after the dawn

      Холодно до чёртиков. Сегодня, кажется, обещали дождь, тем не менее, подошвы кроссовок хрустят корочкой льда. Чонук словно идёт не по улице, а по одной большой луже. Мерзко, холодно. Чувствует себя он примерно так же. Что-то подобное бывало с ним после трудных экзаменов: бессонные ночи подготовки, уйма потраченных сил, а в результате вместо радости от успешной сдачи оставались только непонимание и опустошённость. Всё потому, что его не поддерживали? Или не поддержал тот, от кого этого больше всего хотелось? Вроде ни то, ни другое, но паршивое ощущение бесполезности намекает на что-то, что даже сформулировать не получается.       Дверь в подвальную студию открывается бесшумно. Чонук нашаривает по стене выключатель, шмыгая вечно сопливым носом. Темнота пахнет сыростью и кошачьим кормом (а еще кошачьим туалетом, по ходу). "Бомгу-я", — тянет Чонук с нежностью в простуженном голосе. Он весь тут простуженный и нежный, но только для этого жирного засранца, который лениво выползает с облюбованной лежанки и встречает очередного своего раба звонким мявом. "Бомгу", — Чонук осторожно гладит кота вдоль позвоночника, краем глаза проверяет наличие корма в миске, включает компьютер и тонет в новом, подаренном хёном из студии, кресле. Здесь тоже морозит — он натягивает ворот свитера на подбородок и прячет ладони в рукавах. С пока что темного экрана монитора на него смотрит заспанное и заросшее небритое нечто с унылым подобием лица. Чонук хмурится и вспоминает, что не ел со вчерашнего вечера. А ещё не ходил в зал пару месяцев и танцевал последний раз пьяный в щи в караоке. Тем временем, Бомгу запрыгивает на уже тёпленькую клавиатуру и укладывается, с вызовом смотря на приунывшего человека. — Что, работа откладывается? — усмехается Чонук грустно. Чешет мурчащего зверя за ухом и думает, что настроения всё равно никакого не было. Поэтому снова — залипание с телефона в соц сети, молчаливые лайвы в инсте, звонки по первому номеру в быстром наборе с молчанием в трубку.       Вероятнее всего, Джухён занят, раз не отвечает несколько раз подряд. Зато спустя полчаса вылавливает Чонука на его же трансляции. В появившемся окошке для второго видео сплошь темнота — хён пока не хочет светиться на публику по максимуму. Он спрашивает всякие глупости вроде того, поел ли Чонук, и тот врёт, что недавно ел, смеётся над несмешными шутками и чувствует, что мышцы лица аж заболели от не сползающей с губ улыбки. Непривычно. Джухён смеётся громко и заразительно, а увлекшийся беседой Чонук вспоминает о неприватности их разговора только в тот момент, когда хён решает на английском объяснить в общих чертах суть их болтовни. Даже случайно матерится нахваливая сольный альбом своего бро. Хотя, ему можно. Ему теперь всё можно, да и раньше никто бы запретить не посмел. Заметив смятение донсэна, он просит ответить ему в чате и отключается. Улыбка Чонука гаснет, как перегоревшая лампочка.       Джухён предлагает встретиться, но в студию скоро должен заявиться хозяин Бомгу, а в общежитие компании никто из них возвращаться не хочет. Слишком много там осталось болезненного, о чём не стоит лишний раз друг другу напоминать. А ещё, надо пожрать наконец нормально, наверное. Чонук скидывает в сообщения адрес маленького домашнего ресторанчика, вызывает такси и выходит на улицу. Бомгу провожает его до дверей.       Дождь всё-таки начинается. Капюшон пальто немного спасает, однако ноги промокают за пару шагов и надоевший насморк снова усиливается. Чонук глушит его соджу, как только оказывается на месте назначения. Как-то по-дурацки всё получается. Они с Джухёном не виделись больше недели, потому что у того теперь съемное жилье, встречи с новыми людьми и деловые встречи, перерастающие в попойки. Чонук до сих пор не рассказал ему, а ведь больше никому сказать и не мог, кому посвятил альбом и откуда там столько неизбывной тоски, хоть ложками черпай. Младшие ребятки посмеялись над его неразделённой любовью к коту и успокоились. Дети — вздыхает человек, когда-то бывший самым мелким в своей компании. Он тогда верил, что будет вместе с Джухёном целую вечность, потому что — ну как же иначе? Его лидер не опускал руки и оставался сильным, как бы тяжело ни было, не ради себя, а ради Чонука, чтобы вытащить его из безнадежности обещаниями лучшего будущего. Не сейчас, не сегодня, но когда-нибудь обязательно. Они будут стоять рядом на сцене своей мечты. У них же раньше была мечта, а не необходимость заработать побольше?       Джухён вбегает с улицы мокрый и взъерошенный, из теплых вещей одна толстовка, на линзах очков блестят капельки воды. Совсем с головой не дружит — ворчит про себя Чонук, расплываясь по столу после опустошенной бутылки. С алкоголем здесь не дружен только он. Джухён заказывает мясо, много мяса, на которое его донсэн смотрит осоловелыми глазами, но ест, чтобы не расстраивать, залипает на пенящееся пиво в чужом стакане и думает, что это всё не должно быть взаправду. Не так он хотел. А Джухён искренне радуется встрече, болтает насчёт нового проекта и, наконец, упоминает ту кучу работы, которая ждёт его дома. — Это нечестно, хён. Ведь я обещал быть твоим домом, — выдаёт Чонук невпопад.       Энтузиазм Джухёна гаснет так же резко, он смотрит на Чонука, и в глазах отражается та же проклятая усталость. — Тут недалеко, — голос старшего звучит тихо, а холодная ладонь мягко касается руки Чонука, — пойдем.