Под крылом ворона

      Кристофер помнил день, когда Мари вернулась из дома снов и туманов. Они не виделись год, и, честно говоря, он даже не сразу её узнал. Дело было вовсе не во внешности, а в движениях, взгляде, том, как она себя держала.       Ведьма с запахом диких трав. Тени от пламени ритуальных костров. Начало жизни и право на её конец. Кажется, она сама не знала, как выглядит. Как та, перед которой раньше могли пасть на колени и клясться в верности.       Он сам даже растерялся, не зная, как себя вести, какие тайны теперь хранит её сердце и память. Прятал за усмешками и пренебрежительными движениями то, как скучал этот год, а Мари будто сторонилась его. Порой даже разговор не клеился.       Месяц спустя он застал её на кухне, свернувшуюся в кресле у столика с кальяном в длинном свитере и высоких гольфах с кружевом. Она вертела в руках незажженный уголёк и смотрела в окно, пытаясь разглядеть там то, что видно было только ей одной.       — Они никогда не оставят меня в покое, — призналась она.       — Что ты имеешь в виду?       Кристофер встал за её спиной, стараясь разглядеть тоже хоть что-то в темноте. Для него город светился огнями, но для Мари. Она вздрогнула, когда он положил руки на её плечи.       Впервые Мари заговорила о доме туманов и снов. До этого он только видел, как они шептались с Эндрю, и ему даже стало немного обидно, что его оставили в стороне, но не лез с вопросами. Теперь он понял, что ей просто требовалось время. Возможно, признаться в чём-то старшему брату оказалось куда сложнее, чем Эндрю, и в тот момент он не хотел спугнуть её признания.       — Шеанна говорила, я могу учиться дальше. Узнать куда больше. Порвать с семьёй надолго, погрузиться в их мир.       — Это жестоко.       Мари качнула головой, но даже не повернулась к нему. Кристофер с удивлением уловил её смутную боязнь чего-то, что он не мог определить.       — Я многое умею, но далеко не всё. Я могу больше, даже стать старшей ведьмой — так говорит Шеанна. Кажется, отец даже разочарован, что я отказалась.       Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Увидеть так, словно только сейчас разглядела, что он рядом. Её пальцы замерли, крепче сжав уголёк. В её глазах он видел тёмные отражения всех ритуалов и пламени, в котором те творились.       — Но я не смогла. Я не хочу остаться в одиночестве только ради знаний. Без вас с Эндрю. Без тебя, Кристофер.       Он не убрал руки с её плеч. Его хватило только на хриплое:       — Никто не отнимет тебя у нас. Пусть отец провалится со своими замыслами. Я рад, что ты дома.              ***              Клуб был маленький и слишком темный даже на вкус Кристофера, но пользовался определенной популярностью среди тех, кому интересны выступления новых групп и недорогих билетов. У входа толпились парни и девушки в коже, сетке и шипах, а по расцветкам волос легко собирались палитры.       Прошло несколько дней после приема у Лоусонов, семья Дугласа заперлась от всех и отказывалась отвечать на вопросы, пока сам Дуглас не выздоровеет, хотя рана оказалась не такой страшной, как казалось сначала.       Последние дни Кристоферу вообще было не до Охоты или встреч с Лоусонами — в компании началась проверка, и он вместе с Мари проводил всё время в офисе. Эндрю репетировал перед концертом, погрузившись в музыку, а мама вернулась к себе домой, не поддаваясь ни на какие уговоры.       Кристофер радовался предстоящему концерту брата и надеялся увидеться с Дугласом, который обещал заскочить.       Они с Мари прошли вместе, получили печать на запястья и, спустившись по крутой лестнице, окунулись в неон и вибрации музыки. Внутри действительно не особо было просторно, а интерьер казался даже простоватым: потрепанные диванчики на возвышении вдоль одной из стен, вместо окон пластиковая имитация витражей, маленькая сцена.       Но Эндрю хвалил местный звук и радовался возможности выступить с полноценным концертом.       А Кристофер хотел еще раз спросить ребят из группы. Вся история с домом туманов и снов казалась слишком странной. Зачем такие сложности: опоить, вести именно к ведьмам и заставить принимать наркотик. Либо Шеанна, хозяйка дома и туманов, не всё говорит, либо есть то, чего Кристофер пока сам не понимает. А ещё его напрягало, что на приёме она была только в начале вечера.       