгук. Я хочу домой, пожалуйста, можно я пойду? — Я тебя отвезу. — Ты пил. — Я закажу такси, даже не пытайся отказаться. Скажи свой адрес, — а потом смотрит так многозначительно на Тэхена и говорит, — новый адрес. Когда машина подъезжает, Чонгук подходит к Тэхену, приподнимая его лицо за подбородок и нежно прижимается к губам. Тэхен прикрывает глаза. Вжимаясь в него, ведь, как он думает, это последний раз он позволил себе эту слабость. Он сожрет себя заживо уже дома, а сейчас — хотя бы еще разочек. Чонгук смотрит на отъезжающую машину, а ему кажется, что он самый счастливый на планете человек. Тэхен смотрит в окно и думает, что он самый несчастный на планете человек.