Под крылом ворона

      Кристофер смотрит в окно и на то, как по стеклу стекают струйки дождя. Кажется, этот дождь бесконечен, что он засел сыростью и холодом внутри.       В день, когда погиб отец, тоже лил дождь, мешаясь с металлическим запахом крови и весенней прогнившей землёй. Кристофера тошнит от дождя, но он не может оторвать взгляд от окна — в воде на фоне размытого неба нет эмоций в отличие от людей.       — Вы можете снять перчатки? — спокойный голос миссис Дэвис отвлекает от размышлений, и Кристофер переводит взгляд на неё. Мягкая улыбка, аккуратный хвост светлых волос, светлая блузка и юбка, сеточка морщин вокруг глаз. Миссис Дэвис располагает к себе, ей можно довериться.       Почти.       Кристофер устраивается удобнее в скрипучем кожаном кресле, откидывает голову на мягкий промятый многими клиентами подголовник. На стенах — дипломы и награды, в шкафу — книги, которые никто никогда не открывал.       Чем-то неуловимо напоминает кабинет отца, который Кристофер запер не так давно, попросив перенести нужные папки в другой офис, где не так давили воспоминания. Меньше старой кожи и дубовых столов, больше стекла и монохрома.       — Зачем?       — Вы предпочитаете не касаться предметов. Почему? Боитесь испачкаться?       Кристофер молчит, не зная, как ответить. Нет правильных и неправильных ответов, но у него нет вообще никаких. Ультратонкий смартфон высвечивает номер Мари, и по соглашению с миссис Дэвис Кристофер переворачивает его вниз экраном. Даже если срочное — это его личный час, который выходит в круглую сумму. А толку?       — Давайте поговорим о том, что вы чувствуете, — мягко предлагает миссис Дэвис и открывает свой маленький блокнот для записей. Кристофер смотрит всё так же серьёзно, не меняясь в лице. Слишком серьёзно для его возраста, но не для того, кто только месяц как похоронил отца, растерзанного в собственном доме.       Кристофер правда хочет рассказать — но не выходит. Эмоции давят изнутри и сносят его, и всё, что ему остаётся, — не утонуть в них, отстраниться как можно дальше, выстроить стекло внутри себя, по которому будет стекать холодный дождь.       — Что я могу чувствовать? Моего отца убили. Меня самого сначала обвинили в убийстве. Моя мать едва не сошла с ума, а младший брат не разговаривает. Хорошо, что у него есть музыка. Она его удерживает от многого другого.       — От чего, как вы думаете? Или вам так только кажется? Конечно, вы боитесь потерять и его тоже.       — Всё куда сложнее.       «Я убивал, миссис Дэвис. Кинжал в моей руке пронзал плоть человека, который хотел уничтожить моего отца. Мой брат заклят на откат, если нам с сестрой что-то грозит. Я сгораю. Медленно варюсь в котле из вины и долга, колдовства и тьмы. Ночами мне кажется, я схожу с ума, а эмоции — те эмоции, о которых вы так жаждете услышать, разъедают изнутри. В них шелестят вороны, и я слышу голос мёртвого отца».       Кристофер молчит, а потом спокойнее, чем следует, говорит:       — Я боюсь, что не справлюсь. Но я теперь в ответе за свою семью.       Миссис Дэвис кивает и задаёт следующий вопрос. Она излучает спокойствие, и Кристофер краешком ловит его. Чужая спокойная уверенность помогает сосредоточиться на ответах.       Кристофер снова смотрит на дождь, считая минуты до окончания часа, чтобы наконец ответить на звонок Мари, услышать её голос. Знать, что она жива, как и Эндрю, и мама.              ***              Кристофер вышел из зала на свежий воздух, как только появилась возможность. Чужие эмоции давили и кололись, одинаковые и насыщенные ужасом и привкусом горя. Как встревоженные птицы задевали его самого перьями крыльев, и от этого ломило виски. Моросил мелкий осенний дождь, и ткань рубашки на плечах быстро стала влажной и прилипла к коже. Мерцал огнями город, доносились сирены машин скорой помощи. Далеко не все можно было излечить колдовством.       Кристофер знал, что его ждали, но ему нужно было несколько мгновений, чтобы собраться и показаться снова уверенным и готовым действовать, пусть внутри поднималась паника.       