Similitudinem vel originale?

Через полчаса осознание, наконец, накрыло и Чимина и Чонгука. Оба были пьяны и даже не поняли, что признались друг другу в изменах, да еще и простили и посмеялись с этого. И тот и другой понимали, кто кому нужен, понимали, что те двое находятся в соседней комнате, но именно сейчас, лежа в кровати, переговариваясь о прошлом, до них дошло, что поступили они по-скотски, и вот так спокойно отнестись к тому, что Чонгук влюбился в другого, а Чимин по-настоящему изменял — полнейший идиотизм. Потому отскакивают друг от друга, как ошпаренные, смотрят тяжело глаза в глаза, и понимают, что дружбы у них явно не получится. Не сейчас. Не было сказано, что выпили они больше пяти бутылок вина на четверых, и это должно было привести к тому, что логическое мышление отключилось напрочь. И не только логическое. С каждой секундой, проведенной в молчании, груз вины давил все сильнее. И Чимин и Чонгук, наконец, почувствовали себя преданными. Преданными и, что самое главное, они почувствовали, что сами предали.   — Мы не сможем дружить, ты понимаешь это? — Чонгук вновь выпустил шипы, закрыв то добросердечие за стеной. Пусть он не любит, но на Чимина ему не плевать. Они слишком долго были вместе, они многое прожили вместе.   — Понимаю. Тогда, может, пойдем? — Чонгук кивает, а Чимин выходит из комнаты первым, чувствуя, что за ним следуют. Открывшаяся картина в зале никого не порадовала, кроме тех двух, что, сидя на диване вплотную, ворковали друг с другом, не пресекая границ. Лишь держались за руки, шепотом переговариваясь.   — Тэ, нам надо поговорить, — Чимин уже почти трезвый, хотя окей, он пьяный, но соображает, может говорить, не запинаясь, а еще ему очень нужно прояснить все. Парня он уже потерял, но друга — не хочет. Тэхен не виноват, что полюбил, он не виноват, что влюбился именно в Чонгука.   — Хорошо, — Тэхен, на самом деле, боится. Пьяная нега с него тоже сошла, уступив место осознанию: когда парни ушли в другую комнату, его пронзило болью и виной, которую, как он думал, он не вынесет, пока к нему не подсел Намджун, пытаясь успокоить.   Он весь дрожал, на грани истерики, пытался не расплакаться, как маленький ребенок, и дышать, потому что горло сдавило всем тем дерьмом, что происходит в его жизни. Его друг — парень того, кого он любит. Совершенно не смешная ирония судьбы. Он рассказывал ему о том, как сильно любит его парня. Господи, как же стыдно. Тэхен никогда в жизни не испытывал стыд. Он танцевал полуголый на пилоне, он танцевал в обтягивающих костюмах, что ничего не скрывали, на сцене театров, он всегда был добр, но отчасти высокомерен, не даваясь в руки тем, кто его не достоин. А сейчас Тэхен растерян. Что же он наделал?! Чимин его ни за что не простит, просто не сможет. Потом в проясненном сознании всплыл вопрос Намджуна в игре «Ты бы хотел трахнуть Тэхена?» и ответ Чонгука «да». Тэхен хочет кричать. Когда Намджун задал вопрос, Тэхену было плевать, они с Чимином переговаривались о чем-то своем; когда Чонгук ответил, Тэхен пропустил это мимо ушей тоже, хотя знал, что Чонгук прожигает в нем дыру. А сейчас, он просто… Просто идиот. Он не знает, слышал ли Чимин это все, но лучше бы нет.   Тэхен встает с дивана, провожаемый обеспокоенным взглядом Намджуна, следуя за Чимином в ванную комнату.   — Как давно? — Первое, что он спрашивает.   — Что именно?   — Как давно вы вместе? — Чимин знает, что это не так, но злость начинает бурлить в нем с новой силой. Он совершенно не понимает, что несет, но это то, что он хочет знать.   — Чимини, мы не вместе! И никогда не были!   — Тогда как давно ты его любишь?   — Чимин… — Тэхен боится. Он боится потерять друга, но должен быть честен. — Больше года.   — И вы не спали? За целый год? Ни разу? — Взгляд у него холодный, а голос словно лед. Тэхену страшно. Правда.   — Ты же знаешь, что я вообще никогда ни с кем не спал!   — В примерочной мне так не показалось. Ты же стриптизер, обычная проститутка. — Как пощечина, что прилетела прямо в сердце Тэхена. — Ты стонал, как блядь, только из-за одного моего пальца, и то без проникнове… — Щеку обожгла горячая пощечина. Чимин схватился за место удара, обомлев и приходя в себя. — Извини! Извини, я не хотел!   — Именно этого ты и хотел! Ты знаешь, что у меня никогда никого не было. Ты знаешь, что я даже ни с кем не встречался. Я сказал тебе, что я танцевал, но я никогда не говорил, что спал с клиентами! Я танцевал ровно три минуты, и никогда не был проституткой! — У Тэхена есть гордость. И он не думает, что сможет такое простить. Не тогда, когда нож, что вонзили в доверчивое сердце, был в руке у друга, — я рассказывал тебе, что я танцевал, что травма испортила мне будущее артиста! Ты не смел так говорить! Не ты!   — Прости меня, Тэ, я завелся, я не знал, что несу! — Чимин пытается схватить Тэхена за запястье, но он не дает, бьет по руке, одергивая свою. Он смотрит так, будто побитый щенок, и это делает Чимину больно.   — Последнее, что я тебе скажу, так это то, что я никогда не спал с Чонгуком. Я хотел этого своим телом, я думал об этом, но никогда не смел, зная, что у него есть любимый человек. Я считал, что я всего лишь увлечение, — он закрывает лицо ладонями, прислоняясь к двери, — все, что между нами было, это поцелуй. Две недели назад. И я не связывался с ним, не отвечал на звонки. Ничего. Потому что чувствовал себя виноватым. И я не знал, что это он твой парень. За весь год, что он поселился в моем сердце, мы общались в общей сложности всего несколько часов. Так что запомни на всю жизнь и не смей меня так называть, я не шлюха, я стриптизер. Точнее был им. — Тэхен смотрит на друга, скорее всего бывшего друга, так, что Чимин не может сказать ни слова. Он видит всю обиду, злость и боль в глазах Тэхена. — Больше не смей со мной говорить. Иди ты к черту!   — Тэхен! — Кричит Чимин в след Тэхену, который уже вышел из ванной комнаты. — Какой же я мудак, — шепчет он себе, падая на пол и прижимая к себе ноги, в коленях пряча лицо и содрогаясь в слезах.   За один вечер он потерял своего мужчину и своего друга. Единственного друга.   ***   Говоря с Намджуном о сложившейся ситуации, Чонгук слышит из прихожей крик Тэхена, а затем, как хлопает дверь. Он идет в коридор, где видит Тэхена, быстро надевающего верхнюю одежду, лицо которого влажное от слез.   — Тэхен, — Чонгук подходит сзади к парню, прижимая спиной к груди, — что случилось?   — Отвали от меня, — он пытается выбраться из крепких объятий, но у него не получается, истерика начинает пробиваться сквозь усилия, которыми Тэхен ее сдерживал, — хватит, Чонгук. Мне больно… Я устал, я очень устал. — Я сказал тебе, что сегодня я тебя не оставлю.   — Тогда поехали, пожалуйста, — ему уже все равно, главное убраться подальше от этого места, от обиды, которая душит его изнутри, подальше от друга, который ужалил его ядовитыми словами.   — Хорошо.   Чонгук накидывает кожаную куртку, быстро обуваясь. Он придерживает Тэхена за плечи, выходя из квартиры и направляясь на улицу. Сегодня он приехал с Намджуном, потому вызывает такси, чтобы добраться до нужного места.   — Мы едем ко мне? — Плевать.   Потому он называет диспетчеру свой адрес.   Весь путь до квартиры Чонгука Тэхен смотрит в окно на пролетающие пейзажи ночного города. В нем сейчас бурлит боль в самой ее отвратительной вариации. Он чувствует себя униженным и грязным, растерзанным и потерянным. Он никогда не думал, что-то, что он ненавидел всем сердцем, произойдет с ним самим. Он не хотел быть причиной расставания двух людей, он никогда не позволял себе думать о том, чтобы стать любовником, он никогда не был шлюхой. Он никогда не влюблялся и не знал, сможет ли когда-нибудь, сможет ли раскрыть свое сердце мужчине, который полюбит в ответ, и разве его вина, что тот, кого выбрало его сердце — занят? Был занят, если быть точнее. Сейчас он едет к нему домой, и, если честно, Тэхен устал бежать от себя и своих желаний. Он желал, чтобы грешным он был лишь в постели со своим человеком, не на сцене под масляными взглядами толстосумов. Возможно, стоит пойти на уступки, ведь теперь Чонгук свободен? Причем не Чонгук его бросил, а Чимин ему изменил?   