Мари с любопытством оглядывалась по сторонам, пока пила красноватый коктейль. Ей всегда нравился рубиновый цвет, особенно после годичного обучения в полумраке и в простых платьях, и теперь она с удовольствием носила тонкое кружево и бархат, волосы подкалывала заколкой с подвесками и рубинами, а глаза густо подводила бордовыми тенями.       Кристофер предпочел чёрную рубашку и джинсы, хотя всё равно выглядел слишком аккуратным для этого клуба, пусть в распахнутом вороте виднелся край татуировки, а в ухе болталась сережка в виде крестика.       — Здесь не только мы, — шепнула Мари, показывая в сторону одной из компаний. Кристофер обернулся и удивился, увидев среди них и Сильвию.       — Что им надо?       — Я узнаю.       Она грациозно поднялась и направилась к ним, а Кристофер следил за ней взглядом, чувствуя, что беззастенчиво пялится.       Его ведьма грез и мягкого сумрака, который касается кожи вечерами. Тайн темноты и невесомых прикосновений. Последнее слово, которое он прошепчет перед смертью — её имя, его клятва перед бесконечным ничто. Ради них с Эндрю он готов был сцепиться войной со всеми прочими колдунами.       И теперь Кристофер размышлял, не может ли Шеанна принимать участие в Охоте или хотя бы благоволить ей. Отец советовал никому не доверять — ни другим колдунам, ни людям, да и сам держался особняком, если дела не касались бизнеса.       Стихла музыка, и возбужденные ожиданием и алкоголем, гости приветствовали криками и аплодисментами «Неоновые ритуалы», а сам Эндрю вскинул руку в ответ прежде, чем зазвучали первые аккорды.       Эндрю был в ударе. Он шутил, носился по сцене и с удовольствием отдавался музыке, будто не было чужой смерти, усталости от использованного колдовства, проблем с Красной Охотой. Он жил этой музыкой, впитывал энергетику толпы, её азарт и возбуждение. Кристофер видел, как тянули к нему руки, когда он сел на корточки на краю сцены и пел так, что каждому казалось — для него одного, как покачивались под медленную песню зрители.       Кристофер с удовольствием слушал бы дальше, но к нему сквозь толпу протиснулся Дуглас и знаком предложил выйти на улицу, где меньше шума и грохота. Он ещё выглядел бледным и не до конца выздоровевшим, но не изменил своему стилю. Капюшон у толстовки был откинут, рукава с дыркой для большого пальца натянуты до середины ладони, а линии на татуировке виднелись потеками туши в слабом свете городских огней.       Он перетаптывался на месте и заметно нервничал в отличие от спокойного Кристофера.       — Леннард устроил допрос нашему отцу, — торопливо заговорил Дуглас, проглатывая слова, но они дружили достаточно давно, чтобы Кристофер легко понимал его. Сам он прислонился к стене клуба, ощущая даже отсюда вибрации музыки, и неторопливо закурил.       — А чего ты хотел? Я и сам…       — Кристофер, это ложь! Наша мать никогда бы…       — Как давно ты слышал о ней? Как я помню, она исчезла несколько лет назад после развода с вашим отцом.       Дуглас пожал плечами и продолжил беспокойно ходить взад-вперед перед Кристофером, маясь от злости и растерянности. Гибкий, в нескольких слоях тёмной одежды он напоминал городского следопыта.       — Давно. Она уехала из города и не выходила на связь. Но охотники напали на Кейтлин!       — И на тебя, — напомнил Кристофер. — Дуглас, узнай, где твоя мать. Пожалуйста. Не стоит недооценивать Леннарда, это пока он задаёт вопросы и кружит, как коршун. И я не уверен, что у него на уме.       — Ты же не думаешь, что я причастен к этому всему? Или Кейтлин?       Дуглас замер, напряженный, как струна, едва не кусая кулак. Смесь надежды и растерянности, и Кристофер даже не знал, что ему ответить. Может, сейчас используют Охоту, чтобы посеять раздор между семьями, которые пусть и сохраняли нейтралитет, но никогда не враждовали между собой. Поколебавшись, Кристофер ответил честно:       — Не думаю, что ты с этим связан. Но и полностью доверять я не могу.       Кажется, его ответ Дугласа не расстроил, тот только облегченно кивнул, вполне довольный такой версией.       — Только у меня один вопрос, — Кристофер вдохнул дым и осторожно подобрал слова, — Я задавал тебе его пять лет назад, спрошу и сейчас: какое последнее заклинание было у отца? Ты не можешь не знать.       Дуглас покачал головой и взмахнул руками в бессилии:       — Ничего. Пусто. Я был вместе со своим отцом на ритуале, а в смерти я разбираюсь.       