Смерть близко. Сам Кристофер остался жив только благодаря брату и чужим жизням, растертым в прах. На грудную клетку надавило, и получалось дышать только короткими вздохами, пропуская через себя воздух, насыщенный запахом дождя и прелой листвы.       Кристофер пригладил пятерней влажные волосы и, зябко дернув плечами, вернулся в зал, где суетились гости, растерявшие весь блеск и лоск. Он не мог ничем помочь — ни хоронить мёртвых, ни лечить, так что просто шагал к углу, где устроился Эндрю.       Он натянул рукава рубашки и смотрел прямо перед собой, обессиленный не исчерпанным колдовством, а смертями вокруг. По его вине.       — Ты мёрзнешь, — Кристофер подхватил по дороге у кого-то то ли из первых прибывших врачей, то ли просто подсуетившихся гостей плед и накинул на плечи брата. Эндрю даже не сопротивлялся, просто кивнул.       Кристофер сел рядом, локти на бёдрах, руки в замке, а внутри клокотала смесь удивления и злости.       Кристофера многие считали эмпатом, но он мог видеть чуть больше эмоций, если хотел этого. Недавние воспоминания, чувствовать ложь, подчинять волю в редких случаях. А ещё знал, как управляться с кинжалом и наносить резкие удары. Мог спрясть ритуалы, которые могли убить других колдунов.       Мари принадлежала ведьмам и легко заглядывала в будущее, а ещё искала запертые пути и знала, как их открыть.       С Эндрю всё было сложнее. Отец рассказывал легенды о древних колдунах, которые умели обращаться в птиц, менять облик или наводить иллюзии, а мир казался податливым для их заклинаний, хотя порой им и не требовались слова или компоненты.       В детстве Эндрю мог проснуться в комнате, по стенам которой вились виноградные лозы и ползли уже по полу и кровати, оплетали лодыжки, бёдра, грудь. Просто образ из снов, слишком чёткий и яркий.       Эндрю не умел колдовать точечно, как другие колдуны, его заклинания всегда становились бурей.       Отец считал, что именно Эндрю из всех троих ближе всего к тем легендарным колдунам, но не осталось тех, кто знал, как направить такую мощь в нужное русло, обуздать. Заклинания отца стали плотиной — а ещё ограничили возможности колдовства.       Только легче Эндрю не стало. Управлять щитом у него не получалось, они выскальзывали в мир без его воли, как разъяренные дикие псы с непрочного поводка.       — Это не должно так работать, — прошептал Эндрю. Он сам весь сжался, подтянул колени к груди и ковырял пальцем крохотную дырку в джинсах, а к ужасу от того, что произошло, примешивалось удивление.       — Почему же? Щит ощутил колдовство и угрозу одному из нас и сработали. Впитали всё, что было направлено, и щедро отдали обратно.       — Знаешь, что хреновее всего? Этот грёбаный щит работает без меня. Если бы я видел, кто направил на тебя заклинания!..       — Я знаю. Отец просветил меня, как это работает. На мосту был только один человек, его и смело. Здесь угроза шла сразу со всех сторон, щит не знал, как реагировать.       Эндрю вскинул голову и с горечью в голосе признался, не сводя с Кристофера беспомощного взгляда:       — Колдовать я тоже не могу. Я пытался, правда. Вылечить хоть кого-то, помочь…. не выходит. Щит вычерпал всё. Колдун, который не может ни черта! Я не меняю мир или его порядок, о, об этом отец позаботился! Интересно, он знал, насколько сильно сковал меня? Как это трудно — чувствовать тяжесть в крови от колдовства, но не применять его?       — Тебе просто надо отдохнуть, и всё вернётся.       — Мне уже рассказали. Я убил четверых.       — Ты не виноват.       Эндрю даже ничего не ответил, а Кристофер хотел только одного — чтобы брат не чувствовал себя виноватым.       — Никакое колдовство не изменит того, что ты мой брат. И если бы я мог, я забрал каждую из этих смертей себе. Мне быть клинком, а тебе — надежным щитом.       — Такое ведь уже было, правда?       Кристофер боялся этого вопроса. Уже после того, как отец заклял Эндрю, Кристофер сцепился с одним из колдунов в уличной потасовке. Драка была стремительной и хаотичной, но всё-таки Кристофер победил. А тот колдун отомстил на следующий день заклинанием, от которого шла кровь носом, и ныли рёбра, как сломанные.       