Similitudinem vel originale?

Brennan Savage — Look at me now

Ли Су Хек всегда получает то, что хочет. Он родился не с серебряной ложкой во рту — с золотой, обрамленной алмазами, изумрудами и рубинами. С детства эгоистичный и наглый мальчик вызывал в родителях, таких же беспардонных, гордость и одобрение. Всегда получающий желаемое, избалованный и безжалостный, он вырос усовершенствованной версией себя — жестоким, бескомпромиссным, самовлюбленным, не знающим любви и преданности. Именно поэтому сейчас он и стоит во главе корпорации, которую взращивал его отец. У Су Хека был старший брат, такой же, как и он сам, потому о делении руководящей должности после смерти родителей не было и речи — каждый хотел себе все. Почему же был? Потому что природная жадность Су Хека не видела границ. Семейные узы не возымели должного места в собственной иерархии жизненных ценностей, подтолкнув на братоубийство. Его руки в крови собственного брата, собственных родителей, чья смерть в результате несчастного случая была не такой уж случайной, и других людей, которых он уничтожал в виду собственного страха потерять власть. Ли Су Хек всегда получает то, что хочет. Сейчас, сидя в массивном кожаном кресле, смотря на столицу сквозь панорамные окна своего офиса в полнейшей темноте, он думает лишь об одном: желание оторвать крылья одного ангела застилает разум. Ли думает лишь о том, как сладко будет отрывать белоснежные перья, одно за другим: с кровью, потом и слезами, так, чтобы мучился в его руках, чтобы знал, чей он, и кто может делать с ним все, что захочет. — Господин! — Секретарь влетает в кабинет, судорожно дыша и переводя дыхание. — Мы нашли его номер! — Диктуй. *** — Алло? — Су Хек очень надеется, что его работники сделали все правильно и дали нужный номер, иначе полетят головы, — это V? В трубке слышно лишь чужое дыхание, но молчание говорит само за себя. Нашел. Н а ш е л. — Молчишь? Я слышу твое дыхание. Кажется, я нашел тебя, малыш. — Ты кто? — К удивлению, ему, наконец, отвечают. Но отвечают совсем не так, как он ожидал. А где страх и мандраж, на которые он рассчитывал? — Ты меня не знаешь, котенок, но я очень жажду с тобой встречи. — Ты кого котенком назвал, мудло? — А этот парень с характером, думает Ли. Ну, ничего, и не таких ломали. Осталось поманить зелеными хрустящими купюрами, и дело в шляпе. — Тебя, малыш. Знаешь, я очень расстроился, что ты больше не танцуешь в том клубе, не стоит быть таким резким со своими воздыхателями. — Приторно-сладкой интонацией Су Хек хочет умаслить, но, кажется, что-то идет не так. — Так, заткнись. Послушай сюда, — голос на том конце наполнен режущим слух раздражением, даже на расстоянии чувствуется эта агрессия, переполняющая парня. — Ты идешь нахуй, забываешь этот номер, и я закрываю на этот звонок глаза. Если попробуешь ему еще раз набрать, я сам тебя найду. — Ах, так я говорю не с моим мальчиком, — притворно-обиженный голос до боли смешит самого Су Хека, но он играет роль, — передай ему, что я найду его в ближайшие дни. Мальчик мой, ты не с тем решил помериться членами, мой явно больше будет. — По статистике, те, кто дохуя пиздят, имеют сантиметров пять в рабочем состоянии, это раз. Два, ты попробуй найти, а там посмотришь, что и у кого больше. — И скинул. Раздражение охватило Су Хека с головой. Со злостью сжимая трубку, он бросает телефон в стену, вдребезги разбивая. На шум вбегает секретарь. — Чтобы сегодня ночью на моем столе было дело на этого V, с адресом и фотографиями. Найдите все, что возможно и невозможно! — Но, Господин… — Никаких «но», Кухен, если не хочешь, чтобы твоим родителям привезли твою же голову в коробке! — Страх читается в глазах секретаря так отчетливо, что Су Хек начинает истерически смеяться. По помещению разносится звонкий хлопок двери. — Я тебя найду, мой ангел, — в бреду шепчет он в тишину. Ли Су Хек всегда получает то, что хочет. *** Когда Чимин получил звонок от Намджуна, он сразу же проснулся, ощущая тревогу мужчины по голосу. Предложил встретиться, чтобы все обсудить, и, получив согласие, он стал быстро собираться, натягивая на себя первые попавшиеся вещи, выбегая из квартиры в совершенно неопрятном виде. В таком, в каком он никогда не позволял себе появляться вне дома. Почему-то ему казалось, что это