Мафия и её последствия

      Свист ветра за стенами всегда предвещал нечто большее, чем просто очередную вылазку. Сегодняшний сбор разведкорпуса под командованием Эрвина Смита был особенно напряженным. Воздух дрожал от предвкушения и скрытой тревоги. Капитан Леви, с привычной невозмутимостью, но с едва уловимой тенью беспокойства в глазах, выстроил свой отряд. Рядом с ними, словно сгусток неконтролируемой энергии, стоял Эрен Йегер.       Едва они пересекли границу безопасности, как мир за стеной обрушился на них. Титаны, словно голодные хищники, ринулись вперед. И в этот момент что-то щелкнуло в Эрене. Он бросился в самую гущу битвы, не слушая приказов, не видя ничего, кроме врагов. Его движения были отточены до автоматизма, словно он был лишь машиной, созданной для уничтожения. В его глазах не было ни страха, ни сомнения – лишь пустая, бездонная бездна.       Солдаты, наблюдавшие за ним, начали переглядываться. Их взгляды, полные опаски, были направлены на Йегера. Леви, чувствуя, как нарастает холодный страх, попытался остановить его.       – Эрен! – крик вырвался из его груди, надломленный тревогой. – Ты меня слышишь? Это я, Леви! Твой капитан!       Эрен обернулся. Его взгляд, прежде такой живой и полный решимости, теперь был совершенно бесстрастным, лишенным всякого узнавания. «Я тебя не знаю,» – произнес он ровным, безжизненным голосом, словно эхо из пустоты.       Слова Леви, казалось, не достигали цели. Он видел, что Эрен слышит, но его разум был где-то далеко, за пределами досягаемости. Это осознание пугало капитана до глубины души. Он понимал, что больше не может ждать. Пришлось идти на крайние меры, сразиться с тем, кем стал Эрен – с бездушным чудовищем.       – Эрен, черт возьми, очнись! – снова крикнул Леви, его голос теперь звучал почти отчаянно. Он знал, что это безумие – сражаться с собственным солдатом, с тем, кого он должен был защищать. Но другого выхода не было. Этот Эрен, этот пустой сосуд, был опасен. Опасен для всех. И для самого себя.       Когда Леви начал напоминать Эрену о чувствах, остановившись на любви, в сознании Йегера мелькнул слабый проблеск. Это было напоминание о боли, которую он заглушил глубоко внутри.       – Ты... – прохрипел Эрен, бросив на капитана яростный взгляд. – Убью!       В тот момент, когда Леви говорил о борьбе, о том, что не позволит Эрену уничтожить себя, в сознании Йегера произошло нечто большее, чем просто воспоминание. Это было осознание. Осознание того, что он не один. Что есть люди, которые верят в него, которые готовы стоять рядом. И это осознание, смешанное с болью, вызвало новую волну эмоций.       В глазах Эрена, теперь уже не его собственных, а отражающих лишь холодную пустоту, мелькнула тень чего-то неуловимого, но Леви не мог понять, что это. Была ли это боль? Или просто отголосок прежнего сознания, пробившийся сквозь непроницаемую завесу? Капитан чувствовал, как по спине пробегает ледяной пот. Он видел, как другие солдаты, их лица искажены ужасом и непониманием, отступают, словно от чумы. Они видели в Эрене не товарища, а нечто иное, нечто, что не поддавалось их пониманию.       Удар. Еще один. Леви уворачивался, его тело двигалось с инстинктивной грацией, отточенной годами битв. Он видел, как Эрен атакует, но в его движениях не было той ярости, той ненависти, которую он привык видеть в глазах титанов. Была лишь холодная, безжалостная эффективность. Словно он выполнял программу, заложенную кем-то другим.       И вот, в тот момент, когда Леви пытался парировать очередной удар, его клинок, вместо того чтобы встретить сталь противника, вошел в плоть. Он почувствовал сопротивление, но оно было иным, чем обычно. Не было крика боли, не было яростного сопротивления. Лишь тихий, почти неслышный вздох.       