Ожидаемо, но всё же Кристофер ощутил легкое разочарование, будто ждал последней вести от отца. Даже сейчас спустя пять лет ему его не хватало. У них могли быть свои разногласия, но с отцом он мог хотя бы посоветоваться.       Дуглас всегда казался текучей темнотой, которая окутывает бархатом смерти. Его колдовство, спрятанное в сладковатом запахе цветов на могилах, в звуке песен прощания, просачивалось порой и без ритуалов. Ни Дуглас, ни Кристофер не верили в призраков или живых мертвецов и не надеялись на вечную жизнь. Но как Дуглас искал короткие пути среди улиц и изгибов города солнечным днём или неоновыми ночами, так же ощущал и шаги смерти за спиной.       Он видел смерть во взглядах и сердцах. Последний покой, и всё, что мог сделать — свидетельствовать последнюю волю. У колдунов всегда оставался один последний вздох, миг, чтобы оставить след в этом мире, который подхватит ветер и разотрёт в пыль.       — Я умираю, Кристофер, — тихо и серьёзно произнёс Дуглас.       — Так сказали врачи? Рана же не была серьёзной, я говорил с Кейтлин.       — В заклинании было скрыто проклятие.       — Кейтлин знает?       — Да. Но прежде, чем я подохну, я хочу знать, кто стоит за всем этим.       Кристофер не мог в это поверить. Дуглас говорил об этом слишком легко и просто, не придавая значения, но внутри него текла, как горячая лава, обжигающая злость. Дуглас сейчас наверняка ощущал себя беспомощным. Никакие тайные тропы не помогут против смерти.       — Возможно, проклятие можно снять.       — Не в моём случае.       — Перестань, а! С кем ты уже говорил? Показывался хоть кому-то?       — Только Кейтлин. Не хочу, чтобы поползли слухи, а я стал мишенью. Лёгкая добыча для охотников — колдун на грани смерти.       — Раз сказал мне, то и всем Уолтонам. И тогда позволь Эндрю посмотреть. Из всех нас в заклинаниях лучше всего разбирается именно он. Именно этому его учил старик Лоусон.       — Леннард?       — Нет, его отец. Дед Сильвии. Если не боишься моего брата, конечно.       — Ну, — хмыкнул Дуглас, — я не безумец, чтобы трогать кого-то из вас. Я согласен.              Мари пропустила тот момент, когда музыка стихла, а в клубе стало меньше народа. Концерт закончился, но вечер продолжался. Казалось, другие колдуны правда пришли просто послушать группу её брата, а не ради слухов или замыслов.       Она быстро вернулась к их столику и теперь сидела, откинувшись спиной на диванчик и вытянув ноги. Коктейль пах цитрусом, а на вкус оказался сладким — слишком много гренадина. Она ждала братьев. Обоих или хотя бы одного из них, чтобы узнать новости.       Ей всегда представлялось, что Кристофер — это крепость, которую ничем не пробить. На похоронах отца он стоял молча и только крепко сжимал их с Эндрю ладони, а потом исчез на пару дней. Мари не знала, чем он занимался, но они с Эндрю на всякий случай провели простой ритуал. Всё в порядке, просто Кристоферу хотелось затеряться на некоторое время, но они оба знали, что он вернётся.       Многие считали его лишенным эмоций, даже немного странным. Одна из его девушек так и заявила — невозможно быть таким бесчувственным. Ей постоянно требовалось подтверждение, что Кристофер любит её, что переживает и скучает, а брат недоумевал — что не так-то?       Мари не сомневалась. Она и так это знала.       Старший брат, о котором шепталась половина её подруг, томно вздыхая, если они собирались у неё дома. Мари это даже раздражало — наверняка ведь начнёт задаваться! Кристофер оставался таким же спокойным, даже угощал их чаем и усмехался на их хихиканье, а Мари одновременно и завидовала, и гордилась. Как здорово, что у неё такой брат.       Как жаль, что он её брат.       Мари знала, как он переживал смерть отца. Как пытался убедить себя, что это не его вина. Он не мог ничего сделать. Но мысли разъедали изнутри.       А теперь и вся семья под угрозой.       И если он хотел поговорить с Шеанной, то лучше она сделает это сама. Хозяйка дома туманов и снов могла вести свою игру.       Эндрю плюхнулся напротив, взъерошенный и взбудораженный, с блеском азарта во взгляде, кожаных штанах и тяжелых ботинках. Глаза густо подведены черным, на щеках узор из черных точек.       — Ну как? — выдохнул он, пододвинув к себе один из коктейлей. Красный луч скользнул по коже полуперчаток. Эндрю пил жадно, будто и вовсе не замечая вкуса.       — Эй, это был мой коктейль!       — Ты всё равно не пьёшь. Духота!       Он скинул с себя черную с красным кожаную куртку и небрежно отбросил на соседний стул.       — Раздеваться стоило на сцене, — заметила Мари. — Фанатки были бы в восторге. А вообще — круто! Ты был прав, здесь и правда хороший звук.       С Эндрю легко было говорить о ритуалах и вообще болтать. Кристофер порой хмурился на её видения, а младший брат понимал и кивал, так что даже странно, что он так легко отнесся к тому, что касалось его самого. Хотя Мари бы не удивилась бы, узнай, что он уже пишет про это песню.       А еще как раз он звал ее в мутные клубы, пока Кристофер гонял на машине. Или мог позвонить среди ночи и рассказать, какой потрясающий дом с привидениями нашёл в соседнем городе, и надо туда обязательно ехать.       Кристофер ворчал «куда вы опять меня потащили», но всегда прихватывал бутылку виски и сам часто вёл машину. У Мари и Эндрю права были, но водить любил именно Кристофер.       — Надо сказать нашему менеджеру. Она молодец.       — С каких пор у твоей группы свой менеджер?       — Она как раз занимается развитием молодых групп. Ладно, вернусь к ребятам. И передай Кристоферу, что он засранец. Мог бы хоть до конца дослушать.       — Его нашёл Дуглас, что-то срочное.       Эндрю, который уже вскочил, тут же сел обратно.       — Есть новости?       — Пока нет. А он как раз хотел поговорить ещё раз с твоей группой.       — Да сейчас всё равно бесполезно! Все уже вовсю празднуют выступление, не удивлюсь, если Фил уже трахает кого-нибудь в туалете. Или нашёл у кого-нибудь дурь.       Мари усмехнулась. После концерта Эндрю всегда бурлил, его перло, казалось, он мог всё, но стоило возникнуть рядом Сильвии, как всё это исчезло, спряталось внутрь. Остался только вороний настороженный колдун.       — Отличный концерт, — Сильвия шелестела — тонким платьем, голосом и легкой аурой ведьмы. Мари в отличие от брата не была ею очарована и даже отставила коктейль, зная, что у Сильвии свои возможности.       — Спасибо, Си.       — О, только ты меня так называл!       — И я думал, что тебе нравилось. Как и многое другое.       — Потанцуй со мной.       — Что-то не охота.       Сильвия вздохнула и покосилась на Мари, как на дурную помеху, но дальше настаивать не стала. Наоборот, как-то подобралась и, оглянувшись, на своих друзей, объяснила:       — Они здесь из-за меня. Я хотела на концерт, но теперь опасно появляться в одиночку. Охотники могут быть где угодно. А я не умею в защитные заклинания. Но я хотела предупредить.       Эндрю угрюмо сложил руки на груди и нахмурился, не ожидая ничего хорошего, как и Мари. Шеанна говорила, что Сильвии никогда не овладеть сложными знаниями, когда требуется проливать в жаркое пламя не воду, а кровь, и чувствовать, куда и как направлять заклинания. Её отчасти пугали некоторые таинства дома теней и снов, но Сильвия отчаянно училась. Из упрямства и гордости.       — Отец хочет возобновить круг колдунов. Выбрать старшего перед угрозой Охоты.       — Такого не случалось пару столетий.       — Он устраивает собрание. Только… вас не позовёт.       Мари встрепенулась и медленно поднялась, чтобы подойти к Эндрю. Вокруг них гудел клуб, метались лучи прожекторов, лаская разноцветными струями, гремела электронная музыка, и порой казалось, что Сильвия то исчезала, то появлялась в темноте, как в причудливом шоу. Запах кожи и пота мешался с ароматом коктейлей, и разговоры про давние круги колдунов, которые означали власть в скрытом от других мире, звучали слишком странно.       — Мы запомним, — холодно ответила Мари, когда молчание затянулось.       — Когда? Где?       — Я узнаю. Меня он не посвящает в свои планы.       — Си, это всё странно!       — А Доранов он ждёт? — перебила Мари.       — Вроде бы да. Не знаю, кто ещё.       Сильвия повела худыми плечиками и шагнула ближе к Эндрю, который не сводил с неё взгляда. Сейчас, в своих громоздких ботинках, он возвышался над ней, и на мгновение Мари увидела, как из-за его спины вырастают дымчатые крылья ворона, а душный воздух сгустился. Как от невидимых заклинаний, которые никто не применял.       Морок исчез, когда он схватил Мари за руку и повёл к выходу, ведя сквозь толпу.       В коридоре у дверей они столкнулись с Кристофером, который в оцепенении держал в руках телефон, и мрачным Дугласом. Мари не узнала голос брата, когда тот заговорил:       — Охотники атаковали снова. На этот раз колдовской рынок.       — Крис, кто?       — Жертв несколько. И среди них Одетт. Она едва жива… но ей вырезали глаза.