Similitudinem vel originale?

Ghostemane — Hihil

Входная дверь в квартиру с треском выбивается, падая на холодную плитку. Четыре человека, облаченные в черную военную форму, вбегают в квартиру, выставляя перед собой заряженные до предела автоматы. Им дано единственное задание: найти белобрысого мальчишку и привезти в частный арендованный дом Ли Су Хека. Живым и целым, либо их головы полетят так же быстро, как была выбита железная, но хиленькая дверь. Эффект неожиданности должен произвести нужный эффект: они ожидали увидеть растерянного, сжавшегося от страха будущего раба, глаза которого наполнены сладкой безысходностью. Слишком привыкли к этому выражению лица, чтобы проявить жалость. Хорошо обставленная квартира отзывается сухой тишиной. Удивленные, но не расслабленные. Ночную тишину разбавляют неуверенные шаги скрипом военных берцев. — В ванной чисто, — раздается приглушенный из-за балаклавы голос одного. — На кухне — тоже. — Гостиная — чисто. — Спальня — чисто. — И куда же подевалась эта шваль, черт возьми, — один из мужчин срывает с себя маску, сплевывая на пол. — Босс нас убьет.

***

— Откройте эту чертову дверь, мать вашу! — Тихо, перестань! — Да мне вообще похуй! Ким Тэхен, Чон Чонгук, — стуки в дверь становятся все громче и громче, — откройте эту ебанную дверь, пока я ее не выломал! — Чимин, успокойся, быстро! — Намджун стоит за спиной Чимина, наблюдая за всеми этими потугами. Оба беспокоятся за друзей, но у Чимина явно крыша поехала из-за волнения. За дверью слышны неторопливые, ленивые шаги, щелчок замка и… Вместо того, чтобы дождаться приглашения, Чимин отталкивает человека, открывшего дверь, даже не поняв, кто перед ним, и забегает в квартиру, прямо в обуви кинувшись в спальню. — Походит на сцену, где жена забегает в комнату мужа, вернувшись раньше, чтобы найти любовницу, не считаешь? — У Намджуна отлегло от сердца, когда спокойный, сонный Чонгук появился в дверном проеме. С ними все в порядке. — Хуевый бульварный романчик, — хриплым ото сна голосом отзывается Чонгук, все еще туго соображая из-за неожиданного пробуждения. А он так сладко спал, уткнувшись в затылок Тэхена… Черт возьми. — Ты извини, мы беспокоились. — Что-то случилось? — Давай сначала посмотрим, не умер ли там Чимин от волнения. Когда мужчины заходят в спальню, то Намджун, нервно улыбается, внутренне пытаясь заставить свой глаз не дергаться. Чимин обнимает ничего не понимающего Тэхена, рыдая ему в плечо. Чонгук смотрит на это странным взглядом, но ничего не говорит, а сам Тэхен вообще никак не реагируя. — Как я рад, что с тобой, с вами все в порядке, — громко шмыгая носом, в итоге произносит Чимин. — А что должно было случиться? — На свой вопрос Чонгук ответа не получает. — Чимин? Намджун? — Есть что покрепче? — Естественно. — Тогда пошли. — Намджун смотрит на Чимина, который слишком удобно пристроился на груди Тэхена, и на последнего, все еще находящегося в прострации, — вы оба — тоже.

***

В течение последующего часа, Намджун медленно, с расстановкой рассказывает обо всем случившемся, пытаясь заставить Чимина отлипнуть от мрачного Тэхена, теребящего край явно не своей огромной футболки. Чонгук с силой сжимает снифтер, пытаясь не взорваться раньше времени. — Хосок, ты мне нужен. — Четко чеканит Чонгук в трубку. — И набери Юнги. Приезжайте оба ко мне. — Да ладно, Чонгук, успокойся. Они же не добрались до вас, значит не так они и сильны. — Намджун, ты мог сразу сообщить нам, а не звонить Чимину. — Но я не думал, что Тэхен у тебя. — В любом случае, ты мог мне позвонить! Намджуну сказать нечего. Он не подумал о том, что спустя два дня Тэхен все еще может быть у Чонгука. Он не думал, что мог опоздать, он вообще не думал. Чимин старается на него не смотреть, усердно отворачивая голову, а Тэхен сидит так тихо, будто его и нет. Чонгук же не может найти себе место. Получив тот звонок, он не знал, с кем имеет дело. Ситуация принимает другие, глобальные обороты. Чонгук бы сейчас уехал в студию, станцевал бы, выдыхаясь, чтобы градом катился пот, чтобы отдать все чувства, весь страх, который сковывает его не за себя, всю злость музыке, но он не может. Не может оставить Тэхена одного, несмотря на то, что Чимин и Намджун сейчас здесь, рядом. Для Чонгука, если он не рядом с Тэхеном, он — один. Беззащитный и слабый, хоть и знает, что его любимый, да, л ю б и м ы й, перекатывая на языке семь букв, Чонгук чувствует себя безмерно счастливым, на самом деле безумно сильный. Сейчас главное собрать всех, чтобы вместе придумать выход. Вместе, потому что один в поле не воин, каким бы самонадеянным не был Чонгук. Тэхен сейчас важнее гордости, и так будет всегда, он об этом позаботится. Для него Тэхен — всегда будет выше всего в этом мире.

