Смерть чувств. Часть 2
14 января 2026 г., 09:20
В общей комнате царило напряжение. Часы неумолимо отсчитывали минуты, а Эрена все не было. Первым не выдержал Жан, нервно теребя край своей формы.
"Где его носит? Уже поздно," – проворчал он, оглядываясь по сторонам.
Конни, обычно такой жизнерадостный, выглядел обеспокоенным. "Может, он просто задержался где-то? Или уснул?"
Микаса, чье лицо всегда было непроницаемым, сейчас выдавало явное волнение. Ее взгляд метался по комнате, словно пытаясь уловить малейший намек на его присутствие. "Я не чувствую его рядом. Это не похоже на Эрена."
Армин, как всегда, пытался мыслить рационально, но даже его голос звучал неуверенно. "Мы должны проверить его комнату. Возможно, он там."
Ханджи, обычно полная энтузиазма, сейчас выглядела серьезной. Ее глаза, обычно сверкающие любопытством, были полны тревоги. "Да, это самое логичное. Но если его там нет... куда он мог пойти?"
Они направились к комнате Эрена, их шаги теперь были более решительными, но в то же время наполненными тревогой. Стук в дверь стал настойчивее, почти отчаянным.
"Эрен! Пожалуйста, открой! Мы знаем, что ты там!" – крикнул Жан, его кулак ударил по дереву с силой, которая выдавала его страх. "Мы не уйдем, пока ты не откроешь!"
"Эрен, мы твои друзья," – добавил Армин, его голос дрожал. "Мы хотим помочь. Что бы ни случилось, мы справимся вместе. Но ты должен нам позволить."
Микаса прижалась к двери, ее лоб касался холодного дерева. "Эрен... я чувствую твою боль. Пожалуйста, не запирайся от нас."
***
Внутри комнаты Эрен слышал их голоса, их мольбы, и каждое слово было как удар по его раненой душе. Он чувствовал их присутствие, их заботу, но не мог принять ее. Он был слишком погружен в свою собственную тьму, в свой собственный стыд. Он видел себя в их глазах – слабым, сломленным, неспособным защитить даже себя. И это было невыносимо. Он хотел исчезнуть, раствориться, чтобы никто не видел его таким. Он слышал, как Жан ударил в дверь, и это было как удар по его совести. Он не мог так поступить с ними, но и не мог открыть дверь. Он был в ловушке – между своим отчаянием и их любовью.***
Снаружи, у двери комнаты Эрена, царило напряженное ожидание. Жан, сжимая кулаки, барабанил по дереву с нарастающей тревогой. Каждый глухой удар отдавался в груди, словно эхо его собственного страха. "Эрен! Открой, черт возьми!" – его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Он видел, как бледнеет Армин, как Микаса стоит, словно статуя, с глазами, полными невысказанной боли. Конни, обычно такой жизнерадостный, выглядел потерянным, его плечи опущены. Даже майор Ханджи, обычно такая неугомонная и полная жизни, стояла молча, ее взгляд был прикован к двери, словно пытаясь проникнуть сквозь нее. "Эрен, пожалуйста," – тихо проговорил Армин, его голос дрожал. "Мы здесь. Мы хотим помочь. Ты не один." Он приложил ладонь к холодной двери, словно пытаясь передать через нее свое тепло и поддержку. Микаса, наконец, сделала шаг вперед. Ее обычно спокойное лицо было искажено тревогой. "Эрен, мы знаем, что тебе тяжело. Но мы не можем оставить тебя так. Пожалуйста, поговори с нами." В ее глазах читалась мольба, такая же сильная, как и ее решимость защитить Эрена. Конни, не в силах больше молчать, попытался разрядить обстановку, хотя и с трудом. "Эй, Эрен! Может, тебе просто нужно выговориться? Мы же твои друзья, помнишь? Мы прошли через столько всего вместе. Не закрывайся от нас." Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и печальной. Майор Ханджи, наконец, нарушила молчание. Ее голос, обычно полный энтузиазма, звучал приглушенно. "Эрен, я понимаю, что сейчас тебе может казаться, что ты не можешь справиться. Но поверь мне, даже в самой кромешной тьме есть свет. И мы здесь, чтобы помочь тебе его найти. Не заставляй нас волноваться так." Она положила руку на плечо Микасы, словно разделяя ее беспокойство. Но Эрен не отвечал. Внутри комнаты он слышал их голоса, их мольбы, и каждое слово было как удар по его раненой душе. Он чувствовал их присутствие, их заботу, но не мог принять ее. Он был слишком погружен в свою собственную тьму, в свой собственный стыд. Он видел себя в их глазах – слабым, сломленным, неспособным защитить даже себя. И это было невыносимо. Он хотел исчезнуть, раствориться, чтобы никто не видел его таким. Он слышал, как Жан ударил в дверь, и это было как удар по его совести. Он не мог так поступить с ними, но и не мог открыть дверь. Он был в ловушке – между своим отчаянием и их любовью. Время тянулось мучительно долго. Голоса снаружи становились все тише, сменяясь вздохами и тихими разговорами. Эрен чувствовал, как его собственное отчаяние начинает уступать место другому, более острому чувству – чувству вины. Он не мог так поступить с ними. Он не мог позволить им страдать из-за него. Наконец, ему надоело слышать их зов, их тихие, полные боли голоса. Он подошел к столу, его движения были медленными и неуверенными. Дрожащими руками Эрен отыскал лист бумаги, помятый и, казалось, пропитанный его собственным отчаянием. Ручка в его руке казалась чужой, непослушной. Пальцы, еще недавно сжимавшие собственное тело в попытке заглушить боль, теперь с трудом выводили буквы. Каждое движение было наполнено внутренней борьбой, попыткой собрать остатки самообладания, чтобы не выдать истинного масштаба своего падения. "Со мной все хорошо," – написал он, и сам не поверил этим словам. Ложь, призванная защитить их от правды, от той ужасающей картины, которая могла бы предстать перед их глазами. "Просто оставьте меня одного сейчас." Он старался, чтобы почерк был ровным, но дрожь в руках выдавала его. Он представлял их лица, когда они прочтут эти строки. Армин, с его вечной заботой, наверняка будет искать скрытый смысл. Микаса, с ее проницательностью, почувствует фальшь. Жан, скорее всего, разозлится, но в этой злости будет скрываться страх. Конни попытается найти позитив, а Ханджи... Ханджи, возможно, поймет. Но он не мог позволить ей понять. Не сейчас. Вернувшись к двери, он почувствовал, как его сердце сжимается от новой волны стыда. Он был так близок к ним, слышал их дыхание, их тихие вздохи, и в то же время был так бесконечно далек. Он присел на корточки, его взгляд упал на узкую щель под дверью. Он осторожно, стараясь не шуметь, просунул записку. Бумага скользнула по полу, словно маленький белый кораблик, плывущий по морю его отчаяния. Он замер, прислушиваясь. Тишина снаружи казалась оглушительной. Затем он услышал шорох, тихий вздох. Они нашли записку. Он представил, как Армин наклоняется, как Микаса протягивает руку. Он слышал их приглушенные голоса, их обсуждение. И вдруг, тишина. Наступила пауза, которая показалась ему вечностью. "Что это?" – услышал он голос Жана, в котором звучало недоумение, смешанное с тревогой. Затем – тихий возглас Микасы, полный внезапного ужаса. "Кровь..." Эрен замер. Кровь. Он забыл. Забыл о следах, которые оставил. О том, что его "хорошо" было ложью, подкрепленной физической болью. Он почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Он видел, как их надежда, их попытка понять и принять, разбивается о суровую реальность. Отпечатки крови на краях бумаги – это было не просто пятно. Это был крик о помощи, который он пытался заглушить. Это было доказательство того, что он не просто "хочет побыть один", а что с ним действительно что-то не так. Он слышал, как их голоса стали более взволнованными, как в них появилась паника. Армин, наверное, пытался успокоить остальных, но его собственный голос дрожал. Микаса, скорее всего, была в ужасе, ее инстинкт защитника боролся с беспомощностью. Жан, возможно, теперь не знал, как реагировать – гнев сменился растерянностью и страхом. Ханджи, наверняка, уже пыталась анализировать, искать решение, но даже ее обычно уверенный тон звучал напряженно. Эрен прислонился спиной к двери, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь тонкую ткань одежды. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от звуков снаружи, но они проникали сквозь стены, сквозь его собственную оборону. Он слышал, как кто-то – кажется, Жан – снова ударил в дверь, но на этот раз удар был не яростным, а отчаянным, полным мольбы. "Эрен! Черт возьми, Эрен, открой! Мы видим... мы видим кровь! Что ты сделал?!" – голос Жана был на грани срыва, в нем звучала смесь гнева и паники. "Эрен, пожалуйста!" – снова раздался голос Армина, более высокий и тонкий от волнения. "Не делай этого! Мы здесь! Мы не уйдем!" Микаса молчала, но Эрен чувствовал ее присутствие, ее незримую силу, направленную на дверь, на него. Он представлял ее лицо, искаженное тревогой, ее руки, готовые в любой момент выбить эту проклятую дверь. "Эрен, если ты слышишь меня," – голос Ханджи, обычно такой жизнерадостный и полный энтузиазма, теперь звучал низко и серьезно. "Это невыход. Пожалуйста, дай нам помочь. Мы не можем тебя потерять. Никто из нас не может." Каждое слово было как новый удар. Он хотел крикнуть им, чтобы они ушли, чтобы оставили его в покое, чтобы не видели его таким. Но слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик. Он чувствовал, как его собственная боль, физическая и душевная, смешивается с болью, которую он причинял им. Это было невыносимо. Он снова прислонился к двери, чувствуя, как его тело дрожит. Он был так близок к ним, слышал их дыхание, их страх, их любовь, и в то же время был так бесконечно далек. Он хотел исчезнуть, раствориться, чтобы никто не видел его таким – слабым, сломленным, неспособным защитить даже себя. И теперь, когда они увидели следы его слабости, его отчаяния, он чувствовал себя еще более уязвимым, еще более жалким. Он слышал, как их голоса стали тише, как они начали совещаться. Он не мог разобрать слов, но чувствовал, как нарастает их решимость. Они не уйдут. Они будут стоять там, пока он не откроет, или пока не произойдет что-то еще. И эта мысль, эта их непоколебимая преданность, была одновременно и спасением, и пыткой. Он был в ловушке – между своим отчаянием и их любовью, и эта ловушка казалась ему безвыходной. Он закрыл глаза, чувствуя, как слезы начинают жечь его щеки, смешиваясь с остатками крови на лице. Это было унизительно. Он, Эрен Йегер, тот, кто поклялся уничтожить всех врагов человечества, теперь сидел запертым в своей комнате, не в силах справиться с собственной болью, не в силах даже встретиться взглядом с теми, кто любил его. Он видел себя в их глазах – не героем, не спасителем, а лишь обузой, источником беспокойства и страха. "Уходите," – прошептал он, но его голос был настолько слаб, что, скорее всего, не достиг бы даже двери. Он хотел, чтобы они ушли, чтобы забыли о нем, чтобы жили своей жизнью, не омраченной его слабостью. Но он знал, что они не уйдут. Они были слишком упрямы, слишком преданы. И это знание причиняло ему еще больше боли. Он представил, как Армин, с его острым умом, пытается найти выход, как Микаса, с ее безграничной любовью, готова пойти на все, чтобы защитить его. Жан, скорее всего, будет метаться между гневом и беспокойством, а Конни – пытаться шутить, чтобы разрядить обстановку, но его шутки будут звучать фальшиво. Ханджи