Мой личный призрак.

У Сала на глазах появились слёзы. Он увидел, то что видит каждую ночь. Пикник, как он с мамой идёт в сторону леса, чёрная, как смерть собака, которая дерёт его лицо, его уродливое лицо, крики матери и осуждения родственников по типу: «Это ты её убил!»

***

Бля, Фишер заплакал. И как я его успокою? Психолог, увы, не моя работа. Думай, Джонсон, думай. Точно, можно ведь спросить, что такое? Ну я и дебил, раз сразу до этого не додумался. — Что случилось? — спросил я, спустя минут 5 от начала всхлипов того, потому что не понимал, из-за чего плачет Салли. — Как ты можешь смотреть на меня?! Я же урод! — голубоволосый уже рыдал. Чёрт, я же просил не мусолить эту тему. Каждые дни, часы, минуты и секунды, он разжёвывает эту тему, говорят: «Я урод! Я не кому не нужен!». Это уже подбешивает, ведь не из-за самооценки устанавливается красота. Чёрт тебя побери, ты не поймёшь, что ты не урод, чёртов Фишер. — Салли, ты — не урод! Твоё лицо, оно красивое! — ведь я, блядь, не считаю этого мудака некрасивым, я считаю, что это его дополняет, а то одни петушки и ходят с этой длинной чёлкой. — Правда? — спросил он и поднял свои голубые глаза на меня. — Конечно! Разве я могу тебе соврать? — это звучало не как вопрос, а как подтверждение, того факта, что я не врал ему. — Нет. — сказал Фишер и посмотрел в мои глаза, от чего я засмущался. — Ну вот! — я толкнул его локтем. — Ещё раз будешь говорить на эту тему — я тебя прибью. Сказал я это тихо и улыбнулся в глаза Салли, а позже пошёл заваривать чай с лимоном. Через час, мы уже пили чай и обсуждали Смысловую Фальсификацию. Их новые альбомы и старые песни. — Ладно, пока Ларри, папа уже наверное волнуется. — он сложил свои вещи в рюкзак и накинул его к себе на плечи. — Ага, ладно, тебя проводить? — предложил я, от чего тот замер на месте. — Не надо, я сам дойду. — быстро ответил он и обнял меня. — Ну, ладно, тогда до завтра. — я обнял его в ответ. — До завтра. — тихо сказал Сал и вышел из моего дома.

***

Он просто предложил проводить, а я уже жизнь нашу представил, уж слишком я влюблен в этот озабоченного мудака, моего мудака. Я уже дошёл до квартиры и надеялся, что отца нет дома. Войдя, мои надежды оправдались, его и правда не было дома. Я скинул обувь с ног куда-то вдаль, что их не было видно, скину куртку и бросил её на пол. Все как обычно. Гизмо спит на кровати, на полу лежит разбитая рамка с маминым фото. Стоп, разбитая рамка?! Подойдя, я взял в руки фото, а стекло также лежало на полу тихо и бесшумно. Вдруг у меня возникла идея, а не вскрыться, но я сразу её отбросил. Мои глаза начали наполняться слезами, фотография упала на пол, а в комнату бесцеремонно врывается пьяный отец. — Как я мог не услышать входную дверь?! Ты почему меня не предупредил о приходе? — взгляд отца падает на разбитую рамку. Мне пиздец, причём полный. — Ты что сделал?! Он бросается на меня, хватает за волосы и валит меня на пол. Я чувствую пинки, удары. Мне больно, но не так физически, как морально. Отец срывает с меня протез и кидает в сторону, я молюсь, лишь бы он не раскололся. Он начинает бить меня по шрамам, которые и так без этого болели. Снова мои глаза наполняются слезами. — Это ты виноват в её смерти! Ты должен был умереть, вместо неё! Ты — убийца! — Я истекаю кровью, рыдаю, а он продолжает меня пинать, бить и издеваться. Наконец-то, он перестал меня бить и ушёл в свой кабинет, пнув на «прощание». Я лежу, хочу умереть, хотя, а что мне мешает? Что мне мешает умереть?! Что?! Именно, Ларри Джонсон, но сейчас его тут нету. Забежав в ванну, я закрыл её на всевозможные замки. И через пару минут услышал храп. Он всегда быстро засыпает, а в пьяном виде… Я посмотрел на себя в зеркало, какой же я жалкий, беззащитный и ненужный урод! Придурок! Только жизнь всем испортил, лишь её у матери. Ненавижу, ненавижу.  — Ненавижу! — последнее я крикнул вслух. Отец всё равно не услышит, я ему не нужен. Бью руками, висящее на стене зеркало, которое повесил папа. Руки в крови, на полу лежат осколки, такие острые и нужные, по крайней мере, в этот момент. Сжимаю лицо от боли, терплю. Спустя нескольких минут, я свыкся с болью и она, даже, показалась приятной. Я делаю первый порез, из-за боли, пошли слёзы, терплю, пошёл второй, третий, а за ним четвёртый. Ладно, хватит разводить сопли. Делаю пятый порез, глубокий, видно, я задел одну из вен. Я уже начал терять сознание, но я отчётливо слышал маты знакомого голоса. Вскрыв замок в ванну врывается Ларри, прости меня.