Через час всё прошло, Кристофер даже удивился. Пока не узнал, что в школе у Эндрю один парень выпал из окна и свернул шею, а ошарашенный брат примчался домой, твердя, что всё дело в заклинаниях, которые жгли кожу. Отец долго беседовал с директором, а потом сказал, что это был всего лишь несчастный случай. Эндрю не находил себе места, кляня себя, щит и колдовство.       — Да сделай что-нибудь! — взорвался Кристофер после того, как нашёл Эндрю, который соскабливал кожу с рук, где ещё оставались следы заклинаний, избавляясь от границ.       — Я могу. Или ты это сделаешь. Несчастный случай, Кристофер. Так и было.       Отец смотрел пристально, дымя трубкой, в ожидании. Он будто хотел, чтобы старший сын снова и снова принимал сложные решения. За брата было страшно, и Кристофер согласился. Но так осторожно, что вряд ли Эндрю забыл напрочь.       — Однажды. И то отец не был уверен…       — Зато во всём остальном он не сомневался.       Кристофер не успел ответить. К ним как раз подошла Кейтлин, плещущая яростью и страхом. Тусклый свет в зале, полном стонов, шорохов и голосов, причудливо подсвечивал её платье цвета потускневшего золота в багровых пятнах крови. Светлые волосы были собраны под тяжелое украшение из цветов, губы темнели от помады.       Её сопровождали несколько молодых колдунов из разных семей, которые опасливо держались немного позади. Может, из знакомых или просто из охраны Лоусонов, которая сегодня точно не справилась.       — Тебя ждут, Кристофер, — ледяным голосом произнесла Кейтлин, видимо, забыв, что перед Кристофером скрывать эмоции бесполезно.       — Я приду тогда, когда посчитаю нужным. Сейчас…       — Именно — сейчас.       Кристофер неторопливо поднялся и встал так, что загородил спиной Эндрю, тут же подавшегося вперёд.       — Если ты так переживаешь за Дугласа, найди себе занятие, пока им занимаются врачи. А не строй из себя королеву. Ты даже не у себя дома.       — Меня просили передать тебе сообщение, остальные уже в кабинете. А за Эндрю присмотрят.       — Это официальный арест?       — Пока нет.       Кристофер оглянулся на брата, который напоминал нахохлившегося, но решительного вороненка, а вокруг него потрескивали остатки колдовства.       Кристофер досадовал, что придётся оставить Эндрю, но, может, тому и правда сейчас требовалось одиночество, о котором он деликатно молчал. И всё-таки внутри скреблось и кололось, пока он шагал за Кейтлин в лабиринте коридоров дома.       Если бальный зал разрушился и перевернулся вверх-дном, то в другой части дома заклинания ничего не тронули. Мягкие ковры, которые глушили шаги, абстрактные и наверняка дорогие картины на стенах, запах дорогой кожи и въевшегося в стены табака.       Мари разбиралась в старинных домах. Она бы точно уже нашла тайные проходы в панелях и тяжёлых портьерах. Кристофер просто не обращал на это внимания, его волновали более практичные вещи. Кто? Зачем? Почему сначала Уолтоны, потом Кейтлин? Причем тут Охота?       Если кто-то вредит их семье, рано или поздно он исчезнет, познав ярость трёх колдунов.       Кабинет старшего Лоусона подходил ему. Книжные шкафы, в которых по корешкам знаток легко бы опознал обычные и колдовские книги, широкий стол с письмами, подставкой для перьевых ручек и разными маятниками. Простор комнаты, которая всё равно казалась тесной от отсутствия яркого света и сдвинутой плотнее мебели.       Кристофер только кивнул всем собравшимся и выбрал один из свободных стульев, который развернул спинкой к остальным и сел верхом, всем видом выражая — я не с вами. Уолтоны всегда держались сами по себе, вот и сейчас он вёл себя точно также, как когда-то и его отец. Никому не доверяй, кроме семьи. Любой в этой комнате мог натравить сегодня охотников: Эндрю успел рассказать про их разговор с Сильвией.       Леннард Лоусон был мужчиной примерно пятидесяти лет, подтянутый и солидный. Тонкие шрамы на лице добавляли ему несколько лет, но не уродовали. Как говорили, неудачные эксперименты эликсиров или даже лекарственных препаратов.       