Под крылом ворона

      — Я хочу побыть один.       Эндрю распластался на полу, пытаясь понять собственные ощущения. Лопатками он ощущал твёрдый пол, в приоткрытое окно веяло дождливой сыростью. Он приподнялся на локтях и стянул с дивана шерстяной колючий плед, который неловко набросил на себя. Услышал, как скрипнула спинка, когда Кристофер опустился на старый давно шатавшийся стул, чувствовал любопытный взгляд брата, и в то же время — его скрытое беспокойство. После ритуала уже прошла пара дней, которые Эндрю почти проспал то маясь от головокружения и чувства странного удушенья, то проваливаясь в мутные бессмысленные сны, в которых ворон звал его за собой и бился крыльями о прутья клетки.       Сейчас Кристофер заехал его навестить. Брат не хотел быть слишком навязчивым, но и оставлять Эндрю в одиночестве не собирался.       Конечно! Неизвестно, что будет дальше, как изменится состояние, что теперь сотворит Эндрю. Откровенно говоря, ему самому сейчас было страшно — слишком непривычно воспринимался мир, колдовство щипалось и жглось внутри, ластилось как зверёк. Эндрю то цепенел, то вздрагивал и никак не мог собраться с мыслями.       Кажется, Кристофер убедился в полной бессмысленности валяния брата на полу и отправился за кофе, по крайней мере, вернулся с дымящейся чашкой и бутылкой воды, которую аккуратно поставил рядом с Эндрю. Мелькнула белым рубашка Кристофера, его крепкая рука, которая знает, как держать кинжал.       — В детстве у тебя адски болела голова ко всему прочему. Вот, на всякий случай. Я советовался с Леннардом, он пожал плечами и сказал, что надо ждать. Уверен, что готов остаться один?       — Да. Так пока будет лучше. Когда Круг колдунов?       — Не переживай, не пропустишь. Я сказал, что ты обязательно хочешь быть, но нужно ещё пару дней.       От Кристофера тянуло тем колдовством, которое вторит взмахам обнаженного кинжала, смертоносным, крепким и солоноватым, как свежепролитая кровь. Эндрю едва не протянул руку, чтобы коснуться его — не кожи, не самого Кристофера, а его сердцевины, пульсирующей и горячей, как соки дерева, что текут внутри от самых корней. Голова легонько кружилась, шорох дождя казался гораздо громче, чем обычно, как и вообще всё вокруг.       Эндрю чувствовал смесь запахов в квартире, видел оттенки и краски так ярко, как никогда до этого. Он никогда не думал, что у зелёного столько тонов и полутонов, что запах сушеных трав опьяняет закупоренным в них летом или прелой тягучей осенью.       Ему хотелось смеяться от восторга, и в то же время он не знал, как это выразить — разве что музыкой, которая сейчас звучала в голове и вторила его ощущениям. Перевернувшись на живот — ремень джинсов тут же неприятно надавил на кожу, — Эндрю обвёл взглядом комнату, размышляя, может ли он подняться, и добавил:       — Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Спасибо… что был рядом. Кажется, у тебя встреча?       — Это подождёт.       — Нет уж, тем более езжай!       — Звони, если что-то понадобится.       Кристофер накинул кожаную куртку и всё-таки задержался ненадолго у порога. Эндрю понял, что ещё немного — и его самого всё это растопчет, ему надо хоть что-то сказать брату, пока тот ещё здесь. Объяснить! Он вскочил, едва не запутавшись в ногах, и подошёл к удивленному Кристоферу, который не до конца понимал, что происходит и насколько всё плохо.       Ладонями Эндрю закрыл Кристоферу глаза и прошептал как великую истину:       — Для нас нет смерти. А глаза только мешают видеть то, что скрыто.       — Теперь ты напоминаешь Одетт. И не нравятся мне разговоры про смерть. Уверен, что можешь остаться один?       — Ты не видишь, — разочарованно протянул Эндрю, а потом спохватился, — иди. А я пока тут буду. Если бы ты знал!..       — Что знал? Эндрю? Ты на этом ритуале ничего не принимал? Ведёшь себя как…       Кристофер спохватился и не стал договаривать, а Эндрю только отмахнулся. Он не знал, что колдовство так дурманит, не знал, что оно несётся по венам самой музыкой — или так чувствовал только он? Почему же он раньше не решился избавиться от этого проклятого щита, сколько времени потратил зря! Эндрю надо было кому-то рассказать, с кем-то поделиться, но где-то на грани плавающего в экстазе сознания вспыхнула мысль, что общаться с кем-то будет тяжко. Чтобы не рухнуть от головокружения, Эндрю осторожно опустился обратно на надежный пол и уперся спиной в спинку дивана, привыкая. Как он раньше жил без этого!       Многое стало казаться незначительным. Возможно, это то, что ощущают колдуны в момент смерти — её нет, она нечто большее, они сами продолжают жить дальше. Ничего не исчезает из мира, лишь меняется и течёт дальше.       Эндрю поднёс к глазам ладони, всматриваясь в каждую линию, в тонкие вены, в то, как натягивается кожа и сгибаются пальцы.       Он чувствовал себя огромным миром. И только одного ему не хватало — ворона.       Что ж, возможно, сейчас он может вернуть его. Эндрю знал, что сможет.              Кристофер сидел в машине, положив руки в перчатках на руль и вглядываясь в окна квартиры брата. Боковое стекло было опущено, чтобы неспешно выдыхать табачный дым — Мари часто ворчала, что весь салон пропах табаком, ей куда больше нравился аромат океана, хотя Кристофер их все считал слишком химическими. Впрочем, запах сигарет был не лучше.       Но Кристофер тянул время. Не то, чтобы он считал, что Эндрю не может с этим всем справиться, скорее, тревожное чувство никак не давало покоя.       Ещё неизвестно, что там с щитом и отдачей. А если теперь всё обернётся против самого Эндрю?       Он сам не знал, чего ждал — то ли какого-то сигнала, то ли того, что вот так разглядит, чем занимается Эндрю, то ли считал, что если просидит вот так ещё какое-то время, то убедится, что с ним действительно всё хорошо. Пальцы сжались на руле, и назойливое отсутствие одного пальца напоминало о себе тянущей болью, но Кристофер не обращал внимания. Он нахмурился, пытаясь разобраться, что почувствовал в тот момент, когда ладони брата легли ему на глаза. Будто… будто они на мгновение объединились, хотя слова всё равно вызывали тревогу.       Покачав головой, Кристофер всё-таки завёл машину и выехал на дорогу в огни Сиэтла и его бесконечную морось, на которую всегда поражались туристы. Знакомые часто спрашивали, как они вообще выживают в этом мрачном городе. Кристофер любил Сиэтл и никогда не думал, чтобы переехать ещё куда-то. Устроившись удобнее за рулем, он набрал Одетт и аккуратно спросил, что она знает о странных последствиях ритуалов, но её проницательность опередила его.       — Твой брат снял щит.       — Да, и ведёт себя… не знаю, это же Эндрю. Я видел, как он после самбуки напевал в телефон мелодию, которая ему пришла в голову. И как лез в руины дома, потому что считает их прикольными. Только теперь он бормочет о смерти, и мне это не нравится.       — Я заеду. Мне любопытно.       Кристофер кивнул, а потом спохватился, что даже при видеосвязи Одетт не смогла бы этого увидеть. Пусть он понимал, что Эндрю давно не ребёнок, но для него он оставался младшим братом, который теперь говорил, что «смерти нет». Кристофер хотел бы, чтобы это было так. Только смерть есть, неотвратимая и резкая.       Но от этих мыслей он переключился на другие. Въезжая в этот район города, Кристофер сбросил скорость и читал вывески. Здесь он почти не бывал и плохо ориентировался, но понял, что место встречи близко, когда увидел на парковке несколько автомобилей с включенными фарами. Двери распахнуты, кто-то сидел боком на сиденье, ногами на асфальте, другие стояли в стороне, переговариваясь. Кристофер увидел Дугласа, который сидел рядом с ведьмой на капоте машины на его накидке, показывая какие-то фокусы с зажигалкой, или так казалось издалека. Его сестры не было, а вот ведьму Кристофер узнал. Она нечасто появлялась на общих встречах, воспринимая ведовство как работу, которая приносит хорошие деньги, и круто разбиралась в проклятиях. Вот и сейчас она водила пальцем по груди Дугласа, хмуро и сосредоточенно.       — Ну и какого чёрта? — проворчал Кристофер, пожимая руку Дугласу. — Жить надоело?       — Ты говоришь, как Кейтлин!       — Потому что она права.       — Да ладно, Уолтон, проклятие не такое уж крутое, я и похлеще умею.       Ширли сделала затяжку и усмехнулась на его недовольный взгляд. Сигарету она держала большим и указательными пальцами, прикрывая её от ветра ладонью. Она была невысокой, по грудь Кристоферу, из-под закатанных рукавов куртки торчали жёлтые в чёрную полоску митенки. Ширли вообще любила яркие цвета, они шли её подвижной натуре. Насколько знал Кристофер, она махнула рукой на обучение у Шеанны и училась у кого-то другого. Почерк наставника всегда заметен, пусть у каждого колдуна и ведьмы была своя индивидуальность. Но те, кто выходил из Дома туманов и снов, будто носил их в себе, чуть витая в облаках. Ширли же отличалась практичностью и крепим упрямством и только фыркала на бессвязные видения будущего, впрочем, ей они не особо давались. Она предпочитала действовать в этой реальности.       После разговора со старым охотником Кристофер сразу обратился к семье Аддингтонов за помощью, чтобы выследить его сына и передать сообщение. При нападении на особняк двое из них погибли, и теперь многие хотели поквитаться с охотниками. Разговор вышел коротким и жестким, колдуны не стали церемониться с тем, кто содействовал в убийстве их близких. Впрочем, те охотники и недолго ломались — они выглядели совсем не так, как те, что были с Дейзи, скорее, как те, кто выполняют простые поручения. Но сын охотника действительно знал кое-кого из верхушки Охоты и назвал имена.       Проливать ещё кровь Кристофер не хотел. Он хотел остановить Охоту и отправил весточку тем, чьи имена он узнал, с предложением поговорить и встретиться. К вечеру ответил только один и назначил встречу в баре на одной тихой улице Сиэтла. Кристофер должен был войти один, только с ним он готов был говорить.       Конечно, Кристофер направился туда не в одиночку.       Вёл их колдун семьи Аддингтонов, проверяя, что по дороге нет ловушек. Именно его мать погибла на приёме, он был и среди тех, кто отыскал сына охотника. Кристофер шёл за ним, рядом — молчаливый Дуглас, который невероятным образом повязал на себе косую накидку и теперь терялся в пятнах темноты. Кристофер поделился тем, что ему сказал напоследок Эндрю. Уж кто, как не Дуглас, разбирался в смерти колдунов.       — Есть такое поверье. О том, что наша последняя воля — то, чем мы становимся. Мы уходим из жизни не до конца, скорее, сами становимся заклинанием и вплетаемся в поток колдовской силы.       — Как говорил отец, колдовство внутри нас.       — А что, в мире его нет, что ли? Мы всё-таки полагаемся на ритуалы, прибегаем к чему-то внешнему. Есть колдуны-теоретики, которые знают, как всё устроено. Они отлично знают, какие слова сказать, как разложить камушки и как сплести веточки. Но при этом в них самих так мало колдовства, что они с трудом что-то могут. Взаимодействие сил. Мы что-то призываем и что-то отдаём. Так же со смертью.       — Мы отдаём что-то смерти? И получаем её взамен?       — Отдаём последнюю волю смерти. Но я знаю только, как работает это в смерти. У Эндрю что-то другое. Не знаю, что он имел в виду.       Они уже подходили к бару. Неоновая вывеска мигала одной буквой, через большие окна виднелась длинная стойка, круглые лампы на грубых толстых верёвках и тёмные трубы под потолком. Ни одного посетителя, ни бармена, а на двери вывеска «закрыто». Переглянувшись с остальными, Кристофер толкнул дверь под звякнувший колокольчик и вошёл внутрь. В баре было тепло, у дальней стены уютно потрескивал камин, а из колонок ненавязчиво играла акустика. Повесив куртку на спинку высокого стула, Кристофер устроила за стойкой в терпеливом ожидании — может, он и не любил терять понапрасну время, но отлично знал, что пять минут перед важной встречей никогда не мешают. Кого-то они заставляют нервничать, ему же помогали собраться с мыслями и настроиться.       