же, наверняка, будет искать научное объяснение его состоянию, но даже она не сможет понять глубину его отчаяния. Эрен чувствовал, как его тело начинает дрожать сильнее. Боль в животе усиливалась, но это была лишь тень той боли, что терзала его душу. Он хотел исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто не видел его таким – жалким, сломленным, неспособным даже защитить себя. Он был в ловушке – между своим отчаянием и их любовью, и эта ловушка казалась ему безвыходной. Он снова прислонился к двери, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь тонкую ткань одежды. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от звуков снаружи, но они проникали сквозь стены, сквозь его собственную оборону. Он слышал, как кто-то – кажется, Жан – снова ударил в дверь, но на этот раз удар был не яростным, а отчаянным, полным мольбы. "Эрен! Черт возьми, Эрен, открой! Мы видим... мы видим кровь! Что ты сделал?!" – голос Жана был на грани срыва, в нем звучала смесь гнева и паники. "Эрен, пожалуйста!" – снова раздался голос Армина, более высокий и тонкий от волнения. "Не делай этого! Мы здесь! Мы не уйдем!" Микаса молчала, но Эрен чувствовал ее присутствие, ее незримую силу, направленную на дверь, на него. Он представлял ее лицо, искаженное тревогой, ее руки, готовые в любой момент выбить эту проклятую дверь. "Эрен, если ты слышишь меня," – голос Ханджи, обычно такой жизнерадостный и полный энтузиазма, теперь звучал низко и серьезно. "Это невыход. Пожалуйста, дай нам помочь. Мы не можем тебя потерять. Никто из нас не может." Дверь распахнулась с глухим стуком, и Эрен, словно одержимый, рванул прочь. Его друзья – Жан, Конни, Армин, Микаса – и майор Ханджи, стоявшие перед ним, остались позади, их лица исказились от недоумения и тревоги. Но Эрен не видел их, не слышал их невысказанных вопросов. В его глазах горел лишь один огонь – огонь отчаяния, желание забыться, чтобы эта невыносимая боль, терзавшая его душу, исчезла раз и навсегда. Он мчался по коридорам, его шаги гулко отдавались в тишине, словно отсчитывая последние мгновения его прежней жизни. Целью была лаборатория майора Зоэ – место, где, как он верил, среди колб и пробирок, среди безумных экспериментов, найдется то, что поможет ему. "Эрен! Куда ты?!" – крикнула Микаса, ее голос дрожал от беспокойства. "Что с ним?" – пробормотал Жан, пытаясь догнать друга. Ханджи, с ее всегдашней проницательностью, уже что-то заподозрила. "Быстрее за ним! Что-то не так!" – скомандовала она, и вся группа, ускорив шаг, бросилась вслед за Йегером. Они настигли его у двери лаборатории. Эрен уже протянул руку к ручке, его лицо было напряжено, а глаза горели лихорадочным блеском. Друзья переглянулись, не понимая, что ищет Йегер в этом царстве безумной науки. Эрен распахнул дверь, не обращая внимания на застывших за его спиной товарищей. Его взгляд скользнул по полкам, уставленным рядами склянок и бутылочек, каждая из которых таила в себе какую-то тайну. Он искал что-то конкретное, что-то, что могло бы стереть из его памяти невыносимую боль. Его взгляд остановился на одной из бутылок. Она была небольшой, из темного стекла, и на ней витиеватым почерком было выведено одно слово: "Забвение". Уголки губ Эрена дрогнули в подобии улыбки – горькой, отчаянной. "Теперь все будет кончено..." – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая безысходность, что у друзей по спине пробежал холодок. Ханджи, увидев бутылку и прочитав надпись, вскрикнула, ее голос был полон ужаса. "Эрен, нет! Не делай этого!" Она бросилась к нему, пытаясь остановить, но юноша ее не слушал. В этот момент для него существовала только одна цель – чтобы та боль, которую ему нанес капитан