***

Чимин отводит Тэхена в другую комнату, чтобы поговорить.

Halsey — Suga’s interlude

У него явно нет желания, будто все силы покинули его. У Тэхена в душе война. Здесь Чимин, его друг, всадивший в сердце острый, заточенный но; там Намджун, который прекрасным начальником и другом, там Чонгук, который… Который есть и делает его счастливым. Не важно, что это всего два дня. Люди влюбляются и за минуту, люди становятся счастливыми в секунду, люди живут и всю жизнь, не зная этих чувств, но Тэхен теперь знает. Знает, каково это — любить и быть любимым. Они поговорили, Чонгук его понял, принял, обещал быть рядом и никогда не отпускать. Разве можно хотеть большего? Нельзя. Ему нужен просто Чонгук. Чонгук, который для него и грех, и порок, и милосердие, и любовь всей жизни в одном лице. Тэхен был королем греха, им и остался, ненавидя Чимина всем сердцем, но им же и любя. Неужели он не сможет его простить? Неужели порвет все связи? Дружбу, родившуюся в ревности, переросшую в искренность и платоническую любовь. Смог бы он его простить? — Прости меня, молю, прости, Тэхен, — Чимин сидит перед Тэхеном на корточках, держит за ладони и прячет в них свое лицо, — я был зол, я был пьян и не понимал ничего, умоляю, прости. — Встань, Чимин. — Нет, извини меня. Ты для меня стал другом, Тэхен. Я отвратительно поступил с тобой, но я и секунды в действительно о тебе так не думал. Я никогда не считал тебя шлюхой, — сидя на диване, Тэхен морщит лицо от противно режущего слух слова, — и никогда не посчитаю. — Я люблю Чогука, — говорит Тэхен, надеясь, что Чимина это оттолкнет. Или нет… Но он хочет быть честен с ним. — Это не важно. Я, наверное, больной, если мне все равно на это. Я больной, раз мог обидеть тебя. Я сам его отпустил, я сам ушел, я сам забыл это чувство. Любовь… Я думал, что он моя любовь, но понял позже. Что нет, не любовь, и не он мне предназначен. Я прошу прощения, Тэхен, прими меня, пожалуйста. Я правда сожалею. Ты — чудесный, настоящий и искренний друг. О большем никто не может и мечтать. Мне так нужен был именно ты в моей жизни, я осознал это в тот момент, когда ты хлопнул дверью, уходя. — Чимин моргает часто, чтобы не расплакаться позорно, но на лице Тэхена появляется робкая улыбка, и слезы становится невозможным контролировать. — И я бы отрезал свой тупой язык, если бы мог. — Тогда кто будет меня забалтывать во время шоппинга, — уже ярко и широко улыбается Тэхен, протягивая ладонь, чтобы вытереть слезы с красивого лица друга. Д р у г а. — Ты… Ты… Да? — Ощущение, будто ты делаешь мне предложение, — улыбка все еще на его лице, и Чимин облегченно вздыхает, а слезы начинают все сильнее течь из его глаз. — Ты прощаешь меня? — Ты слышал об одном научном факте? Говорят, что когда человек плачет от счастья, первая слеза капает из правого глаза, а от боли и горя — из левого? — Так откуда у меня пошла первая слеза? — Ну… Ты сейчас такая сопля, что я и не смог понять. Я прощаю тебя, Чимин. А ты прости меня за то, что я полюбил Чонгука, когда он еще был твоим. — Эй! Не проси прощение за то, что ты не контролировал! — Мне это нужно, Чимин. — Хорошо, я тебя прощаю, теперь мир? — Мир. И это спусковой крючок для Чимина, завалившегося на Тэхена и сгребшего его в крепкие, настоящие дружеские объятья. П р о щ е н и е.

