Под крылом ворона

      Они сидели под навесом над открытыми рядами рынка.       Пахло травами и едой, шипело мясо, а рядом, за широким столом, проходил семинар по минералам в заклинаниях. За прилавками суетились продавцы, которые рассказывали и показывали, как применить чайные сборы, как использовать амулет и какие перья подойдут для защиты. Тощая старуха в шляпе с обвисшими полями склонилась над свечами, чуть ли утыкаясь носом в воск. Далеко не все вернулись на рынок, а на дверях лавок вдоль улицы висели таблички «закрыто». Даже рядом с маленьким фонтаном, у которого собирались посплетничать ведьмы и колдуны, не принадлежавшие ни к одной из семей, было пусто.       По дороге сюда Мари переписывалась с Эндрю, потом долго говорила с матерью, делясь переживаниями. Мать и дочь, две потмственны ведьмы, они всегда были близки и легко понимали друг друга. К тому же, Мари ценила, что Лаура не наставляет и не лезет в жизни детей. Когда та узнала про младшего сына, не удивилась, но отвечала невпопад и со свойственной задумчивостью, значит, считала, что волноваться не о чем. А вот Мари переживала! Сны больше походили на видения и показывали смерть. Или так казалось.       Так что Мари регулярно отправляла брату коротенькие сообщения, которые часто и ответа не требовали, зато напоминали, что сестра рядом. Кристофер предпочитал звонить, а Мари это терпеть не могла. К последнему она прикрепила песенку, а Эндрю восхитился и написал, как музыка перекликается с тем, что звучит в голове. Мари отправила смайлик и поняла, что вряд ли брат теперь вскоре ответит, да и рынок уже близко.       Мари пришла, чтобы поговорить с ведьмой из Дома туманов и снов, но увидела в толпе ту незнакомку, чью силу почерпнула. Поколебавшись, Мари направилась к прилавку, у которого та рассматривала плетеные пояса и браслеты. Вряд ли одна из них затеет ритуалы прямо на рынке, где воздух трещал от защитного колдовства.       — Я узнала тебя, ведьма видений, — улыбнулась незнакомка и попросила завернуть тонкий поясок. — Я рада, что мы встретились без Шеанны. Я подмерзла и не откажусь от глинтвейна.       И теперь Мари обнимала стаканчик с подогретым вином, вдыхая ароматный коричный пар, и с нескрываемым интересом разглядывала Катрин. Француженка, она не так давно прилетела в Сиэтл из Парижа по приглашению Шеанны и увлеклась Домом туманов и снов. Удивилась, когда поняла, что за ними подглядывают, и теперь делилась собственными мыслями. Оказалось, Шеанна приглашала и Катрин присоединиться к Дому туманов и снов. Та отказлась. Сделав маленький глоточек глинтвейна, Катрин прошелестела:       — Шеанна ошиблась.       — В чём же?       — В тебе. Знаешь, во Франции ведьмы не режут младенцев, а помогают раскрыть сильную сторону. Да, Шеанна сетовала, что ты испугалась ритуала. Мы давно обмениваемся посланиями, кстати, через услуги Рейвен пост. Но о младенцах я узнала только в Сиэтле.       — Тогда спрошу прямо. Ты помогаешь Шеанне? Какой из её сильных сторон?       — Нет, Мари, не помогаю. Не считаю, что Шеанна права, но Сиэтл — не мой город, я только гостья. Мне было интересно, я люблю пробовать новое. Теперь мне интересна ты. Разве ты не хочешь идти дальше по пути ведьмы?       — Раньше думала, что нет. Но я много думала об этом в последнее время. Из учениц я давно выросла, но путь ведьмы — это познание, и не только в юности. Моя мама до сих пор ходит на лекции, а потом сама пробует и рассказывает другим. Дом не дал мне того, что я хотела, но я готова идти дальше.       — А как тебе моя сила? Понравилось? Нет? С агрессивной магией тоже надо уметь работать, твои заклинания куда мягче. По тому, что рассказывала Шеанна, сама я не видела. Могу поделиться своим опытом. Но про Шеанну не спрашивай.       — Сначала я хочу закончить дела с охотой.       Катрин кивнула.       — Кое-чем я могу поделиться.       После беседы, когда Катрин оставила уже заметно опустевший рынок, Мари сама собиралась быстро заскочить в лавку с духами и маслами, когда из угла скользнула фигура в плаще и резко прижала Мари к стене, она ощутила укол острия кинжала. Из-под длинного непромокаемого плаща с капюшоном даже лица толком не видно.       — Мари Уолтон? Есть разговор. Не шевелись, я могу сделать очень и очень плохо. Не здесь, идём.       — С чего бы?       Драться она, конечно, не собиралась, а вот отвести взгляд и метнуться в ближайшую лавку, чтобы сосредоточиться на более сложном заклинании, могла.       — Я знаю, как умер твой отец. Тебе будет интересно. Взамен я попрошу услугу, которая тебе ничего не будет стоить. Извини уж, я привыкла действовать быстро и без лишних разговоров. И ведьмы, и люди куда охотнее слушают, если их слегка прижать.       — Не угрожай тем, кто сильнее тебя, — прошипела Мари и прикоснулась пальцами к пальцам ведьмы. Та взвизгнула и отскочила. Простое быстрое заклинание, которое заставляет почувствовать иллюзорную боль. Воспользовавшись растерянностью, Мари резко дёрнула волос из головы ведьмы и быстро завертела его в пальцах, шепча слова заговора. Всего лишь ослабить, чтобы та не смогла колдовать час или два. Для разговора хватит. Только вместо того, чтобы ослабеть, ведьма завыла и, пошатнувшись, рухнула без сознания на мокрый асфальт, как подкошенная.       — Так не должно быть, — нахмурилась Мари, склонившись к женщине. — Вот чёрт!       Теперь ещё придётся помочь той, кто угрожала и едва не проткнула кинжалом. А она-то думала, что всё веселье достаётся Кристоферу.              — Это Охота на мою семью.       — Всем досталось, — Дуглас выразительно постучал кулаком по груди и прикрыл глаза. — Но, если у тебя настроение поболтать, валяй. Готов к любым теориям заговора.       — Может, я не прав. Но кажется, что всё тянется со смерти отца. Потом подставили Эндрю, потом погонялись со мной.       — Ну так спроси мать. У тебя-то есть такая возможность.       В голосе Дугласа прозвучала неподдельная горечь. Он потёр пальцами боковое стекло машины, будто мечтая стереть набежавшие капли дождя изнутри. Или прикоснуться к прохладе. Съёжившись на переднем сиденье, Дуглас выглядел поникшим и уставшим, но в то же время сам попросил Кристофера поговорить с ним, пока доедут до дома. Ширли отказалась в таком состоянии снимать проклятие и обещала прийти завтра. Привыкший ходить пешком, Дуглас уже вызывал такси в приложении, когда Кристофер настоял на том, чтобы подвезти.       Машина резко перестроилась из соседнего ряда, и Кристофер ударил по тормозам, обоих толкнуло вперёд. Он любил долгие ночные дороги в дождь, но считал придурками тех, кто не умеет включать поворотнки, тем более, в такую видимость и на скользкой дороге. Дуглас охнул, придержался рукой за бардачок и случайно нажал на кнопку. Тот раскрылся, и на колени посыпалась мелочевка, которую Кристофер по привычке складывал туда. Даже связка вонючих оплывших свечей упала под ноги — и помятая папка с небрежно написанным именем матери Дугласа.       — Какого?..       — Я пытался выяснить, где она. Тот охотник…       — И ты копал под неё!       — Кейтлин поделилась открыткой из последнего места, где была ваша мать.       — Открытка?! Кейтлин?! И ты ничего не сказал. Никто из вас!       Дуглас лихорадочно листал папку с коротким досье и личной информацией. Постучал пальцем по зернистой детской фотографии с семьёй на городском празднике, ошарашенно уставился на распечатку с длинным списком адресов в разных странах и датами — хотя и с большими пробелами. А Кристофер пытался объяснить сам себе, когда забыл сказать другу об этом. Конечно, стоило сделать это сразу, а не оттягивать на неопределенный момент. Дуглас направил на документы фонарик телефона, губы шевелились, пока он читал, а между бровей пролегла складка, которой никогда не было. Дойдя до последней страницы, напряженно застыл. Тёмное пятно, сотканное из полутонов ночи, подсвеченный странным светом мобильного фонарика и мелькающих городских огней.       — Чёрт дери, она же в Сиэтле…       — Да.       — Я хочу её увидеть.       — Сейчас?       — Отвези меня к ней, Крис. Считай это последним желанием, если так легче.       Кристофер мрачно выставил средний палец, но ничего не сказал. Он легко поймал эмоции друга: за уверенностью пряталась детская растерянность, обида и вина ребёнка, который оказался недостаточно хорош для собственной матери. Плевать, если та начала Охоту или провела ритуальное убийство. Дуглас хотел знать, почему мать бросила их с сестрой детьми.       — В детстве Кейтлин придумывала тысячу историй, почему наша мать ушла. То есть… мы ведь и так колдуны, а мать — ведьма смерти. Ей это шло, они с отцом всё делали вместе, она увлеклась смертью и много времени проводила в рабочем кабинете, потом начала куда-то уезжать. И я всё думал, что вот, мама закончит очередное приключение и вернётся. Кейтлин только фыркала.       Дуглас шумно выдохнул и прижался лбом к стеклу машины. От него тянуло чем-то вязким, обволакивающим, похожим на касание влажного бархата к коже. Закрытая папка лежала у него на коленях, кончики пальцев подрагивали на плотной обложке. Кристофер ждал продолжения, но Дуглас потянулся к радиоприемнику и включил зашипевшее радио. Покрутил и нашёл ночной чат диджея с ритмичной музыкой под стать ловким прыжкам и бегу по городу, только сейчас приходилось сидеть на месте в машине, пусть и весьма удобной.       Кристофер помнил, как в юности до отчаяния ругались Дуглас и Кейтлин, вечно одного бесило поведение другого. Помнил и то, как Дуглас заявился к нему в дом и сказал, что паре ребят надо преподать урок, а Кейтлин потом разъярилась, что брат лезет в её жизнь. Помнил, как она забирала его опьяневшего после бурной вечеринки, когда оба пили на спор. Кристофер помнил, как скучал по Мари, пока сестры не было рядом, и как после возвращения они подолгу гуляли вдвоём, и иногда к ним присоединялся Эндрю.       У Дугласа с Кейтлин всё было иначе — они не могли спокойно находиться рядом друг с другом даже десять минут, но возмущались, когда чужак говорил едкое или обидное о другом. Потом Дуглас увлёкся паркуром и городскими тропками, а Кейтлин — оберегами на коже. Брат, который скользит в тенях города, и сестра, которая рисует символы чернилами и кровью. Они были забирающими последние вздохи и дающими покой.       Кристофер с братом и сестрой пережили смерть отца, но никого из них не бросали в детстве. И до сих пор он звонил матери просто так, хотя порой сам не знал, что сказать-то, и слушал о пыльных розах и распустившейся сирени.       — Конечно, в глубине души я знал, что она не вернётся, — продолжил Дуглас. — Но даже сейчас я вижу её во снах.       Кристофер сделал вид, что не заметил, как Дуглас смущенно отвернулся в сторону. Он ценил такую искренность в друге, на которую сам не особо был способен. И такие сны точно лучше кошмаров о том, как умирают брат с сестрой, или мигание огней полицейской машины и кровавые разводы по стенам в мутных душных снах.       — Как думаешь, моя мать начала Охоту?       — Мари видела не её в комнате с ведьмами.       — Да, но… а, ладно. Приехали? И это отель? Больше на дыру похоже.       — Могу развернуться.       — Нет уж.       И Дуглас первым выскочил из машины.       Отель действительно выглядел поганой дырой. На задворках города, освещения почти нет, кроме вывески «Ночной персик». Дуглас недовольно пробурчал, что звучит как дешевый стриптиз клуб, а стрелочка на стене точно указывала на второй вход. Номер подсказал частный детектив, так что Дуглас не сомневался, когда чуть ли не ворвался в отель и пригвоздил взглядом сонного парня за стойкой портье. Ступеньки лестницы вздохнули под тяжёлыми ботинками, и вот оба уже в пыльном коридоре с одинаковыми дверьми. Дуглас резко постучал.       Та открылась не сразу. На пороге стояла коренастая невысокая женщина в простых джинсах и водолазке, короткие волосы влажные, видимо, после душа, на узловатых пальцах узоры и символы чёрным — то ли уголь, то ли чернила. Никто не произнёс ни слова, пока женщина рассматривала незваных гостей. Кристофер ошалело уставился на Мари, появившуюся из-за спины незнакомки, воскликнувшую:       — А вы что тут делаете?       — Тот же вопрос.       — Мы встретились на рынке, и, как оказалось, нашлось, о чём поговорить. Это мой брат, Кристофер, а это…       — Дуглас, да, — женщина скупо улыбнулась. — Мой сын.              Для ритуалов неважно, где ты находишься.       В тех случаях, когда Эндрю колдовал, пусть и не так часто, место не имело значения: маленькая комната в сумрачном клубе, квартира, лесная поляна или пустынный пляж поздней ночью. Другое дело, что у каждого колдуна или ведьмы свои предпочтения или «места силы». И вот таким местом для Эндрю всегда был дом, даже после смерти отца.       