Открылась дверь кухни, и из неё вышел крупный крепкий мужчина в кожаном фартуке и клетчатой рубашке. Аккуратная борода с проседью, короткая стрижка, ничего лишнего. На шее виднелся кожаный ремешок, уходивший под ворот рубашки, на одной руке — крупный серебряный перстень с каким-то знаком. Кристоферу незнакомец невольно напомнил отца: такая же прямая осанка и оценивающий взгляд на собеседника, похожая манера держаться. Человек, который не сомневается в своих решениях, какими бы они ни были.       Оба помолчали, примериваясь друг к другу. Потом охотник — если это был он — протянул руку и представился:       — Томас. А ты — Кристофер Уолтон. Может, удивишься, но я рад с тобой познакомиться.       Кристофер едва удержался от того, чтобы не добавить «сэр» — так порой, желая выглядеть взрослым и серьёзным, он говорил отцу в детстве. Сейчас бы, конечно, это выглядело неуместно.       — Не могу сказать того же. По крайней мере, пока. Я пришёл, чтобы договориться об Охоте.       — Думаю, разговор будет долгим. Это мой бар, и я угощаю. Виски?       — Сойдёт.       Когда Томас профессиональным движением бренд-амбассадора разлил по стаканам виски, Кристофер отдал дань и цвету, и вкусу, и запаху. С острова Айлей в Шотландии, виски будто пропитался солью тех мест и жареными каштанами и отлично подходил для неторопливой беседы. Кристофер хотел договориться и после обмена обычными вежливым фразами задал вопрос, давно его мучивший:       — Зачем нужна Охота? Раньше я ещё могу понять. Суеверия, страхи, может, зависть, а иногда и войны, когда многие были по разную сторону баррикад. А сейчас…       — Мы Охоту не начинали.       — Что?..       — Раньше, когда были причины для Охоты, мы отправляли уведомления. Некоторые охотники, к тому же, действуют сами по себе, они одиночки. Кажется, именного такого ты убил несколько лет назад. О его смерти я не сожалел.       Кристофер помнил тот момент слишком хорошо. До сих пор. Отец хотел показать ему, как опасны могут быть их враги, что не стоит их недооценивать, а любому колдовству может противостоять иная сила и ловкость. И ненависть к их роду лежит в чьих-то сердцах с рождения. Но сейчас Кристофер уже не сожалел об этом.       Томас хмыкнул и продолжил.       — Только я не понимаю, зачем вы выпотрошили одного из нас. Конечно, многие были недовольны!       — Ты про смерть на мосту, когда напали на моего брата?       — Конечно, нет. Я про то, что было до этого. Про смерть на пустыре за некоторое время до этого. Ритуальную смерть.       Кристофер откинулся на жёсткую низкую спинку, пытаясь переварить информацию. Он не помнил, чтобы кто-то упоминал какие-либо ритуальные смерти охотников, скорее, все мучились тем, почему после стольких лет тишины и спокойствия всё закрутилось вновь. Кто мог такое сделать, и зачем? Единственный ответ, который приходил ему на ум, был про Шеанну и тех ведьм, которых видела Мари. Но это же дикость! Или они специально выбрали охотника, чтобы спровоцировать тех?       — После этого даже уведомления не понадобились. Я не возражал. В другие времена на одном ритуальном убийстве не останавливались, потому-то и появились охотники. Мы не убивали просто так, мы предотвращали опасность. В наших хрониках есть записи о делах колдунов, которые обращали города в руины.       — Сейчас же можно договориться.       — А ты договаривался с тем охотником, когда вонзал кинжал в его сердце? — Томас усмехнулся.       Всё это могло быть ложью, подтасовкой фактов и оправданием. Честно говоря, Кристофер не особо помнил, что там в хрониках и какие дела творились в тёмные времена, когда человеческая жизнь легко могла быть распята на алтаре в угоду могущественных сил.       К тому же, никогда раньше не шла речь о союзах. С чего бы им быть сейчас. Никто и не пытался.       Виски скользнуло внутрь, отдавая торфяным привкусом и дубом. В окно было видно, как пара колдунов сторожат выход. Возможно, удивляются, что до сих пор всё тихо.       — Ладно, — Кристофер подался вперёд. — Допустим, всё так и есть. Но ещё я знаю, что теперь на вашей стороне ведьмы. Они здесь при чём?       — Сами пришли и предложили помочь. Одна из них провела ритуал, чтобы узнать, кто убил нашего охотника.       — И чьё имя они назвали?       — Как же! Твоего брата. Слышал, он неплохо убивает своих. Поэтому я хочу знать — ты пришёл торговаться за его жизнь?       — Я пришёл, чтобы остановить Охоту, пока жертв не стало слишком много.       Томас зло рассмеялся и покачал головой. Облокотился на стойку, изучая Кристофера, как невиданную зверушку или удивительное явление природы, которое никогда не замечал. В то же время сейчас в нём проявилась едва ощутимая угроза, как бывает, когда гроза ещё далеко, но вскоре может настигнуть. Кристофер был готов. И кинжал ему не был нужен. В конце концов, отец обучал его не только этому.       — Забавно. Однажды твой отец пришёл с тем же предложением, только вот его убили. У нас ходили слухи, что собственный сын, потому что они поссорились. Я не верил. Видимо, зря.       — Эндрю здесь ни при чём, но ты не поверишь. Поэтому чего ты хочешь в обмен на то, чтобы Охота остановилась?       — Если так, выдай того, кто действительно убил нашего охотника. Может, я и не начинал Охоту, но несколько неприятностей ещё вам приготовил. По крайней мере, ты же не будешь отрицать, что Эндрю убил того парня на мосту.       — Который потом исчез из морга.       — Мы не оставляем тела своих полицейским. У всех свои связи.       — А тело после ритуальной смерти уже захоронено? Мы бы хотели взглянуть.       Томас колебался — он не доверял Кристоферу, и имел на это право. И всё же медленно кивнул, соглашаясь провести к нему. И дать знать, когда это будет возможно. Кристофер прекрасно понимал, что остаётся Дейзи и те, кто стоят за ней. Те, кто всё это начал.       Кристофер вышел из бар в задумчивости. Теперь он не готов был кому-то доверять, ведь любой мог быть связан с первым убийством. Ещё бы понять, для какого ритуала оно понадобилось. Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как к нему подлетела Ширли, обуреваемая злостью.       — Они забрали Аддингтона!       — Как — забрали?       — Пока ты трепался с этим уродом, он подкрался к охотникам, чтобы подкинуть им какую-то гадость. Но его засекли и взяли. Когда мы поняли, что его нет слишком долго, было уже поздно.       — Я же его просил!       — Ха! Не все такие хладнокровные, как ты, Уолтон. У него мать умерла. Не стоило тогда его брать с собой, или ты считаешь, что все так спокойно могут перенести смерть близких?       Кристофер не стал отвечать, только достал телефон и быстро набрал сообщение Томасу. Ответ пришёл сразу.       «Пусть побудет у нас для надёжности. Пару дней с ним ничего не будет. А дальше всё зависит от тебя».       Ширли зло пнула камешек, остальные мрачно смотрели на Кристофера — не виня, но желая действовать и дальше. Кристофер нашёл взглядом Дугласа, тот слился со стеной, но встрепенулся, когда его позвали.       — Нужна ваша помощь, — а потом наклонился и шепнул, — я не знаю, кому могу доверять.       — Может, я не Уолтон, но ты можешь на меня положиться.              Одетт ощущалась тенями, что отбрасывают горы, древностью деревьев, которые помнят начало всех времен. Если у Кристофера была пульсирующая сердцевина, то у неё — величие ночного неба в блеске звёзд, спокойное, тихое и такое же глубокое. Она шелестела не платьем, а паутинами из древних лесов, и её пальцы касались кожи печалью и горечью.       Она опустилась рядом с Эндрю, а он даже не помнил, как открыл ей дверь.       Она наклонилась к нему и прильнула сухими губами ко лбу, разгоняя бьющую боль. Кристофер был прав, голова невыносимо заболела, и любое движение только усиливало её. Эндрю измаялся, пытаясь найти положение, чтобы боль хотя бы чуть-чуть уменьшилась. Таблетки не помогали.       Но лёгкий поцелуй Одетт раскрошил её, растворил в безмятежной нежности. Как поцелуй матери, которая после долгой разлуки нашла своё дитя.       Эндрю поднял голову, с благоговением глядя в повязку, плотно закрывавшую глазницы ведьмы.       — Пора вернуть твоего ворона, верно? Ведь именно этого ты и хотел, не так ли?