***

— Это не проблема, — с порога заявляет Юнги. — В смысле, не проблема? Ты в своем уме? Я только что сказал, насколько это опасно. — Повторяю, это не проблема. — Я нихуя не понял, Юнги, — Чонгук прямо сейчас очень хочет придушить друга. Он не понимает, как это не может быть проблемой. Юнги разводит руками, молча всматриваясь в Тэхена. «Как же он прекрасен». Хосок, проходя в гостиную, где уже сидят пятеро мужчин, в упор уставился на Тэхена. Он мечтал его увидеть, но не здесь. Как так случилось, что его Тэхен сейчас сидит рядом с Чонгуком, придерживающим его за талию? Что происходит? — Что происходит? — Это и спрашивает первым делом. Выслушав Намджуна, подробно расписавшего дело, он переводит взгляд обратно на Тэхена. — Я об этом, — указывает он пальцем на него, — что происходит? — Он — мой, — отвечает Чонгук, прижимая Тэхена еще ближе к себе. — Что? — Не сказать, что Хосок удивлен. Он на самом деле шокирован, смотря во все глаза на Чонгука. То есть как… Чонгука? В смысле Тэхен — Чонгука? Когда он организовывал свой мальчишник, намекнув Юнги о том, какого танцора он хочет видеть, он ждал другой исход. Он надеялся, что сам сможет позже сблизиться с Тэхеном, после развода. Документы уже готовились. Преследовавший свою цель Хосок искал Тэхена долгое время, пока полностью не потерял след, но теперь… Он сидит в объятиях его родного брата, кровного родственника, смотрящего на Тэхена дико влюбленными глазами, и не может понять, что происходит. Неужели это конец его мечты? Или цели? Ц е л ь.

***

— Босс, его не было дома. Адрес, который вы нам передали, оказался пустышкой. — Мать твою, зачем я плачу тебе деньги? — Су Хек, не справившись с гневом, мигом охватившим его, кидает в подчиненного бутылкой из-под вина, стоявшей на столе. Но бывший спецназовец на то и натренирован, что уворачивается от бутылки. — Команда в этом не виновата. Объекта не было по адресу. — Да плевать мне, что ты там бубнишь! Найти его! Живо! — Мужчины уходят, оставляя Ли одного. Он уже не может терпеть, руки чешутся от желания получить этого парня, Тэхена, как он узнал из личного дела, собранного его секретарем. Будучи преданным адептом Кандео, он мог себе позволить что угодно и кого угодно, плюя на любые писаные законы. Единственным, кто мог бы ему запретить получить желаемое был бы… — Господин, к вам пришел гость, — обрывая внутренние мысли Ли, секретарь заглядывает к нему в кабинет, покорно опустив голову. — Мне плевать, кто там пришел. Скажи, чтобы проваливал к черту. — Но это тот господин, которого вы приказали пускать всегда. — Пусть проходит. Скажи, что я жду его. Зашедший мужчина гордо проходит к столу Су Хека, присаживаясь на его личное кресло, не обращая на него никакого внимания. Ли кланяется ему в пол, позже присаживаясь на кресло, обычно предназначавшееся для гостей. — Здравствуйте, господин, — получая в ответ лишь легкий кивок, Ли продолжает, — чем смею быть обязан? Что-то произошло? Как я знаю, общая встреча должна быть только через две недели. Или я ошибаюсь? Вы редко почитаете меня своим личным визитом. — Ты слишком много говоришь. Заткнись. Где у тебя лежат сигары? — Су Хек покорно достает коробку с сигарами из дальнего шкафа, передавая «хозяину». — Итак, до меня тут слушок дошел, что ты нашел нового раба? В личное пользование, естественно. Это так? — Д-да, господин. — И ты решил, что имеешь на него право? — Делая затяжку густым дымом уже подожжённой сигары, мужчина выдыхает. Он смотрит на Су Хека пристально, от чего у последнего по позвоночнику проходится нервная дрожь. Если бы кто-то мог убить одной лишь аурой, то это был бы именно этот господин. — Но ведь мы никогда не спрашиваем разрешения… Разве я не могу его получить? — Дай руку, дорогуша. — Ли медленно протягивает руку, ничего не понимая. — Знаешь, ты прав, ты можешь получить любого, кого пожелаешь. Но бывают случаи, — резко прижав сигару к ладони Ли, надавливая и удерживая его руку, мужчина улыбается от чужого вскрика, — когда ты хочешь получить не свое. И это именно тот случай. — Но разве он кому-то принадлежит? — Шипит он, пытаясь отдернуть руку, но мужчина перед ним намного сильнее, и не сказать, что физически. — Мне, — улыбается «господин», сузив глаза. — Он принадлежит мне, и никто на него прав больше не имеет. Только с моего позволения. — Но он итак не один! — - Вскрикивает Ли, когда уже другого участка кожи касается вновь подожженная сигара. В кабинете витает запах жжённой кожи, но его собеседника это не волнует. Он дальше с дикой улыбкой прижимает к его ладони сигару и весело щурится. — Я знаю. Я позволил ему, потому что он его достоин. Но не ты. А теперь, дорогуша, — убрав сигару от поврежденной тыльной стороны ладони, он мнимо дует на чужие раны, совершенно не прикладывая никаких усилий, — мы с тобой попрощаемся. Ты меня уже достал своими выходками. Я позволяю адептам многое, но ты перешел черту. Достав телефон, мужчина делает звонок, тут же сбрасывая. В кабинет входит еще один мужчина, одетый полностью в черное. — Закончи с ним, а я устал. У меня еще смена. — Мужчина встает, оборачиваясь на Су Хека, широкими глазами уставившегося на него. — А на что ты надеялся? Что тебе будут спускать с рук все, что ты творишь? Ты — единственный, кто выдает такие перлы, так что пора ответить за все. Закрыв за собой дверь, из-за которой послышался выстрел, Ким Сокджин улыбнулся сам себе. Теперь все хорошо.