Будь что будет.   *** — Хочешь чего-нибудь выпить? — Тэхен впервые в квартире Чонгука. Он сидит в гостиной на диване, подложив под себя ноги, и осматривает помещение:  здесь и камин, и мягкий светлый ковер, белые стены с картинами, огромная плазма на полстены, окна в пол. Выглядит уютно, но почему-то ему здесь холодно. Эмоционально холодно.   — Нет, спасибо.   Чонгук садится прямо перед ним на корточки, протягивая руки, чтобы взять ладони Тэхена в свои. Чонгук смотрит на него, а Тэхен смотрит в окно.   В отражении которого тоже смотрит на него.   — Второй раз это не прокатит, Тэ, — голос у Чонгука сейчас низкий, грудной, но он мягче, чем был до этого, наполненный нежностью.   — В смысле? — Он поворачивает голову, все же смотря на Чонгука, а тот мягко ему улыбается, сжимая его пальцы.   — Тогда в ресторане я видел, что ты смотрел через отражение на меня. Как бы ты не старался скрыть то, что тебя ко мне тянет, я это вижу. Я вижу, — Чонгук подбирается ближе, обхватывая уже его предплечья, — как ты хочешь быть со мной. Теперь ничего не мешает, так ведь?   — Ты только расстался с парнем, — Тэхен опять отворачивается, боясь посмотреть ему в глаза. Все-то он видит, черт.   — И что это меняет в том, как я к тебе отношусь? Что это изменит в том, как ты хочешь быть со мной? — Тэхен молчит, а Чонгук отпускать его больше не хочет, и не будет. Один раз он его потерял, второй раз он был обманут своими ожиданиями о скорой встрече. — Посмотри на меня.   Тэхен не смотрит, но кожей чувствует, как вокруг них сгущается атмосфера, как темнеет то светлое пространство, которое их окружало, и ничего его остановить больше не сможет.   — Посмотри на меня, ну же, — Чонгук его тянет на себя, заставляя спуститься с дивана к нему на пол, от чего Гук на пол садится, а Тэхен оказывается на нем самом, слишком близко лицом к лицу. Но все еще боится поднять глаза, смущенно закрыв. Тэхен впервые смущен. Он чувствует, как горит его лицо от того, насколько это все за гранью того, что он себе позволял. Во второй раз и все с Чонгуком. С Чимином было по-другому, он чувствовал, что это дружеская помощь, не больше. — Я сказал, посмотри на меня, — Чонгук обнимает его за талию, а Тэхен держит своими ладонями его предплечья и решается поднять глаза. И лучше бы он этого не делал, думает Тэхен, ведь Чонгук смотрит на него так жадно, так горячо, — ты то, что мне было нужно. Я никогда не чувствовал себя так, как с тобой. Мой отец говорил мне, что когда-то я встречу свою любовь, единственную любовь, — Тэхен боится дышать, потому что дыхание Чонгука обжигает его губы, пока он говорит. Он завороженно смотрит на него и ждет, что он скажет дальше, — и ты, Тэхен, тот самый оригинал. Я никогда не был уверен в чем-то так сильно, как в этом. То, что было до тебя — всего лишь подобие.   — Ты не можешь так говорить, — шепчут ему в ответ, но…   — Я могу говорить то, что считаю нужным. И я говорю правду. Ты смотришь в мои глаза, и ты можешь понять, вру я или нет, — ладонь перемещается на щеку Тэхена, и Чонгук всматривается в его глаза, — посмотри и скажи.   Тэхен не говорит, он молча смотрит, загипнотизировано и очаровано. Он не был близок с кем-то, потому не мог слышать таких слов даже в своих мечтах. Ему нечего ответить, но он понимает, что Чонгук не врет.   — Я люблю тебя, — как коронный удар, разрушающий стену, что сдерживает все желания Тэхена, — Тэхен, я так тебя люблю.   И он ломается, подается вперед, целуя сам, первый, впервые. Так много «впервые», но разве это плохо? Разве плохо — любить и быть любимым? Он хочет этого, а значит он позволит делать с собой Чонгуку все, что захочется. А если он разорвет его сердце в клочья, он позволит ему, собрав себя по кусочкам заново.   