Леви своим отказом, просто исчезла раз и навсегда. Дрожащими руками он открыл бутылку. Жидкость внутри была мутной, почти черной, и от нее исходил странный, приторный запах. Эрен поднес ее к губам, и его взгляд на мгновение задержался на друзьях, которые с ужасом смотрели на него. "Прошу, помоги забыть "его"..." – тихо прошептал он, так тихо, чтобы никто не услышал, но его слова, казалось, эхом отдавались в тишине лаборатории. "Пусть просто исчезнет из глубин моего сердца... Навсегда!" Он поднес флакон к губам и сделал глоток. Жидкость была горькой, но Эрен не обратил на это внимания. Когда эликсир начал действовать, он почувствовал, как мир вокруг него расплывается, а затем исчезает. Он открыл глаза, и в них отражалась лишь абсолютная, пустая бездна. Пустота. Не та, что бывает в тишине, когда звуки замирают, а та, что заполняет собой все, вытесняя мысли, чувства, воспоминания. Эрен стоял посреди лаборатории, освещенной тусклым светом магических ламп, и ощущал себя так, словно его вывернули наизнанку, оставив лишь оболочку. Боль, та самая, что жгла его изнутри, что заставляла его сердце сжиматься в тисках отчаяния, исчезла. Но вместе с ней исчезло и все остальное. Он видел своих друзей, их встревоженные лица, но не чувствовал ничего. Армин, с его вечно обеспокоенным взглядом, пытался что-то сказать, его губы двигались, но слова не достигали Эрена. Жан, с его обычной грубоватой заботой, стоял рядом, его кулаки были сжаты, но даже его присутствие не вызывало никакой реакции. Микаса, чья преданность была для него всегда опорой, смотрела на него с такой болью, что обычно Эрен не смог бы вынести этого взгляда. Но сейчас... сейчас он просто видел ее, как видел и всех остальных – как фигуры, лишенные смысла. Майор Ханджи, с ее обычно неуемной энергией, выглядела растерянной. Она держала в руках какую-то колбу, ее глаза метались между Эреном и бутылкой "Забвения", которую он все еще держал в руке. "Эрен... ты... ты в порядке?" – ее голос звучал как далекий звон, не имеющий к нему никакого отношения. Эрен медленно опустил бутылку. Он не знал, что ответить. "В порядке" – что это значит? Чувствовать? Думать? Желать? Он не чувствовал ничего. Он не думал ни о чем. Он не желал ничего. Он просто был. "Я... я не знаю," – наконец произнес он, и его собственный голос показался ему чужим, лишенным всякой интонации. Он посмотрел на свои руки, на свои пальцы, которые еще недавно дрожали от боли, а теперь были спокойны. Спокойны до ужаса. Тяжесть в голове и странное ощущение собственного тела, будто оно ему не принадлежит, заставили Эрена принять решение: вернуться в свою комнату и избавиться от этой грязной, липкой одежды. Поднявшись, он почувствовал легкое головокружение, но не стал ждать ответа Ханджи, просто направился к выходу. Выйдя из лаборатории, Эрен, словно окутанный туманом, брел по коридору к своей комнате. За ним, с тревогой и недоумением в глазах, следовали Жан, Конни, Армин и Микаса. Они видели его странное, отстраненное поведение, и теперь, когда он столкнулся с Леви, напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Не обращая внимания на взгляды, которые, казалось, прожигали его насквозь, Эрен продолжал свой путь. Он открыл дверь своей комнаты, и его взгляд упал на ужасающую картину. Посреди комнаты, словно зловещий символ, растекалась лужа крови. А в этой кровавой луже, наполовину погруженный, лежал нож. Эту же картину увидели и его друзья, вошедшие следом. Тишина, повисшая в воздухе, была оглушительной. Сопоставив все факты: нож, лужа крови на полу, окровавленная одежда парня – их сознание, несмотря на туман, окутывавший разум Эрена, приводило к одному, самому страшному выводу. Попытка