Здесь было спокойно и тихо, где-то невдалеке шелестели деревья, в воздухе пахло поздними осенними цветами после дождя. Одетт хоть и была рядом, но её присутствие было лёгким и незаметным. Эндрю сам вскочил в квартире, когда она прикоснулась к нему, и воскликнул, что надо вернуться домой.       Когда Эндрю и Одетт подъезжали, увидели что в окнах ярко горел свет. Как путеводный огонь за стеклом и стенами, пропитанными следами заклинаний, историей семьи, силой мужчин семьи Уолтон и мягкостью женщин. Только тогда Эндрю спохватился, что время позднее, а матери он не позвонил, и теперь переживал, что нагрянул с гостями так внезапно. Такси медленно остановилось, и Эндрю поторопился выйти из машины в холодную позднюю ночь. Подал руку Одетт, но та лишь придержалась за неё и быстро убрала.       Мать спокойно стояла на крылечке, укутавшись в шаль и в длинном шерстяном платье под стать погоде. Доски скрипнули, когда Эндрю взбежал к ней, не зная и сам, что скажет и как объяснить. Лаура Уолтон улыбнулась мудрой понимающей улыбкой и кивнула гостям.       — Проходите в дом. Ночь холодная, не стоит оставаться в ней. Я ждала вас.       — А здесь ничего не изменилось, — то ли задумчиво, то ли удивленно произнесла Одетт, подобрав подол собственной юбки, чтобы не испачкать о грязь, налипшую на доски веранды.       — Дома, как люди. Редко меняются, только если снести стены. Даже тогда останется фундамент и земля.       — Я соскучился, — Эндрю искренне и тепло обнял мать, вдыхая знакомый с детства запах духов.       — О, милый! Я тоже. Да заходите уже, холодно.       Эндрю упал на диван в гостиной на мягкие цветные подушки: голова снова кружилась, а мир по бокам то мутнел, то становился слишком резким. Если так и дальше пойдёт, то он долго не выдержит. Колдовство будто куда сильнее его самого, будто Эндрю — сосуд, который может не выдержать и разбиться на осколки.       Мать села рядом и положила ладонь на лоб Эндрю, и он поднял на неё наверняка воспалённый взгляд:       — Так же было и в детстве? Я этого не помню.       — Немного иначе. Тогда это действительно была болезнь, которая выжигала тебя. Ты метался в бреду и кошмарах, рассказывал мрачные сны, то дрожал от озноба, то тебя захватывал жар. И ничего не помогало.       Эндрю сел и уставился на ковер под ботинками. Вот так всегда! Его часто вели спонтанные решения, которые казались отличными, пока он не воплощал их в жизнь, а тогда результат оказывался не таким, каким хотелось бы. Да, Эндрю учился колдовству, умел творить ритуалы, но не контролировал такой напор, когда собственное сердце сносит чем-то древним и диким. Как и тогда, знатоков древнего бурлящего колдовства не было. И всё же в привычку Эндрю не входило сожалеть о выборе, который сделал сам.        А ещё ворон хотел показать родной дом и что-то ещё, пока мелькавшее мутным образом в голове.       Эндрю застыл в полутрансовом состоянии, а в сторонке Одетт с матерью тихо говорили, на столике перед ними остывал большой чайник, от которого тянуло успокаивающим сбором.       — Мне нужно в комнату отца.       — Тебе нужно поспать, — укоризненно заметила мать.       — Но для этого ему вовсе не требовалось бы приезжать сюда, верно? Сны порой приносят облегчение, а порой уводят туда, где опасно оставаться надолго.       Одетт покачивала носком ножки в забавных меховых тапочках, но выглядела при этом серьёзной. Эндрю не стал дожидаться, пока мать возразит и придётся убеждать. И всё же Эндрю чувствовал пристальный взгляд между лопаток, когда выходил из гостиной.       Футболка неприятно липла к спине, но Эндрю не обращал внимания. Отец хранил ритуальные принадлежности в закрытой части высокого шкафа, на двух полках, на которых всегда царил безукоризненный порядок. Баночки подписаны, на мешочках тоже неровные надписи, на каждом корешке книги подпись, а готовые наборы для ритуалов разделены по секциям в выдвижном ящичке. Эндрю и сейчас мог легко услышать хрипловатый спокойный голос, которым отец любил рассказывать сыновьям, что к чему. Кристофер всегда стоял, чуть склонив голову набок, руки за спиной в замке. Эндрю же бесцеремонно усаживался на пол и смотрел снизу вверх, с восторгом слушая про костяные амулеты, про отводящие зло ритуалы, про видения будущего… и прошлого.       