У Тэхена губы мягкие, для Чонгука уже любимые, раз попробовав — уже никогда не оторвешься. И Чонгук пробует снова, не углубляясь, поочередно обхватывая то верхнюю, то нижнюю, прижимает к себе ближе, с невозможной нежностью, что никогда не была ему присуща, поглаживая его лицо, другой рукой забираясь под кашемировый кремовый свитер, наконец получив возможность провести пальцами по медовой коже, что снилась ему каждый день, мерещилась наяву, когда он убивался в баре, вливая в себя бурбон. Волосы у Тэхена тоже безумно мягкие, хоть и светлые, которые обычно сухие, словно сено. Тэхен чувствительный, от одного прикосновения покрывается мурашками, что приятно чувствовать кончиками пальцев.    Тэхен безмерно очарован происходящим. Ему так приятно, так хорошо  и нужно, что он хочет большего. И плевать на то, что впервые, плевать, что никогда не, плевать. Сам и целует глубже, языком пробуя Чонгука на вкус. Тот не сопротивляется, позволяя. Тэхен трогает его. Боже, он трогает его так, как мечтал. Скользит ладонями по крепким плечам, по груди, по спине, не может, хочет иначе — кожа к коже.   Чонгук дает ему и это. Не так уж и сексуально, не так уж и слажено он поднимается, опираясь на руку, второй удерживая Тэхена на себе, но все же встает, по памяти следуя в спальню.   На кровать они падают вместе, не желая отрываться друг от друга. Становится жарко. Тэхен извивается под Чонгуком, пытаясь намекнуть, чтобы тот снял уже свою футболку. Гук снимает: и с себя и с Тэхена, откидывая все за спину — плевать куда. Следом летят и брюки, потому что натирает и сжимает, хочется ближе. Б л и ж е.   Чонгук не может поверить — он видит перед собой обнаженного Тэхена. Обнаженного, растрепанного, его гладкая кожа словно сияет изнутри, у него горят щеки ярким румянцем, а губы опухли, напоминая алые лепестки роз. Невыносимо прекрасно. Шедевр. Тэхен шедеврален в своей идеальности.   — Ты такой красивый, — шепчет Чонгук словно в бреду, смотря, изучая, боясь даже притронуться, полностью тронулся умом. Тэхен протягивает к нему руки, ногами прикрывая самое сокровенное, как может, а Чонгук вот больше не может ничего, кроме… Кроме того, чтобы Тэхена любить. Потому тонет, вновь впечатываясь поцелуем в желанные губы, устраиваясь между стройных ног. Тэхен дрожит, он чувствует это кожей: — Не бойся. — И никак не объяснить, что он расслабляется взаправду. Возбуждение Чонгука Тэхен чувствует откровенно близко, впервые ощущая чужое своим. И он хочет почувствовать его внутри, потому что все горит и ноет, просит. Чонгук ладонями проводит по его бедрам, а Тэхен ломается снова, разводя их сильнее. В прикроватной тумбе находится смазка, а в ухо: — Я чист. И он понимает, что в свой первый раз он почувствует все без мешающего латекса. Ему бы взбелениться, сказать, что не уверен в Чоне, но не может, потому что уверен. Когда он чувствует давление во входе, он понимает, что пути назад нет, но он и не хочет. Влажным пальцем Чонгук проникает в него — медленно, чтобы не навредить. Тэхену не навредит, он и толкается вперед, сам насаживаясь.   — Еще, я готов, — стонет он ему на ухо, а Чонгук отрывается от его шеи, что так нежна под его губами. — Что ты сделал? — Спрашивает Гук, когда вводит два и не встречает сопротивления. Тэхен лишь стонет сахарно.   — Я делал это сам сегодня утром, — слишком мягко и низко, а у Чонгука в голове картинки, от которых в горле пересыхает. Он поднимает голову, смотря Тэхену в помутневшие глаза.   — Ты представлял меня? — Ответом ему служит громкий стон, когда он находит пальцами нужную точку, надавливая с периодичностью.   Он больше не хочет спрашивать клишейное «ты готов?», не хочет его мучать, потому что мучается сам. Он слишком долго этого хотел, мечтал, желал. Его член ноет от боли, а желание возгорается все сильнее. Потому он просто отрывается от его сладкой кожи, вытаскивая пальцы, чтобы войти самому, сразу и до предела. Тэхену больно, но эта боль сладка. Он действительно был готов. Чонгук с ним нежен, а резкая секундная боль никогда не сравнится с тем, что он чувствовал во время того, как травмировал колено. То чувство навечно отпечаталось в памяти, подсознательно всплывая, когда Тэхену больно. И когда он мягко выходит, чтобы снова медленно войти, Тэхен чувствует себя таким падшим, но таким счастливым, что подается сам, лишь бы ближе и глубже.   