самоубийства. "Эрен... что ты наделал?" – прошептала Микаса, ее голос дрожал, а глаза были полны ужаса. Она сделала шаг вперед, словно хотела обнять его, но замерла, не решаясь прикоснуться. Армин стоял рядом, бледный как полотно, его обычно ясный взгляд был затуманен шоком. Жан и Конни переглянулись, их лица выражали смесь страха и растерянности. Ханджи, оправившись от первого потрясения, быстро подошла к Эрену. Ее взгляд метался между ним, ножом и лужей крови. "Эрен, ты ранен? Где болит?" – спросила она, пытаясь осмотреть его, но он отстранился. Словно по наитию, Эрен чувствовал, что должен избавиться от всей этой крови, которая была везде: в комнате, на нем самом. Это было нечто чужеродное, отвратительное, что нужно было стереть, уничтожить, чтобы оно не напоминало о чем-то, что он не мог вспомнить, но что, казалось, причиняло ему невыносимый дискомфорт. "Мне нужно... убрать это," – произнес он, его голос был ровным, лишенным эмоций, но в нем слышалась странная настойчивость. Он посмотрел на свои окровавленные руки, затем на пятно на груди, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. "Нет, Эрен, ты не будешь это убирать один!" – решительно сказал Жан, пытаясь взять на себя инициативу. "Мы отвезем тебя в больничное крыло, там тебе помогут." "Да, Эрен, тебе нужно отдохнуть," – поддержал его Конни, подходя ближе. Эрен покачал головой. "Я в порядке. Мне просто нужно... привести все в порядок." Он чувствовал, как усталость накатывает волнами, но желание избавиться от этого ощущения, от этой крови, было сильнее. "Но, Эрен..." – начал Армин, но Эрен уже повернулся к окровавленной луже. "Я справлюсь сам," – повторил он, его взгляд был устремлен на пол. Он чувствовал, что друзья хотят помочь, но сейчас ему нужно было побыть одному, разобраться с этим. Не обращая внимания на ошеломленные лица друзей, которые все еще пытались понять, что происходит, Эрен направился к шкафу. Он достал тряпки и ведро, намереваясь приступить к уборке. Друзья, видя его решимость, хоть и с тревогой, решили не настаивать. Они наблюдали, как он, словно робот, методично начал вытирать кровь, его движения были отстраненными, но целеустремленными. Когда комната была очищена от кровавых следов, Эрен, чувствуя, как силы покидают его, направился в ванную. Он снял с себя окровавленную одежду, бросил ее в угол и включил душ. Горячая вода смывала не только кровь, но и остатки того странного, тягостного ощущения, которое он не мог объяснить. Он стоял под струями воды, позволяя им смыть с себя все лишнее, все чужеродное. Его тело казалось ему незнакомым, словно он был в нем лишь временным гостем. Когда он вышел из ванной, завернутый в полотенце, его друзья все еще стояли в коридоре, их лица были полны беспокойства. Микаса подошла к нему, ее глаза были полны слез. "Эрен, ты уверен, что тебе не нужна помощь?" – ее голос был тихим, полным нежности и страха. Эрен посмотрел на нее, затем на остальных. Он чувствовал их заботу, но в то же время ощущал непреодолимое желание остаться наедине с собой. "Я в порядке, Микаса. Просто устал." Он вернулся в свою комнату, где уже не было следов крови. Он надел чистую одежду, чувствуя, как тело постепенно возвращается к нему, как туман в голове рассеивается, оставляя лишь легкую дымку усталости. Он подошел к кровати и, не раздумывая, лег. Тяжесть в голове, которая преследовала его с момента пробуждения, теперь казалась лишь следствием долгого, изнурительного сна. Он закрыл глаза, и, прежде чем окончательно провалиться в сон, успел подумать о том, что ему нужно будет разобраться с этим позже. Но сейчас единственное, чего он хотел, это покоя. Покоя, который, казалось, был так далек, но который он наконец-то