after the dawn

      Большую часть личных вещей Чхве Кису из 46 отряда полиции района Ёндынпо в Сеуле составляют стопки писем. Кто-то достаточно грубый посмеялся бы над его сентиментальностью, поэтому Кису старается прятать их так, чтобы особо не светиться. На самом деле, большинство его товарищей сдохло бы от зависти, узнав, сколько девушек ждёт его возвращения со службы. Поправка: возвращения как артиста на сцену, а не как просто человека домой к родным. Кису ждут и любят, он правда радуется, читая все эти письма. Но радость совсем не та. Осознание приходит неожиданно: он уже не в том возрасте, когда одиночество глушат одноразовые отношения. Иронично, но полузнакомые красивые мужчины до сих пор готовы забрать его откуда угодно на одной из тех дорогих машин, за руль которых Кису боязно садиться самому, чтобы часом не разбить. Меняется только количество алкоголя, необходимое, чтобы достаточно забыться для продолжения вечера.       У Кису появляется много вопросов, прежде всего к себе, потому что в выходной он выбирается с приятелем из таких же новобранцев погулять по набережной и замечает странное. Руки так и тянутся: растрепать волосы на макушке, поправить воротник пальто. Тупые материнские привычки, оставшиеся после возни со всем этим детсадом в группе. Иронично, что теперь даже начальство тоже младше, чем он, по возрасту, но вести себя с ними подобным образом нельзя. И шуточки отпускать лучше крайне осторожно, а то ведь оскорбятся и возненавидят.       "Что-то в этом парне кажется мне давно знакомым", – понимает Кису неожиданно, сидя напротив друга за столиком на веранде кофейни. Без зазрения совести рассматривает пухлые губы испачканные сливками с кофе и ловит страшнейшее дежавю. Смотрит выше, ожидая увидеть испуганные кроличьи глаза в обрамлении выжженной в белый чёлки. И не видит. Его донсэн щурится на солнце, заходящее как раз над рекой, подперев рукой остриженную под ёжик лопоухую голову. Кису опускает взгляд в стол и ерошит собственные волосы, которые старательно отращивает обратно, чтобы не выглядеть так же смешно и глупо. С какой стати вообще его сознание до сих пор цепляется за воспоминания? – Хён, я выйду ненадолго, – его спутник (совсем мальчишка, сколько ему там, 21?) встает, заскучав сидеть в тишине с зависшим в своих мыслях мужчиной.       Кису отрешённо кивает в ответ. "Опять курить пошёл, при мне неудобно, наверное." А ведь действительно похож – понимает он, с той правда разницей, что Хуэй за такое получил бы от него по первое число. Иронично и грустно. Кису запретил себе, пообещал больше никогда не разбиваться о стрёмных малолеток, чтобы не испытывать снова тот мрак, который накрыл его с уходом Ян Хви. Кису не может перестать видеть его в своем новом донсэне, и ненавидит себя за это, потому что спустя несколько долгих лет мрак всё так же живёт в его сердце.