Эндрю подержал в ладони увесистый мешочек, а потом высыпал крупные камушки на пол перед собой. Пара свечей — только чтобы сосредоточиться. Камни часто перебирал отец, говорил, что с ними советуется в трудные времена, и те всегда подсказывали ответы. В снах ворон возвращался в эту комнату — возможно, настало время увидеть прошлое.       Как и в детстве, Эндрю уселся на пол, скрестив ноги, качнулись на шее амулеты с птичьими косточками, скорее всего, вороньими. Отец обожал этих птиц, когда-то даже держал одного дома, пока всё-таки не понял, что это точно перебор.       Отец верил, что вороны — хранители их семьи.       Эндрю вздрогнул от колдовства, вспыхнувшего внутри него, и ощутил, что в вере отца действительно было нечто… большее. Глубоко вздохнув, закрыл глаза и сжал в кулаках камни.              Эндрю спустился вниз, когда уже светало. Одетт, свернувшись калачиком, задремала в глубоком кресле, а мать возилась на кухне, с которой тянулся запах тостов и жареного бекона. Замерев в коридоре, Эндрю впитывал в себя тишину и тепло дома, позабыв о видении. Честно говоря, глаза слипались, надо бы вздремнуть хоть пару часов, но сначала встретиться с Кристофером и Мари. Закатав до локтей рукава отцовской рубашки, Эндрю зябко повёл плечами и вошёл в кухню. Уселся за стол, подперев щеку рукой — а то бы точно уткнулся лбом в столешницу и вырубился.       — Ты была последней волей отца.       — Ты видел.       — Да.       — Это был наш уговор, если что-то пойдёт не так.       — И всё пошло не так.       Лаура развернулась к нему и аккуратно поставила две кружки с чаем на стол. Эндрю заметил, как сейчас заметен возраст матери: глубокие морщинки в уголках глаз, чуть видневшаяся седина даже под хорошей краской, печаль в глазах, которая приходит с опытом и невзгодами. Сейчас она не походила на ведьму, а женщину, в сердце которой жила забота и любовь и понимание, что, рано или поздно, даже самым близким причинят боль.       — Я вернулась с покупками, но было слишком поздно. Едва успела подхватить последний вздох отца. Тот ритуал требовал много времени и сил, в том числе и внутренних. Тогда я что-то отдала.       — Чтобы у семьи появился вороний хранитель.       — Даже из смерти можно сделать ритуал. Вопрос, что ты готов отдать. У меня это отняло несколько лет жизни и немного здоровья, но это не страшно. Мечта отца сбылась.       — Но он появился спустя три года.       — Хранитель появляется лишь тогда, когда грозит опасность.       — Нам ты могла сказать.       — Разве?       Эндрю придвинул кружку с кофе и уткнулся носом в этот бодрящий запах. Подумал несколько мгновений — или минут, может, уснув с открытыми глазами. Он держал внутри себя колдовство, не давая выплеснуться, чтобы никому не причинить боли и зла. Пока удавалось.       Может, мать сама сомневалась, а вышло ли что-то. Или искренне верила, что это — тайна отца, которую не нужно выдавать раньше времени. У ведьм свои представления, как должны идти события, и Эндрю не стал возражать. Возможно, никто бы не поверил, скажи, что отец последнее заклинание вложил в ритуал, чтобы стать вороньим хранителем семьи. И именно с Эндрю связь оказалась крепче всего.       Он потёр костяшками лоб и хлебнул кофе.       — Разбужу Одетт. Позавтракаем и поедем обратно.       — Это не может подождать?..       — Пора покончить с Охотой. К тому же, я знаю, кто убил отца.       — А мне не скажешь?       — Пока нет. Всё-таки… вдруг всё не так, как я увидел. А ты ведь тоже проходила обучение в Доме туманов снов?       — О, меня даже прочили в ведущие ведьмы! Был выбор между мной и Шеанной. Я отказалась, а она так и не смогла простить.       — Чего же?       — Что ведьмы выбрали меня, и только мой отказ позволил ей возглавить Дом.       На пороге кухни появилась сонная Одетт. Она стояла, по-птичьи приподняв одну ногу и смотрела вдаль, за пределы окна и стен, в нечто большее, чем могли видеть Эндрю и Лаура. А потом спокойно проговорила:       — Я бы не отказалась от кофе.