Эрен закричал, но на этот раз это был крик не ярости, а боли. Он почувствовал, как клинок Леви, все еще находящийся в его ране, стал не просто раной, а точкой опоры. Точкой, которая возвращала его к реальности. Он посмотрел на Леви, и в его глазах, наконец, появилось что-то, кроме пустоты и ярости. Это было замешательство, страх, и, возможно, проблеск надежды.       – Лучше тебе, убить 'его', – произнес Эрен, заметив замешательство в глазах напротив.       Леви замер, клинок все еще в теле Эрена, но теперь он ощущал не только вес стали, но и вес ответственности. Слова парня, произнесенные с такой странной смесью боли и решимости, пронзили его насквозь. "Его"? Кто этот "он"? Неужели Эрен все еще борется с чем-то внутри себя, с той тьмой, что пыталась поглотить его?       – Кто этот 'он', Эрен? – спросил Леви, его голос был тише, но в нем звучала новая, более глубокая тревога. Он не отпускал клинок, но и не давил, давая парню пространство для ответа. Он видел, как в глазах Эрена мелькает что-то еще, кроме страха и замешательства. Это было понимание, горькое и болезненное.       – Эту никчемную тряпку, – сплюнув застывший комок крови, прохрипел парень, – которая любит тебя... Хотя благодаря 'ему' появился 'Я'. – На лице Эрена появилась ухмылка. – За это я тебе благодарен, ка-пи-тан.       Леви смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. "Никчемная тряпка"? "Он"? Это было слишком запутанно, слишком болезненно. Он видел, как в глазах Эрена мелькает что-то похожее на насмешку, но под ней скрывалась глубокая, изъедающая печаль.       – Не смотрите на меня так, – засмеялся Йегер, его смех был хриплым и надтреснутым, словно рвущаяся струна. – Вы все равно не сможете вернуть его. Этот идиот впал в такое отчаяние, что захотел умереть. – Он показал пальцем на клинок Леви, все еще торчащий из его живота. – Видите, какая ирония? Вы даже ранили 'его' в том же месте.       Леви почувствовал, как холод пробежал по его спине. Он не мог поверить своим ушам. Эрен говорил о себе, о какой-то другой части себя, которая хотела умереть. И эта часть, видимо, была той, что любила его.       – Как бы вы ни пытались, но любимая зверюшка не вернется, капитан, – произнес Эрен, его голос стал тише, но в нем звучала какая-то зловещая уверенность. – 'Он' спит глубоким, умиротворенным сном, обретя покой, о котором мечтал...       – О чем ты говоришь? – спросил Леви, его недоумение смешивалось с нарастающим страхом. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.       – Забвение, – прозвучал следом ответ, произнесенный с явной издевкой. – “Он” окутал себя пеленой забвения, словно стирая из этого мира...       Леви смотрел на Эрена, на эту странную смесь боли, ярости и какого-то извращенного спокойствия, которое сейчас отражалось в его глазах. Он понимал, что перед ним не просто солдат, потерявший рассудок. Перед ним была расколотая душа, борющаяся с тенями, которые он сам породил. И эта борьба, казалось, была куда страшнее любой битвы с титанами. Он крепче сжал рукоять клинка, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от невыносимой тяжести. Он не знал, как помочь этому парню, как вернуть того Эрена, которого он знал. Но одно он знал точно: он не мог его бросить. Не сейчас. Не когда тот, кого он, возможно, любил, так отчаянно нуждался в нем.       – Забвение... – повторил Леви, его голос был едва слышен. Он пытался ухватиться за это слово, как за спасительный круг в бушующем море непонимания. Забвение. Это было не просто желание умереть, это было активное стирание себя, отказ от всего, что делало его собой. И этот "он", эта "никчемная тряпка", которая любила его, выбрала именно этот путь. Путь, который привел к этой пустоте в глазах, к этой машине для убийства.       – Но почему? – прошептал Леви, обращаясь скорее к себе, чем к Эрену. – Почему ты так поступил? Почему ты позволил этому случиться? – Он видел, как в глазах Эрена мелькнул отблеск чего-то похожего на боль, но тут же был заглушен новой волной цинизма.       – Потому что так проще, капитан, – ответил Эрен, его голос снова стал ровным, почти безэмоциональным. – Бороться – это больно. Любить – это больно. Помнить – это больно. Забвение – это покой. И я, 'Я', тот, кто остался, я благодарен 'ему' за этот покой.       – Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только горькая ирония. – Он хотел умереть, чтобы я мог жить. Жить вот так. Без чувств. Без боли. Без тебя.       Последние слова прозвучали как удар. Без тебя. Леви почувствовал, как его собственное сердце сжалось еще сильнее. Он смотрел на Эрена, на эту оболочку, которая когда-то была полна жизни, надежды и ярости. Теперь там была лишь пустота, заполненная чужой волей, чужим желанием покоя.       – Но ты не один, Эрен, – сказал Леви, его голос стал тверже, в нем появилась сталь. Он не мог позволить этому парню сдаться. Не мог позволить ему исчезнуть. – Ты не один. Я здесь. И я не позволю тебе умереть. Не позволю тебе забыть. – Он крепче сжал рукоять клинка, чувствуя, как сталь холодит его ладонь. Это было не просто оружие, это был символ его решимости. Решимости бороться за Эрена, даже если сам Эрен этого не хотел. Даже если он сам себя предал.       – Ты говоришь, что 'он' спит глубоким сном, – продолжил Леви, его взгляд не отрывался от глаз Эрена. – Но сны могут закончиться. И когда этот сон закончится, ты должен быть готов. Готов вернуться. Готов снова бороться. Готов снова чувствовать. – Он почувствовал, как клинок в его руке стал тяжелее. Ответственность, которую он нес, казалась неподъемной. Но он не мог отступить. Не мог позволить этой тьме поглотить его.       – Я не знаю, кто этот 'он', Эрен, – сказал Леви, его голос стал тише, но в нем звучала новая, более глубокая тревога. – Но я знаю, что ты здесь. И я не позволю тебе исчезнуть. Я буду бороться за тебя. Даже если ты сам этого не хочешь.       Леви смотрел на Эрена, на эту расколотую душу, и чувствовал, как в нем самом зарождается новая решимость. Решимость не дать этой боли и этому забвению победить. Решимость вернуть того Эрена, которого он знал. Того Эрена, который, возможно, любил его. И эта решимость, смешанная с болью, была куда сильнее любой ярости.       Леви не отводил взгляда, пытаясь пробиться сквозь пелену безразличия, сквозь эту ледяную стену, которую Эрен возвел вокруг себя. Он видел, как в глубине глаз Йегера мелькает что-то, похожее на отголосок прежнего огня, но оно тут же гасло, поглощаемое той самой пустотой, о которой говорил Эрен. "Забвение", "покой", "без тебя"... Эти слова резали слух, оставляя горький привкус на языке.       – Ты говоришь о покое, Эрен, – произнес Леви, его голос был тихим, но в нем звучала сталь, закаленная в бесчисленных битвах. – Но какой это покой, если он построен на отрицании себя? На отказе от всего, что делало тебя тобой? От твоей ярости, от твоей надежды, от твоей боли... от твоей любви. – Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании парня. – Ты говоришь, что 'он' хотел умереть, чтобы ты мог жить. Но разве это жизнь – быть лишь оболочкой, марионеткой, лишенной собственной воли?"       Леви чувствовал, как клинок в его руке становится тяжелее, словно отражая вес ответственности, которую он взвалил на себя. Он не мог позволить Эрену исчезнуть. Не мог позволить ему окончательно раствориться в этом искусственном покое.       – Этот 'он', Эрен, – продолжил Леви, его взгляд стал более пристальным, пронзительным. – Он не умер. Он просто спит. И ты, 'Я', тот, кто остался, ты – его продолжение. Ты – его надежда. Ты – его шанс на пробуждение. – Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. – Ты говоришь, что любишь меня, но при этом хочешь забыть обо мне? Это не любовь, Эрен. Это страх. Страх перед болью, страх перед ответственностью, страх перед самим собой.       Леви видел, как в глазах Эрена мелькнуло что-то похожее на смятение, но оно тут же сменилось привычной маской безразличия.       "Ты не понимаешь, капитан," – прохрипел Йегер, его голос был едва слышен. – "Это не страх. Это... освобождение. Освобождение от всего, что тяготило. От всего, что причиняло боль."       – Освобождение? – Леви усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. – Ты называешь это освобождением? Быть машиной для убийства, лишенной чувств? Быть пустым сосудом, который наполняется чужими желаниями? Это не освобождение, Эрен. Это рабство. Рабство у собственной боли.       Он крепче сжал рукоять клинка. "Я не позволю тебе оставаться рабом, Эрен. Я буду бороться за тебя. Буду бороться за ту часть тебя, которая любит. За ту часть тебя, которая хочет жить. Даже если ты сам этого не хочешь." Он посмотрел на рану, где клинок все еще был в теле Эрена. "Эта рана... она не только физическая. Она – напоминание. Напоминание о том, что ты чувствуешь. О том, что ты жив."       Леви почувствовал, как в нем самом зарождается новая волна решимости. Решимости не сдаваться. Решимости бороться за Эрена, даже если это будет стоить ему всего. Он знал, что путь будет долгим и трудным. Но он был готов. Готов пройти его, шаг за шагом, сквозь боль и отчаяние, чтобы вернуть того Эрена, которого он знал. Того Эрена, который, возможно, любил его. И эта решимость, смешанная с болью, была куда сильнее любой ярости.       Он медленно, очень медленно, начал вытягивать клинок из раны. Каждый миллиметр движения сопровождался тихим стоном Эрена, который, казалось, был больше похож на вздох облегчения, чем на крик боли. Когда лезвие, наконец, вышло, оставив после себя пульсирующую рану, Эрен тяжело опустился на колени, его тело дрожало. Но в его глазах, впервые за долгое время, мелькнул проблеск чего-то настоящего. Не пустота, не ярость, а что-то хрупкое, похожее на осознание.       – Ты… ты не убил 'его', – прошептал Эрен, его голос был слабым, но в нем уже не было той прежней безжизненности. – Ты… ты дал ему шанс.       Леви молча смотрел на него, клинок все еще был в его руке, но теперь он казался чужеродным, ненужным. Он видел в глазах Эрена не просто облегчение, а что-то новое, хрупкое, словно росток, пробивающийся сквозь пепел.       Солдаты, наблюдавшие за этой сценой, замерли. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, казалась оглушительной. Они видели, как их капитан, самый сильный воин человечества, сражается с собственным солдатом, и как этот солдат, словно кукла, падает. В их глазах читалось не только облегчение от того, что безумие прекратилось, но и страх. Страх перед неизвестным, перед тем, что могло произойти с ними самими, если подобное случится снова. Они видели в Эрене не товарища, а нечто иное, нечто, что не поддавалось их пониманию, нечто, что могло поглотить их всех.       – Эрен... – прошептал Леви, и в этом шепоте было все: боль, сожаление, и невысказанный вопрос. Вопрос, на который, возможно, никогда не будет ответа. Он знал, что эта вылазка закончилась не победой, а трагедией. И что им предстоит еще многое пережить, прежде чем они смогут понять, что же на самом деле произошло с Эреном Йегером.       