Наги

      Я всегда думала, что, когда умру, даже если перерожусь, не буду помнить себя. Я ошиблась. Для меня не было особого перехода, просто я исчезла, перестала думать, а в следующую секунду уже кричала от боли в груди. Не долго. Сознание быстро стало меркнуть, засыпать, оставляя ощущение, будто смотришь через толстое стекло. Возможно, это была своеобразная защита на психике, не знаю, но я ей благодарна, ведь именно это не дало мне сойти с ума в первый год после осознания себя. Да, себя. Маленькой и беспомощной, только начавшей жить. Младенцем. Именно в тот момент я осознала насколько же интересно было читать про другие миры, попаданцев, и насколько же дерьмово самой оказаться им.       Расстройство от понимания своего положения не продлилось долго, ровно до того момента, как до меня не дошло, что я… чувствую свое тело. О! Какая же это была радость! Эйфория! Спустя столько лет ощутить свои ноги, понять, что можешь ходить… Ну, хорошо, с ходить я погорячилась, но теперь это не было призрачным шансом, а реальностью. Не заумные уверения врачей, желающих вытянуть из родителей побольше денег, а реальное понимание, что я могу. Могу и сделаю! Пожалуй, я никогда не была настолько упертой желая заниматься физическими нагрузками, как в этот раз. Мне даже плевать было на окружение, а вот ему на меня — нет. И если в первое время рядом терлись непонятные женщины в чепчиках, которые кормили меня из бутылочки, то вот в мою жизнь вторглась женщина, опахнула сильным запахом парфюма, потыкала в щеки наманикюренным пальчиком, сказала стоящему рядом чепчику пару слов на языке напоминающем мне японский и ушла. Ненадолго, после первого раза пришел второй, третий, иногда она приходила, когда я спала, но ей было плевать. Меня просто будили для очередного сеанса потискиваний, а когда ей наскучивало — она уходила.       Появление женщины меня раздражало, она вносила хаос в мои старательно выстроенные планы. Ей явно было плевать на меня, ее не заботил мой комфорт и она даже не осознавала, что любой другой ребенок на ее действия бы отозвался громкими рыданиями. Я тоже иногда этого хотела, особенно когда ее длинный маникюр царапал нежную кожу или грубые руки хватали и держали в неудобной для меня позе. Я чувствовала себя игрушкой в руках неумелого кукловода и отчасти это было правдой.       В нерегулярных появлениях женщины незаметно проходит год моей жизни. Я уже начала уверенно ходить и даже немного говорить. Удивительно, но изучать японский (это все же оказался он!) оказалось не так сложно, сказывалось увлечение мангой и аниме, хотя в прошлой жизни я, по настоянию родителей, все же изучала с репетиторами английский. Тут он тоже был в ходу, да и в целом если исключить национальные особенности жизнь не сильно отличалась от привычной мне.       Нет. Отличалась. Я могла ходить! Сама, чувствуя своими ногами структуру пола, по которому ступаю. Потрясающее ощущение, за которое я готова была если не любить весь мир, то уж точно простить мелкие прегрешения тискающей меня женщины. Хозяйки дома и по совместительству матери этого тела, но… воспринимать ее так не получалось и дело даже не в моих чувствах из прошлой жизни, там все было уже не так однозначно, а в том, что та не вела себя как мать. И я не про кормление грудью, замену подгузников или варку кашек говорю, просто я видела ее только короткий промежуток времени, а ее отношение ко мне напоминало такое к зверюшке. Мелкой, забавной, но не более. Если бы не белые чепчики заботящиеся обо мне, я бы и вовсе решила, что я к этой женщине имею весьма опосредовательное отношение. Ну, там племянница, возможно, младшая сестра. Близости же не ощущалось вовсе.       Я не горевала из-за такого поведения. Слишком свежи были переживания о предательстве близких в прошлой жизни. Не хотелось вновь причинять себе боль, доверяя тем, кто в этом даже не заинтересован, а в том, что интереса нет, я не сомневалась. За годы проведенные в коляске научившись различать эмоции людей. Для человека, который постепенно превратился в невидимку в собственном доме — не удивительно. В моем случае это была единственная возможность взаимодействия. Особенно когда прислуга поняла, что я не кому не нужна. Если бы не привязанность Павлуши…       Обрываю мысли. Я не скучала по той жизни, даже учитывая уже достаточно выросшее тело. Там меня ничего не держало. Друзья у меня отсутствовали, даже детская влюбленность в Кирилла ушла. Родители уже давно воспринимались чужими и я сомневалась, что они прольют по умершей дочери хотя бы слезинку. Жалко было Павлушу, но я в то же время радовалась за него. Не уверена, что продолжись все так, как было, я бы смогла оставаться в вымышленном мире и быть для него хорошей сестрой. Слишком ярко помнила, как что-то темное ворочалось внутри на каждом совместном завтраке или ужине, ведь его родители замечали. Да, замечали, заставляя меня завидовать и желать сделать что-то гадкое, ударить брата побольнее, не физически, не с моим-то телом, а морально. Я же знала куда бить, чтобы ударить побольнее, можно сказать, что я балансировала на грани, еще немного и… хорошо, что больше терзаться этим не надо.       