***

— Юнги, ты объяснишь уже? Экстренный выпуск новостей на включенном для фонового шума телевизоре отвлекает Юнги. — Сделай громче и сам узнаешь, — указывает он на экран. Чонгук прибавляет звук, и… — «Глава корпорации «N» Ли Су Хек был найден в своем офисе застреленным. По предварительным данным, это было самоубийство. На столе была найдена прощальная записка, в которой корпорация переходит к…» — Что за чертовщина? — Ахает Чимин, вскакивая с места. Намджун, Чонгук и Тэхен в таком же шоке, а Хосок все еще в прострации. Один Юнги сидит тихо и уверенно, совершенно не удивившись. — Юнги? — Переводит он взгляд на друга детства. — Что? — Ты знал? — Юнги пожимает плечами, смотря на Тэхена. Вновь. Кажется, он не сможет перестать на него смотреть. Но… Есть еще кое-кто, о ком он не может перестать думать. — Юнги? — Окликает его уже Чимин, на которого он старался не смотреть. Не важно, что было, есть и будет. Не важно, насколько Тэхен не хочет выходить из его головы, Чимин там навечно и крепко. — Перестаньте на меня так смотреть. Я ничего не делал. Просто знаю и все, а откуда — не скажу, даже не спрашивайте. — Ну и пошел ты! — Чимин демонстративно от него отворачивается, но не может перестать думать о том, как хорошо Юнги с новым цветом волос. — А когда ты вообще успел перекраситься? — Чонгук косится на него, убирая пальцами пряди собственных длинных волос. — Вчера, а тебе, между прочим, тоже не мешало бы. Отрастил непонятно что. — Мне нравится, — тихо произносит Тэхен, смущенно отворачиваясь от Чонгука, который сразу же посмотрел на него с дикими огоньками в глазах. — Тоже что ли отрастить, — вклинивается Хосок. Четыре пары сощуренных глаз направляются на него, а он неловко улыбается. — Ну что? — Даже не думай. — Ну и пошли вы! Все, вопрос исчерпан? Я могу идти? — Все валите. — Ты такой добрый, Чонгук. Мужчины собираются, чтобы оставить Чонгука и Тэхена вновь одних. Хосок уходит первым, тихо обещая Тэхену, что покорит его сердце и уведет у «братца-оборванца», за что получает смачный пинок от Чонгука. Намджун уходит следом. Чимин первым делом обнимает Тэхена, затем Чонгука, шепотом благодаря за все, смущенно подходя к Юнги, чтобы обнять. Когда уходит Мин, Тэхен мягко ему улыбается, а Чонгук провожает до двери. — Я не знаю, что ты сделал, но спасибо, друг. — Чонгук хлопает Юнги по плечу, мысленно давая себе установку вытрясти все из друга. — Я расскажу тебе, но не сейчас. — Юнги обувается, накидывая на плечи черное пальто. — И, Чонгук, — говорит он, поворачиваясь, когда оказывается за порогом. — Ты весь светишься. Я рад, что наконец-то ты нашел свое. — Он — моя драгоценность. — Я знаю, — и уходит.