обрел, погружаясь в глубокий, безмятежный сон. Друзья, наблюдая за ним, переглянулись. Тревога не отпускала их. Ханджи, чье лицо выражало смесь беспокойства и научного интереса, тихо подошла к Армину. "Он спит," – прошептала она. "И выглядит совершенно изможденным. Мы не можем оставить его так. Если он действительно принял тот эликсир, последствия могут быть непредсказуемыми." Армин кивнул, его взгляд был прикован к спящему Эрену. "Вы правы, Ханджи. Ему нужна медицинская помощь. Но он так упорно сопротивлялся..." "Сейчас он спит," – продолжила Ханджи, ее голос стал более решительным. "Это наш шанс. Мы должны перенести его в лазарет, пока он не очнулся и не начал снова протестовать. Жан, Конни, помогите мне." Не говоря ни слова, Жан и Конни подошли к кровати. Осторожно, стараясь не разбудить Эрена, они подхватили его. Он был удивительно легким, словно тело его утратило часть своей плотности. Микаса, сдерживая слезы, последовала за ними, ее взгляд не отрывался от лица спящего Эрена. Она чувствовала, как страх сжимает ее сердце, но в то же время надеялась, что медицинская помощь поможет ему. Ханджи шла впереди, указывая путь. Коридоры казались бесконечными, а каждый шаг отдавался эхом в тишине. Они несли Эрена в лазарет, надеясь, что сон даст ему передышку, а врачи смогут разобраться в причинах его странного поведения и ужасающей находки в комнате. В их сердцах теплилась надежда, что этот кошмар скоро закончится, и Эрен вернется к себе прежнему, без этой чужеродной тяжести и тумана в голове. В лазарете царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным дыханием спящего Эрена. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас было бледным и спокойным, словно маска. Друзья стояли рядом, наблюдая за ним с невысказанной тревогой. Микаса осторожно провела рукой по его лбу, ощущая прохладу кожи. Армин, склонившись над ним, внимательно изучал его дыхание, пытаясь уловить малейшие признаки дискомфорта. Жан и Конни, стоя чуть поодаль, переговаривались шепотом, их голоса были полны беспокойства. Ханджи, как всегда, была сосредоточена. Она внимательно осматривала Эрена, отмечая каждую мелочь. "Он выглядит очень уставшим," – прошептала она, обращаясь к Армину. "Но, кажется, никаких явных физических повреждений нет. Это странно, учитывая ту картину, что мы увидели." Армин кивнул. "Я все еще не могу поверить в то, что произошло. Нож, кровь... Это было так ужасно. Я боюсь, что он мог сделать что-то с собой, пока был под воздействием эликсира." "Именно поэтому мы должны быть предельно осторожны," – ответила Ханджи. "Мы не знаем, как этот эликсир повлиял на его разум. Возможно, он видел что-то, чего не видели мы, или пережил что-то, что вызвало такую реакцию." Микаса, услышав их разговор, подошла ближе. "Я просто хочу, чтобы он был в безопасности," – сказала она, ее голос дрожал. "Я не могу представить, что он мог бы причинить себе вред." Жан, который до этого молчал, наконец, произнес: "Мы все хотим этого, Микаса. Но сейчас мы можем только ждать и надеяться, что он скоро придет в себя и сможет объяснить, что произошло." Конни добавил: "И если он снова начнет вести себя странно, мы не дадим ему уйти. Мы позаботимся о нем, чего бы это ни стоило." Время шло медленно. Каждый час казался вечностью. Друзья по очереди дежурили у кровати Эрена, не отходя от него ни на шаг. Они обсуждали возможные причины его состояния, вспоминали его слова и поступки, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но туман, окутавший разум Эрена, казалось, распространился и на их мысли, делая все еще более запутанным. Наконец, Эрен начал шевелиться. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, было обеспокоенное лицо Микасы, склонившееся над ним. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. "Микаса?" – прошептал он, его голос был хриплым. "Что... что произошло?" Микаса облегченно вздохнула. "Эрен! Ты очнулся! Ты в лазарете. Ты спал очень долго." Эрен попытался сесть, но почувствовал слабость во всем теле. "Лазарет? Почему я здесь?" Армин подошел ближе. "Ты был... не в себе, Эрен. Мы нашли тебя в твоей комнате. Там была кровь." При упоминании крови, Эрен почувствовал легкий озноб. Он попытался вспомнить, что произошло, но в голове была лишь смутная пустота. Он помнил ощущение чужеродности, желание избавиться от чего-то липкого и отвратительного, но детали ускользали. "Кровь?" – переспросил он, его голос звучал растерянно. "Я... я не помню." Ханджи, которая все это время внимательно наблюдала за ним, подошла к кровати. "Эрен, ты принял эликсир забвения. Возможно, он вызвал у тебя временные амнезии или галлюцинации. Ты вел себя очень странно, и мы испугались за тебя." Эрен посмотрел на нее, затем на своих друзей. Он видел их беспокойство, их страх. И вдруг, словно вспышка молнии, в его сознании промелькнул образ. Нечеткий, ускользающий, но наполненный ощущением чего-то неправильного, чего-то, что он должен был исправить. Он помнил, как чувствовал себя грязным, как тело казалось чужим, и как острое желание смыть эту грязь, эту чужеродность, охватило его. Он помнил нож, но не как орудие насилия, а как предмет, который нужно было убрать, как и кровь, которая казалась не его, а чем-то, что загрязнило его мир. "Я... я помню, что чувствовал себя... нечистым," – пробормотал Эрен, пытаясь подобрать слова. "Будто что-то чужое было на мне, в моей комнате. Я хотел это убрать. Смыть." Он посмотрел на свои руки, словно ожидая увидеть на них следы той грязи, которую так отчаянно пытался смыть. Микаса осторожно взяла его за руку. "Мы знаем, Эрен. Мы видели. Но ты напугал нас. Мы думали, что ты... что ты сделал что-то ужасное." В ее глазах все еще читался страх, но теперь к нему примешивалось облегчение. Армин кивнул. "Мы не знали, что делать. Ты так упорно сопротивлялся, когда мы хотели отвезти тебя в больницу. Ты просто хотел убрать все это. А потом уснул." Эрен закрыл глаза, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Эликсир забвения. Чужеродность. Кровь. Нож. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время в нем зарождалось новое, более ясное понимание. Он не пытался себя убить. Он пытался избавиться от чего-то, что его мучило, от чего-то, что он не мог вспомнить, но что оставляло глубокий след. "Я не хотел причинить себе вред," – тихо сказал он, его голос стал немного увереннее. "Я просто... я не мог терпеть это ощущение. Будто я был загрязнен. И я хотел очиститься." Он посмотрел на своих друзей, на их обеспокоенные лица. "Простите, что напугал вас." Ханджи улыбнулась, ее глаза светились пониманием. "Эрен, это нормально. Эликсир может вызывать самые разные реакции. Главное, что ты в порядке. И что ты смог объяснить нам, что произошло." Она подошла ближе. "Теперь нам нужно понять, что именно вызвало у тебя такое состояние. Возможно, это связано с тем, что ты видел или пережил до того, как принял эликсир." Эрен кивнул. Он чувствовал, что это только начало. Что ему предстоит разобраться в себе, в своих воспоминаниях, в том, что заставило его тело и разум так отчаянно искать очищения. Но сейчас, окруженный заботой своих друзей, он чувствовал себя немного легче. Чужеродность собственного тела начала отступать, уступая место усталости и тихому облегчению. Он знал, что впереди еще много вопросов, но впервые за долгое время он чувствовал, что сможет найти ответы. И что он не будет один в этом поиске.