Единственное, что вызывало у меня жалость — это кот. Вот по кому я скучала, но так же понимала, что ничего плохого с ним не случится. Из дома его не выгонят, все так же будут подкармливать на кухне и гладить, когда считают, что никто не видит. Может ему даже лучше станет, что нет надоедливого человечка, который с упорством достойным лучшего применения, наглаживал его всякий раз, как он появлялся в зоне видимости. Я разве что за ним на второй этаж не моталась, просто не могла. Родители ведь не сделали туда лифт. Если честно, я туда вообще ни разу не заглядывала, ведь там были хозяйские спальни и кабинеты. Ничего интересного, если не считать библиотеки, но тогда мне хватало интернета. Это сейчас, когда есть время подумать, подобное кажется странным. Почему имея ребенка-инвалида, они не озаботились о такой простой вещи? Деньги-то были, да и второго ребенка завели не сразу. Надеялись, что встану сама и поднимусь? Какая глупость! Это только мелкий ребенок мог поверить в подбадривания врачей, а им должны были сказать сразу, что шансов встать у меня нет.       Впрочем, терзания прошлой жизни там и остались, тут им было не место, но вот от привычек избавиться не получалось. Я могла сколько угодно сожалеть об отсутствии друзей, думать, что едва у меня вылечатся ноги, как все станет по-другому, но реальность вносит свои коррективы. Наличие здорового тела не делает меня супер общительным человеком, и дело даже не в языковом барьере, за год я немного поднаторела и уже могла понимать большую часть сказанного, выражать свои мысли было сложнее, но не настолько, чтобы это вызывало дискомфорт. Наоборот, заметив мои мучения мать этого тела привела кого-то вроде логопеда, который старательно учил меня говорить и едва я стала сносно выражать свои мысли, как меня куда-то потащили.       Имея слабое детское тело, довольно тяжело выдерживать длительные путешествия на машине, а после на самолете. Возможно, даже частном, по-крайней мере, в салоне я не увидела больше никого. Правда, я вообще за время поездки мало что видела, ибо даже в машине до окна не доставала, находясь между двумя няньками даже не в детском кресле. Это был странный опыт и я не готова была его повторять, за столько лет привыкнув к размеренной жизни.       Не могу сказать точно, сколько длились поездки и перелет, но в какой-то момент меня вытащили из машины и я смогла увидеть огромный особняк в старо-японском стиле. Ну, я считала этот стиль старо-японским, может у него было какое-то другое название, но огромное сооружение меня впечатлило, а в особенности кучка людей, встретивших нас. Такого смешения стилей я еще никогда не видела. Люди в кимоно и стоящие позади мужчины в костюмах тройках, создавали откровенный диссонанс, но не мне жаловаться. Нас бодренько провели внутрь здания, дав возможность войти в огромное помещения, где уже людей в костюмах было мало, основная масса в традиционных одеяниях. Для меня это смотрелось в крайности непривычно.       Впереди всей толпы стояла представительная старушка с острым взглядом, которая явно не была счастлива увидеть мою мать. Резкие слова пожилой женщины и откровенное либезение со стороны матери это только подтвердили. И все бы хорошо, наблюдать, но во все это втянули меня, когда эта недо-мать грубо сцапав меня, выставила перед холодными очами старушки. Впрочем, этого следовало ожидать, когда она сюда меня притащила и стала хвастаться умным ребенком.       — Поздоровайся, Нагиса, — не просьба — приказ, а взгляд старухи, как последний гвоздь в крышку гроба. Она явно от меня не в восторге.       — Здравствуйте, старейшина, — послушно склоняю голову, кланяться я боюсь, но жесткие ногти впиваются мне в плечо, буквально заставляя не просто кивнуть, а поклониться. Еще немного и я упаду, но мать не ставит себе такую цель, вовремя позволяя стабилизироваться. Жаль, что места впившихся ногтей так просто не исчезнут, будет синяк.       — Заберите ее на проверку, — меня даже взглядом не удостоили, только презрительно поджали губы и все. На этом аудиенция была окончена, какие-то пожилые тетки вырвали меня из рук матери. И слава всему, уж очень она сильно сжимала руки на моих плечах.       