Чонгук дает ему то, что он хочет. Внутри он горит адским пламенем, осознавая, что он в нем, так глубоко, чувствует, какой Тэхен узкий, несмотря на подготовку. Он осознает, что он первый, что никогда до него, его собственного божества никто не трогал. Это сносит крышу и срывает тормоза, заставляя больше, глубже и быстрее двигаться, трогать больше, сжимать, чтобы до отметин. Не нужны ему синяки, просто так прекрасны белые отпечатки его собственных пальцев на чувствительной покрасневшей коже бёдер. Он не хочет трогать член Тэхена, что истекает предэякулятом, потому что хочет так, без рук довести до пика. А ещё он хочет ближе, хочет целовать, покусывая губы, хочет облизывать его с головы до пят. Хочет, чтобы Тэхен почувствовал его сполна, потому заводит одну ногу себе за спину, а другую распрямляет, чтобы не согнута в колене была, да вытягивает ее так, что голень касается тэхенова плеча. Растяжка — ещё один плюс в копилку идеальности. Тэхен стонет громко, но низко. Противоречиво, но как есть: грудной бархатистый голос так приятно громко выстанывает Чонгука имя, что безумно хорошо. Х о р о ш о. У Тэхена просто не хватает сил, чтобы что-то делать самому. Это его первый настоящий секс, а Чонгука срывает, как зверя с цепи. Голодного. Ненасытного. И это не та животная вариация сексуального порока, нет. Чонгук буквально срывается, все быстрее и быстрее. Тэхен срывает голос от криков удовольствия, что не может контролировать, но ему мало. Хочется чувствовать Чонгука ещё сильнее. — Ты так прекрасен, Тэхен, — Чонгук шепчет, покрывая его голень поцелуями, не прекращая фрикций. — Ты сам прекрасен, — шепчет Тэхен, рассматривая его лицо: длинные волосы спадают на лоб, отдельные пряди прилипли к острым скулам, влажным от пота, чёрные глаза обрамляют густые ресницы, нос крупный, но подходящий чертам его лица, а губы… эти губы теперь будут постоянно преследовать Тэхена во снах. — Видел бы ты себя. Ты так хорош для меня, я ощущаю себя так правильно в тебе. У Тэхена нет слов, чтобы описать это единение. Это не секс, это что-то большее. Холодно. Сплетение душ? Теплее. Возможно. Намного ближе. Любовь? Да, горячо. Чонгук уже близко, когда Тэхен начинает дрожать. Он смотрит, как его личный порок раскрывает рот, хватая губами воздух, все шире и шире распахивая закатывающиеся глаза, и вгрызается в шею, но кусает не сильно, лишь дразня, но так хочется. Тэхена хочется вылизать, и когда-нибудь он это сделает. Чонгук выходит полностью, надавливая вновь головкой на вход, чтобы м е д л е н н о войти миллиметр за миллиметром, так, чтобы Тэхен прочувствовал его полностью, каждую венку, каждую шероховатость. И он чувствует, бурно изливаясь и сжимая Чонгука внутри. Пульсирующие стенки стимулируют член, сжимая практически до боли, сокращаясь слишком быстро, громко. Чонгук чувствует, как стучит его сердце, пару раз двигаясь вперёд-назад и исступление охватывает его с головой. Он забывает кто он и где он, когда кончает глубоко в Тэхена, наплевав на то, что потом будет проблематично вычистить его. Он отпускает его ногу, что падает на кровать, и ложится следом, мягко выходя, а Тэхен, изнеженный котенок, ластится ближе. И плевать, что оба в сперме, плевать. Чонгук находит его губы, целуя мягко и так, как не целовал никого, а Тэхен отвечает из последних сил прежде, чем провалиться в сон, наконец таки в руках собственного дьявола. Чонгук смотрит на него спящего и понимает, что никогда не отпустит. За все время, что они любили друг-друга с невозможностью этой любви, с непониманием, в общем и целом они провели рядом не больше дня. Этой ночью они провели друг с другом бесконечность.