Он слыл жестким руководителем и хорошо разбирался в алхимии, а ещё Кристофер знал, что ему нравится его положение и определенное влияние в мире колдунов. Говорили, к Леннарду можно обратиться за помощью в сложной ситуации, вот только цена могла быть слишком высокой.       — Как Уолтоны, так проблемы, — холодно улыбнулся Леннард, который удобно устроился за столом как хозяин положения. Его дочь, Сильвия, тенью замерла у окна, сливаясь с полумраком и тишиной. Одетт устроилась на спинке одного из кресел и болтала ногами, всеми силами изображая скуку, но подмигнула Кристоферу.       Казалось, всем плевать на чужие смерти, и Кристофера это раздражало. Как и то, что тратили его время, когда он нужен не здесь. Когда стоило вместо разговоров действовать. Вместо хоть какого-то ответа он достал из кармана рубашки прихваченную ещё в зале пачку сигарет и закурил. Дым вился между пальцев и поднимался к потолку.       — Итак, Красная Охота началась, — задумчиво продолжил Леннард. — И это уже точно. Всем стоить быть настороже. Пусть охотники не колдуны, но у них свои секреты. Никто не хочет резни.       — Что им надо в это раз? — подала голос Кейтлин. Она не находила себе места и мерила шагами кабинет под шорох испачканного в крови брата платья. Кристофер даже не обернулся и молча курил дальше. Ему хотелось пока послушать, что скажут другие.       — Мы все знаем, что Охота — это убийства колдунов. Так всегда было, так и сейчас, — твердо ответил Леннард.       — Или обряд, — добавила Одетт и пожала плечами на недовольный взгляд. — Рынок полон слухов, стоит к ним прислушаться, Лоусон. Хотя бы иногда. Хотя бы в память о своей жене.       Кристофер смотрел на Сильвию, которая предпочитала прятаться, но сейчас вздрогнула даже она: острые слова Одетт задели тяжелые воспоминания. Её мать погибла много лет назад по вине одного из охотников, который устроил ловушку. Его так и не поймали, но что хуже — тело осквернили. Дуглас назвал это дурным знаком смерти, а Кристофер верил, хотя сам не разбирался.       Не зря среди колдунов были приняты ритуалы прощания после смерти.       Умирая, каждый колдун или ведьма могли дать волю последнему заклинанию, будь то тёмное проклятие, благословение или последние чары. Чем сильнее колдун, чем больше его сила, тем более четкий и мощный последний выплеск.       Но то, как было вырезано сердце, казалось намеренным издевательством над телом. Отец Дугласа тогда долго никого не подпускал к телу, проверяя на следы ритуалов. Чертил на остывшей коже светящейся краской сложные узоры, шептал заклинания, а ещё маленький Дуглас подсматривал и потом рассказывал Кристоферу.       — Обряды проводят колдуны и ведьмы, а не охотники, — резко возразила Кейтлин.       — Они могут другое, — голос Одетт стал совсем тихим, как шелест ветра в осенней листве, — нельзя отнять силу колдуна, но можно использовать его кровь. Как мы смешиваем травы и кости, так и нас могут использовать. Охотники ведут свою игру.       — Чтобы уничтожить всех нас? Да какой в этом смысл? Потому что мы просто другие? Нас истребляют, как заразу, в мире для нас нет места.       — Или подчинить себе. Вы знаете про тех колдунов, которые в рабстве охотников?       За весь разговор Кристофер действительно удивился и вместе с остальными внимательнее посмотрел на Одетт, которая перестала болтать ногами, а взгляд выдавал её истинный, древний, возраст. Одна из немногих, кто ещё жил долго. Так долго, что помнил последнюю Красную Охоту — не отдельные стычки с охотниками, а почти войну, скрытую от глаз людей. Даже звуки стали глуше, будто их крал невидимый плотный туман.       — Про тех, кто исчезал и никогда не возвращался. Иначе откуда бы охотники знали что-то о магии? Они люди. У них нет никаких способностей ни к ритуалам, ни к колдовству. А правильный ритуал Красной Охоты может дать настоящую силу древних колдунов.       — Мы не короли и не принцы, чтобы желать нашей власти. А даже если и так — смерть для всех одна.       Одетт медленно повернулась к Кристоферу и склонила голову к плечу, изучая его внимательно и с заметно возросшим интересом, и от этого становилось неуютно, чего он показывать отнюдь не собирался. Руки расслабленно свисали со спинки стула, в пальцах дымилась сигарета, а сам Кристофер осторожно коснулся ее чувств — ничего. Одетт была одной из немногих, чьи эмоции он не ощущал.       — Ты прав, но мы те, кто создан из костей и плоти. И мы легко умираем. И разве ты не хочешь власти? Или способность видеть будущее так ясно, как только можно? Или стать настоящим вороном? Красная Охота не щадит никого, но она может дать так много.       — Давайте спросим у охотника. Может, он даст ответы?       — А потом, Кристофер, я хочу обсудить твоего брата.       Леннард поднялся с ним одновременно, широкий и крепкий, всё ещё в бабочке и белоснежной рубашке, будто его не коснулось колдовство или грязь и боль смерти. Он шагал степенно и неторопливо туда, где держали пойманного в ловушку охотника — в одной из комнат без окон, в кругу суровых молчаливых колдунов с отрешенными лицами.       Казалось, охотник дремал, свесив голову на грудь, в простых черных джинсах и футболке, губы разбиты в кровь, а вокруг глаза расплылся приличный синяк. По знаку Леннарда другие колдуны расступились, а Кристофер только недоуменно вскинул брови.       — Как это понимать?       — Ты же эмпат. Можешь что-то считать. Отплати за то, что твой брат сегодня убивал.       Кристофер сузил глаза, сдерживая злость. Пусть так. Он не забудет ни единого мига, когда Уолтонов не считали достаточной угрозой для других или всего лишь мальчиками на побегушках. Впрочем, ответы сейчас нужны действительно всем, а других эмпатов не было.       Обойдя вокруг пленника несколько раз, Кристофер жестом попросил других отойти — пусть не мешают. Перчатки одну за другой он бросил на маленький круглый столик к нетронутым стаканам с мутной жидкостью. Лоусоны славились даже в колдовском мире лекарствами и, в особенности, алхимическими эликсирами, так что Кристофер не удивился бы, используй кто-то из них собственные методы. То ли не помогло, то ли Леннард хотел, чтобы это сделал Кристофер.       Плененный охотник вздрогнул и обвел комнату мутным взглядом, заметил Кристофера и больше не отрывал от него взгляда. С вызовом запрокинул голову и заворочался в крепких объятиях заклинаний и не менее прочных веревках. Он словно ждал действий или даже хотел их.       Возвышаясь, Кристофер остановился прямо перед ним, выждал несколько мгновений полной тишины в полумраке комнаты, настраиваясь на эмоции мужчины.       — Ты ответишь на вопросы.       — А ты заставь.       — А я не спрашиваю. Кто начал Охоту? Зачем?       — Люблю пускать кровь колдунам и выпивать её за ужином. Поднимает настроение.       — У меня нет времени на перебранку. Ты всё равно расскажешь.       — Весь в предвкушении.       Кристофер знал это. Никакого страха у пленника не ощущалось, скорее, нетерпение и азарт, как и положено охотнику, который после долгого преследования знает, что жертва трепыхается в капкане. Будто не он сидел на стуле в окружении напряженных колдунов, готовых в любой момент применить заклинания.       Кристофер не сомневался, когда обошёл его со спины и крепко прижал одной рукой к жёсткой спинке стула, а второй запрокинул его голову. Слегка надавил на горло, и в этот момент увидел тень паники. Иногда достаточно отнять немного воздуха.       — Кто начал Красную Охоту?       Кристофер осторожно коснулся мыслей охотника, надавливая изнутри. Ему не нужно было причинять боль, только заставить поверить в неё. Что она везде: в висках, в костях и спине, в нервных узлах. Кристофер не получал никакого удовольствия от того, что делал, воспринимая это как неприятное и вынужденное занятие.       Он — лезвие, которое пронзает тех, кто посмел вредить его семье.       Охотник задёргался, но Кристофер держал крепко. Пальцы надавили сильнее на горло, лишая дыхания, усиливая ощущение боли. Он смотрел в глаза одного из тех, кто натравил сегодня заклинания на других, кто вынудил щит Эндрю взбрыкнуть. Кристофер знал, что охотник видит все семь смертей, которые ему уготовлены за тех, кто сегодня погиб.       Кристофер сам сегодня едва не умер, и хотел знать, за что.       — Не знаю. Не знаю!       — Кто отдал приказ напасть сегодня? Кто твой связной?       — Не знаю! Не… знаю… — голос слабел, и Кристофер разжал пальцы на горле, но боль не отпустил.       — Кто?       — Доран…. Доран…       — Кто именно?       — Элеонор Доран!       Мать Дугласа и Кейтлин, о которой Кристофер забыл за много лет. Но охотник говорил правду.       — Что ей нужно?       — Крылья, сны, кости и кровь.       — Для чего?       Охотник замотал головой и сжал губы, и ничего не оставалось, как вернуть боль: в каждой клетке раскаленный шип, а кожа плавилась и стекала с мышц и костей — так казалось. Всего несколько мгновений, но этого хватило.       — Обряд смерти. Она хочет этого. Смерти колдунам, и мы…. согласились. Вы — проклятое отродье! Вам… вам нет места среди живых!..       Кристофер едва не оттолкнул от себя охотника, но всё-таки сдержался, решив отпустить осторожно, и зря. Он знал такие заклинания, которые отражали колдовство и давали откат по тому, кто применил его, но не думал, что охотники умеют их применять.       Боль скрутила изнутри, и Кристофер от неожиданности пошатнулся и упал на одно колено, скрипнув зубами. Кости ломило, воздуха не было. Только темнота и отчаянье, в которых не было ни Эндрю, ни Мари, ни матери. Боль затмевала и пронзала снова и снова под безумный смех охотника, а Кристофер только и мог, что шарить руками по полу, едва сдерживая стоны. Не при других колдунах. Не сметь показать слабость.       Надо просто встать.       Кристофер схватился за стул и, преодолевая мерзкую боль, медленно поднялся. Натолкнулся на насмешливый взгляд Леннарда, который махнул рукой другим колдунам, и те обступили пленника. Бледная и испуганная Кейтлин вжалась в стену. Одетт, высокая и худая, стояла перед охотником.       — Твоя участь — умереть сегодня. Так и будет.       Охотник только скалился, едва сдерживая безумный хохот.       Одетт наклонилась к нему и поцеловала в лоб, и тот обмяк без сознания, а боль стала отступать. Её нет. Лишь отражения чувств другого человека, который уже не жилец.       Кристофер медленно шагал к выходу, едва разбирая хоть что-то, только контуры предметов. Боль мешала мыслить здраво или понять, почему Элеонор так ополчилась на них. Ему нужен Дуглас.       Но ещё больше — брат и сестра.       Его никто не остановил, и Кристофер даже ускорил шаг, пытаясь вспомнить сложный лабиринт из поворотов и коридоров особняка. К его вялому удивлению, Одетт нагнала его и молча вела по лабиринту, её прозрачное платье колыхалось от ветра, которого не было.       — Не будь таким наивным, Кристофер, — она обернулась только один раз, проверяя, не свалился ли он ещё. — Твой отец был прав — не доверяй никому.       — Ценный совет.       — Не хуже прочих. И вот ещё — вас трое. Это очень, очень крепкая связь.       Одетт свернула в один из боковых проходов, хотя вход в зал находился четко прямо, и Кристоферу даже показалось, что она ему привиделась в пыли и полутьме.       — Мы уезжаем, — прошептал он, когда нашёл диван, на котором сидели Мари с матерью и Эндрю. — Сейчас же.       Он был благодарен, что Мари ничего не спросила — она знала, что просто так брат не будет просить. Мама только охнула и хотела позвать врача, но Кристофер покачал головой, сил объяснять не было. Отзвуки боли ещё бились внутри, обманчивые иллюзии, которые он сам придумал.       У растерзанных колдовством дверей их догнал Леннард и резко развернул Кристофера за плечо:       — Мы не закончили.       — Да? Я так не считаю. Мы едем домой.       — Кристофер…       Как же Леннард раздражал! Хотя куда больше — надоедливая и едкая боль. Но Кристофер только процедил сквозь зубы:       — Мы уезжаем. Или попробуйте нас остановить.       Он ощутил, как по обеим сторонам от него встали Мари и Эндрю. Тьма, которая плещется в подземных водах, и вороний колдун. На короткое мгновение отзвуки колдовства всех троих коснулись друг друга, и Леннард даже шагнул назад.       — Тогда хорошо добраться до дома. А то нынче ночью обещали ураган.       — Не волнуйтесь. Мы живучие, — ответила за него Мари.       В машине Кристофер вырубился раньше, чем они добрались до дома.