***

— Джин, — бубнит в трубку Юнги, приняв вызов. — Ты, говнюк, имей уважение, я — твой господин! — Капризная интонация идет Джину, как никому, думает Юнги. — Как все прошло? Тэхен в порядке? — Да. Ты — мой двоюродный брат, а не господин. Так что отвали. — Джин фыркает ему в трубку. — Ну и пошел ты. Скинув вызов, Джин на корточках сидит у порога квартиры Тэхена. — Ну что за идиоты?! Мне же теперь это все убирать, — ноет он в голос, представляя, сколько ему придется делать, чтобы, вернувшись домой, Тэхен ничего не заметил. — Сука…

***

— Это все как-то странно, знаешь… — Знаю, — переплетая пальцы, они чувствуют себя живыми, — но сейчас это не важно. Главное, что сейчас ты в безопасности. Со мной. Тэхен улыбается ему. Это правда. Он чувствует себя в полной безопасности. И даже если бы все не решилось, он все равно чувствовал бы себя так. Он всегда чувствует себя спокойно рядом с Чонгуком, как бы сильно не вырывалось сердце, желая пробить грудную клетку. -Поцелуй меня? — Сначала один вопрос, — когда Чонгук улыбается, в Тэхене будто лопаются миллионы мыльных пузырьков, щекоча изнутри, согревая. Он кивает ему, а Чонгук продолжает, свободной рукой зарываясь в мягкие светлые волосы, — когда в тот день мы уходили от Чимина, ты взял с собой пакет. Я туда не лез, но… — Тэхен сужает глаза, а Чонгук, — ну правда не лез! Он упал, там и вывалилось! — Ну и что же ты увидел? — Переворачиваясь на бок и упирая щеку об ладонь, спрашивает Тэхен. — Эм. Ну, там, знаешь, цепи всякие, бусинки… — Ты сейчас смутился, или мне кажется? — Я просто не очень понял, ты это купил для себя, да? Такое носят в повседневной жизни? Я не хочу, чтобы ты это носил при других! Даже под одеждой! Это все мое! — Чонгук пыхтит, как старый дед, а Тэхен тихо смеется. Смех Тэхена для Чонгука — лучший десерт. — Мы всего два дня спим в одной кровати, а ты уже ревнуешь к несуществующей проблеме, — у Тэхена длинные тонкие пальцы, и они так хорошо смотрятся в отросших волосах Чонгука, что он совсем не хочет их состригать. Тэхен нежный, как лепесток сакуры, но… — Я станцую тебе в нем. Только тебе. Ты хочешь этого, Чонгук? — Но его глаза темнеют, затягивая Чонгука на самое дно. И, кажется, Чонгук совсем забыл, что Тэхен — не только хрупкий и нежный, но еще и… — Грешно любить таких, как ты, — Чонгук заворожен. Навсегда заворожен. — А ты и есть грех. Мой личный, Чонгук. — А ты — воплощение всего, что мне нужно. Ты мне нужен. Я люблю тебя, — шепчет ему в губы Чонгук, не прикасаясь. — Я тебя люблю, — вторит ему Тэхен, придвигаясь еще ближе. — Поцелуй меня уже. И Чонгук целует. Целует так, как никогда никого не целовал: глубоко, нежно, передавая все, что накопилось в нем за всю его жизнь. Всю жизнь, пока он искал любовь. Такую же, как у отца: настоящую. Два дня — будто вечность, так что же будет между ними через годы? Бесконечность. Чонгук согласен, и Тэхен — тоже.