Леви подошел к Эрену, который теперь лежал на земле, его дыхание было поверхностным, почти незаметным. Капитан опустился на колени, его взгляд скользил по лицу парня, пытаясь найти хоть малейший признак прежнего Эрена. Но там была лишь эта бездонная пустота, словно душа его была вырвана с корнем. Он протянул руку, чтобы коснуться его щеки, но остановился в последний момент. Что, если это прикосновение вызовет новую волну безумия? Что, если он сам станет жертвой этого неведомого зла, которое завладело Йегером?       – Что с тобой, Эрен? – прошептал Леви, его голос был хриплым от напряжения. Он знал, что парень его не слышит, по крайней мере, не так, как раньше. Но он должен был говорить, должен был пытаться достучаться, даже если это было бесполезно. Он должен был напомнить ему, кто он есть, кем он был. – Ты не машина для убийства. Ты – человек. Ты – наш товарищ.       Но слова, казалось, растворялись в воздухе, не достигая цели. Эрен оставался неподвижным, его глаза были устремлены куда-то вдаль, за горизонт, где, возможно, скрывались ответы на все его мучения. Капитан чувствовал, как по спине пробегает ледяной пот. Он видел, как другие солдаты, их лица искажены ужасом и непониманием, отступают, словно от чумы. Они видели в Эрене не товарища, а нечто иное, нечто, что не поддавалось их пониманию.       Леви поднял взгляд на Эрвина, который наблюдал за всем с каменным лицом, но в его глазах читалось глубокое потрясение. Командор, казалось, тоже был сбит с толку, но его профессионализм брал верх. Он дал знак своим людям, и они начали осторожно собирать раненых и ...и готовить отступление. Леви же остался рядом с Эреном, не в силах оторвать взгляд от его безжизненного лица. Он чувствовал, как внутри него нарастает гнев, смешанный с отчаянием. Кто посмел сделать это с его солдатом? Кто посмел превратить его в эту пустую оболочку?       – Эрвин! – крикнул Леви, его голос был резким, как удар клинка. – Что это, черт возьми, такое?"       Командор подошел ближе, его взгляд был сосредоточен на Эрене. "Я не знаю, Леви. Но это не похоже на обычное безумие. Это... что-то другое." Он помолчал, затем добавил, его голос стал тише, почти шепотом: "Что-то, что мы еще не встречали."       Леви сжал кулаки. Он чувствовал, как его собственная ярость кипит внутри, но он знал, что сейчас не время для эмоций. Он должен был понять, что произошло с Эреном. Он должен был найти способ вернуть его.       – Мы не оставим его, – сказал Леви, его голос был твердым, как сталь. – Мы вернем его. Что бы это ни стоило.       Эрвин кивнул, его глаза встретились с глазами Леви. В них читалось понимание и решимость. "Мы вернем его, Леви. Вместе."       Солдаты начали осторожно собирать раненых, их движения были быстрыми и слаженными, но в воздухе витала напряженная тишина. Каждый из них чувствовал тяжесть произошедшего, каждый видел в Эрене нечто большее, чем просто солдата, ставшего жертвой безумия. Они видели в нем предвестника чего-то нового, чего-то пугающего, что могло изменить их мир навсегда.       Леви поднял взгляд на небо, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в багровые тона. Этот день, начавшийся с надежды на очередную победу, закончился в тени неизвестности и страха. Но даже в этой тьме, в глазах Леви горел огонек решимости. Он не позволит этому неизвестному злу поглотить их. Он найдет способ вернуть Эрена. И он сделает все, чтобы защитить человечество от того, что скрывалось за стенами.       Он снова посмотрел на Эрена, который все еще лежал на земле, его дыхание было едва уловимым. В его пустых глазах, казалось, мелькнула какая-то тень, что-то неуловимое, что могло быть предвестником чего-то большего. Или, возможно, это было лишь его собственное отчаяние, играющее с ним злые шутки, заставляющее видеть то, чего нет. Но Леви знал одно: он не сдастся. Он будет бороться. За Эрена. За человечество.