Впрочем, свободе я радовалась не очень долго. Вскоре до меня дошло, что я не знаю куда меня тащат, а главное не знаю кто. Удивительно, но панику это не вызвало, я ощущала какое-то странное умиротворение и отсутствие даже банального любопытства. Мое состояние мне самой казалось странным, но искать причину этого не хотелось, я просто спокойно позволила себя нести куда они хотели.       Шли мы относительно недолго, а может и долго. Чувство времени казалось размытым, неинтересным. Просто в какой-то момент мы пришли в небольшую комнату, где нас уже ждали непонятные люди. Они что-то спрашивали, просили нарисовать и пояснить почему нарисовано так, а не иначе, опять что-то спрашивали и показывали. Думаю, если бы не заоравший раненым бизоном желудок, это продолжалось бы бесконечно, но стоило невольно продемонстрировать чувство голода, как эти люди вспомнили, что детей надо кормить. После еды меня клонило в сон, но это мало кого интересовало, наступил очередной виток вопросов, на которые я должна была отвечать, пока в определенный момент мне не стало все равно, я просто засыпала с открытыми глазами. Жаль, что это не заставило их отправить меня отдыхать, в этот раз меня взяли на руки и потащили куда-то в другое место, напомнившее мне об врачебном кабинете. Не зря. Там у меня стали брать кровь, мазки отовсюду где можно и нельзя. Они даже кусочек кожи отрезали!       Боль помогала оставаться в сознании, но ровно до того момента, как меня не оставили в покое, что-то обсуждая между собой. В этот момент мне позволили вырубиться и даже не стали будить, а проснулась я уже переодетой и в простой комнате. Ее явно подготовили наспех. Удивительно было другое, рядом со мной не было привычных нянек, матери тоже, я была в комнате одна. Неприятное начало, но так было только для меня.       Разлеживаться я не стала, требовалось подняться и разузнать что происходит и что мне делать дальше. Благо, тут не было высоких кроватей, я вообще лежала на чем-то напоминающем мне виденный в аниме или дорамах футон. Собрать его, конечно, мне было не по силам, но вот вылезти — вполне. Впрочем, едва я зашевелилась, как в комнату вошла очередная пожилая женщина и без особых пояснений потащила приводить себя в порядок, чтобы уже после проводить в место похожее на столовую. Почему похожую? Ну, так я ни разу в японских обеденных комнатах не была, поэтому помещение с низенькими столиками и подушечками приняла за нее.       Быстрый взгляд по сторонам показал, что в помещении много взрослых. Самой бросающейся в глаза была давешняя старуха, вторыми по заметности были… мужчина с почти повиснувшей на нем моей матерью. В кимоно она выглядела так же бесподобно, как в платьях, но со стороны все смотрелось наигранно, будто я в постановке, где наложница прислуживает благородному господину во время пира. Судя по взгляду старухи — ее мысли были близки к моим.       Долго мне все разглядывать не дали, выслушав робкое приветствие, утыкали близко к матери, тоскливым взглядом смотреть на набор для взрослых. Как этим есть, я не представляла, да и мой рацион в доме матери больше походил на европейский и использовались соответствующие столовые приборы. Палочки я даже в прошлой жизни в руках не держала, а названия вроде роллов и пиццы видела лишь в интернете! Но тут их не было, из выставленного передо мной, я узнала только рис.       И да, еда меня интересовала куда больше воркующих рядом взрослых. Все равно ожидать от матери помощи было глупо, она меня и дома-то ни разу не кормила, глупо думать что что-то изменится тут. И в целом правильно думала. На мои сложности не обратила внимания даже старуха, хотя я точно знала, что она все заметила. Заметила, но вмешиваться не стала. Ярко демонстрируя свое неудовольствие, но почему-то не прогоняя. Вскоре стало понятно почему. Я оказалась дочерью мужчины, на котором висла мать, она же в свою очередь была его то ли любовницей, то ли наложницей. В нашем случае это не важно, ибо времена императоров прошли и титул наложницы не давал никакого официального статуса ни ей, ни ее детям. Сугубо говоря я была бастардом или ублюдком… ублюдкой? Хм… кажется это слово не склоняется, но я отвлеклась. Отсутствие подтвержденного властями статуса ничего не меняло, меня могли признать и сделать членом клана, что и произойдет, если я подтвержу свой потенциал. Чем я это делать буду пояснили смутно, но одно я поняла точно — я переезжаю под крыло уже заочно нелюбящей меня старухи.       Продолжение следует…