по-настоящему важное дело, потому что Джун был, действительно, взволнован. Страх за друга, которому он наговорил с три короба столько отвратительных слов, был намного сильнее заботы о собственном внешнем виде. Он думал всю ночь о том, что случилось. Тэхен стал для Чимина настоящим другом, таким, какого у него никогда не было. Они дружили всего ничего, но так тепло и трепетно, что душа ликовала. Дружба всегда была для Чимина болезненным видом отношений. Когда-то он дружил со всеми подряд, имея общительный и любознательный характер, но получив в ответ на искренность лишь разговоры за спиной и осуждение, не получая поддержку и должного внимания, Чимин перестал подпускать к себе людей. Он не будет лукавить, изначально целью в дружбе с Тэхеном было лишь желание узнать, почему Чонгук тогда подвозил этого парня, но затем, разглядев искренность, ту самую, которой не видел в людях так давно, он отбросил все, что его сковывало, и начал искренне любить Тэхена, как человека, как друга, как соулмейта. На самом деле, для него даже не был важен факт того, что Чонгук влюбился в его лучшего друга, ведь он сам первый изменил, сам ушел, сам позволил себе оказаться в чужой постели. Чонгук, как бы ни был влюблен, как бы ни хотел уйти, не делал этого, оберегая чувства Чимина, ведь они любили друг друга, правда, совсем уже иначе: они были близкими людьми, прожив бок о бок достаточное количество времени, чтобы стать чем-то неделимым. Намджун стал для Чимина отдушиной. Познакомившись в клубе с приятной наружности мужчиной, светящий в улыбке яркими ямочками, он поддался мимолетному влечению с головой. И не прогадал. Намджун окутал его теплом и заботой, даже в постели отдавая себя всецело, не давая даже подумать о том, что ночь, которую они провели, — одноразовая акция. Каждый раз, когда они встречались, Чимин ощущал себя живым, настоящим и нужным, — то, чего не хватало в отношениях с отдалившимся и изменившимся Чонгуком. Но было одно «но», которое не давало ему всецело отдаться Намджуну. Юнги. Этот мужчина всегда был рядом, всегда был тем, кто поддержит, несмотря на то, что происходило в его жизни. Чимин знал, что нравился другу своего парня, знал, что тот просто сдерживает себя, дружбой скованный. Потому не знал что делать, ведь… Юнги ему нравился, но никогда не переходил ту самую черту, которую Чимин перешел в одиночку. На подъезде к клубу, принадлежащему Намджуну, Чимин набрал ему, чтобы встретил его у черного входа. Даже при большом желании, с его внешним видом, парня бы не пустили через парадный вход. Оказавшись в личном кабинете и теплых объятьях, Чимин, наконец, выдохнул. — Я скучал, малыш, — Намджун всегда обнимает с особым трепетом. Так, что сердце щемит от этой нежности. — Я тоже, но давай сначала поговорим о Тэхене, — отстранившись друг от друга, Чимин ловит нервный взгляд карих глаз. Он никогда не видел Намджуна таким.

Falling — Trevor Daniel

Горячий чай, плед и мягкие объятья не вяжутся с кабинетом хозяина стриптиз-клуба, но разве это важно? Неужели обязательно пить виски, светить пайетками в наряде и в объятьях этих самых стонать, как портовая шлюха? Нет, конечно, нет. Им комфортно так, по-домашнему, хоть от стен и отбивается вибрация битов. Намджун прижимает к себе сильнее, но часть его мечтает обнимать другого, и ему по-настоящему мерзко от себя, когда осознание бьет набатом в голове. Тэхен всегда был желанной мечтой, всегда он хотел быть рядом, быть опорой и мужчиной, который защитит, который отдаст всего себя. Когда он впервые увидел Тэхена на сцене, где проходил кастинг, Намджун ничего, кроме интереса и того самого желания не почувствовал. Но, узнавая Тэхена, помогая ему преодолеть себя и выйти на сцену, идя на уступки ради танцора, Намджун падал с головой в этот омут невинного порока, который представлял собой Тэхен. Как ни странно, но именно так. Его хотелось взять жестко без прелюдий, но в тот же момент носить на руках и сдувать пылинки, боясь разрушить произведение искусства. Когда Намджун познакомился с Чимином, ему хотелось улыбаться. Много и ярко, чтобы ямочки на щеках оставались там как можно дольше. Когда на утро они проснулись вместе, сбегать ему не хотелось. Он не знал, что у Чимина кто-то есть, да и не думал спрашивать, если честно. Не вязался его образ с кем-то, кто мог предать, но позже, у Чимина дома, все встало на свои места. Чонгук. В истерике смеясь позже, в своем кабинете, Ким не понимал, как мог так проебаться. Единственный, кто так сильно был близок душе, уехал с Чонгуком, а тот, кто делал счастливым, изменял с ним самим тому же Чонгуку. Умора какая. Они поговорили, все выяснили, разрешили, Намджун Чимина принял. На словах. Что дальше будет с их отношениями — не ясно и ему самому. Пока это устраивает обоих, а значит, что менять ничего никто не планирует. Поживем — увидим, а пока есть вопросы важнее. Рассказав вкратце ситуацию, Намджун отошел к столу, выпустив Чимина из объятий, чтобы взять в руки папку, которую совсем недавно занес ему его человек. — Ли Су Хек, владелец корпорации Хек, организует подпольные бои без правил, состоит в обществе Кандео, — когда Намджун читает последнее, ладонями сжимает папку с досье так сильно, что слышен скрежет пластика, а лицо его мрачнеет. — Черт возьми, это плохо. Это по-настоящему плохо. — Джуни, что? Почему плохо? — Кандео, — вздыхает Намджун, бросая папку обратно на стол, — общество аморалистов. Уроды высшего общества, которые считают себя владыками этого мира. Ты не знал о них? — Чимин отрицательно мотает головой, глазами прося, чтобы тот продолжал. — Приверженцы Кандео считают, что они и есть боги, что-то типа современного олимпа, и, конечно же, среди них есть своеобразный Зевс — самый главный, но кто он именно — никто не знает. Общество создано не так давно, но уже успело нашуметь в верхах. Именно они занимают верхушку власти, именно они влияют на политику, и именно через них проходят «мертвые души». — Что такое «мертвые души»? — Ты никогда не думал, куда пропадают люди? В последнее время их пропадает все чаще, хотя Корея никогда не была криминальной страной. — Встречая непонимающий взгляд, Намджун выдыхает, потирая щеки ладонями. — Рабство, Чимин. — Рабство? Какого черта? Мы же не в средневековье! — Я тоже так думал, пока один из моих посетителей, кстати, один из них, напившись не начал рассказывать мне об этом, приглашая в их ряды. Он говорил о том, что зачем я плачу танцорам, если могу просто принуждать их. Рассказал о том, как это происходит: понравившегося человека просто присваивают, отбирают документы, подстраивают смерть, так что никто его больше не ищет. Охрана следит за тем, чтобы никто не сбежал. — Но это же ненормально, Намджун! Почему ты ничего не сделал? Полиция? — Сжимая плед в своих пальцах, Чимин не понимает, как вообще такое может быть сейчас, в современности, где свобода ограничивается лишь за преступления, но по суду же! — Я испугался, окей? Это не те люди, которые прощают такое, так что после обращения я бы уже лежал в земле. Черт возьми, если Су Хек один из них, это опасно. По-настоящему опасно. — Тогда надо сообщить об этом Тэхену. Чего ты ждешь? — Я не знаю его номер, поэтому хотел узнать его у тебя. — Уже звоню. — Чимин раздражен на самом деле очень сильно. Намджун знал о таком и совершенно ничего не сделал! Знал, что людей продают, оставляют в рабстве, делают с ними, что захотят! Немыслимо. А теперь один из этих уродов заинтересован в Тэхене! В его друге! Гудки идут, но ответа нет, и Чимин мысленно проклинает все на свете из-за того, что посмел обидеть друга. Остается надеяться, что он сейчас с Чонгуком. — Черт, не берет! — Позвони Чонгуку. — Уже! Не берет. Боже, вдруг что-то случилось… — Чимина начинает трясти. Он никогда не сталкивался с таким ощущением, но чувствует, что сейчас сорвется, ведь два родных сердцу человека могут быть в опасности прямо сейчас. — Ты знаешь, где он живет, так ведь? Поехали, Чимин. — Намджун пытается успокоить парня, а у Чимина перед глазами страшные картины, что подкидывает воображение. Его бьет истерика, трясет, а по щекам текут слезы. — Твою мать, перестань! — Намджун трясет его, пытаясь привести в себя, но Чимина трясет, и он никак не может собраться. — Приди в себя! — Звук от хлесткой пощечины разрезает воздух в помещении. Чимин хватается за щеку, а Намджун держит его лицо в своих ладонях. — Не время паники! Соберись, и поехали! И это действительно приводит Чимина в себя, заставляя быстро накинуть куртку и выбежать за Намджуном в темный коридор, в конце которого их ждет либо что-то страшное, либо…