Сбежавшие

Далер сидит на обрыве, вглядываясь в бушующее сегодня море. Белые барашки пены особенно прекрасно смотрятся в лучах заката, когда море, пропитавшись химикатами, начинает светиться в темноте. И то же самое море у Кузяева в душе. Он в смятении. Потому что все идет слишком быстро, эти чертовы две недели — самые насыщенные в его жизни. Ведь еще пару недель назад он был экологом в чертовом ненавистном государстве, а сейчас перед ним бесконечная водная гладь. Еще пару недель назад он осознавал, что прожил бы всю жизнь в одиночестве, а сейчас его любит человек. Просто любит, не за ушки и хвост. Просто любит, потому что любит. Далер руку вперед выставляет, видя, как ее золотит свет солнца — то, чего в городе никогда не было, а после слышит шаги. Не оборачивается, потому что знает, кто идет, чувствует. А потом рука на его голову опускается, волосы взлохмачивает, чуть за ухом с кисточкой чешет — Далер под ласку глупо подставляется, как котенок, но боже, он бы все отдал за возможность быть просто беззаботным котенком, которому не нужно выбирать, не нужно бежать. — Далерка, — Андрей рядом садится, прижимает к себе, и рядом с этим человеком уютно, спокойно. — Что на холоде сидишь? — и правда, с моря ветер сильный дует. — Мне не холодно, я же рысь, — Кузяев плечами пожимает, правда ведь, кошачьи гены сильно повлияли и на терморегуляцию, так что ему действительно не холодно. Но вот Андрей так не думает, накидывает плед, который, похоже, взял с собой. — Далер, ты в первую очередь человек. И давай не отрицай, о тебе же забочусь, — и вся эта забота для гибрида в новинку, так что он млеет, ушки к голове прижимает, голову на чужое плечо укладывает. Они вместе сидят так, ноги свесив, морская пена изредка подлетает так высоко. Шум моря в голове отвлекает от всех ненужных мыслей, позволяя просто насладиться моментом. Андрей все так же ненавязчиво гибрида гладит, чувствуя, как тот успокаивается, перестает терзать себя вечными сомнениями. — Пойдем домой? — предлагает Андрей. Их дом сейчас — маленький палаточный городок совсем рядом, на склоне, защищенный от волн и возможных наводнений. А еще, как успели рассказать Артем и Игорь, твари, здесь живущие, не подходят к воде близко, и это действительно спасает. Далер мнется, он не хочет покидать такое прекрасное место, но вскоре сам поднимается, руку Андрею протягивает, помогает подняться. А после долго-долго смотрит в чужие глаза, и Лунев это замечает, все понимает, догадывается. Поэтому сам, первым вперед подается, целует ласково, нежно и робко, чувствуя, как гибрид несмело отвечает, как кладет руку на шею, прижимая к себе, как урчит тихо и ласково, расслабившись. Сейчас они счастливы. Кузяев отрывается первым, смотрит в чужие глаза, вновь просчитывает чужие эмоции, а после прижимается к Андрею, пряча нос в ключице. Тот лишь ушки чужие чешет, наслаждаясь мурлыканьем. Все же рысь тоже кошка, и эта составляющая сводит с ума. Они уходят в свою палатку поздно вечером, так и засыпая в объятиях, что бы ни принес им новый день.

***

Денис, наверное, впервые за всю жизнь нашел человека, с которым можно просто поговорить. Обо всем, на понятном им обоим языке технологий. Марио ведь киборг, он бесспорно умен, и это чувствуется в каждом слове. Единственного, чего нет — эмоций. Они вспыхивают на чужом лице так редко, словно все те годы, что Марио умел чувствовать, забыты. Только вот и Черышев не дурак, все же, именно он разрабатывал эти модели киборгов, и уж точно знает, что это безразличие — дело рук вояк, и оно спадет. Нужно лишь время и правильная обстановка. И уж это Денис сможет обеспечить. — Денис, а почему ты пошел за нами? — Фернандесу действительно интересно, он смотрит вопросительно. — Меня не держало ничего. А так, в компании друзей и подальше от государства… почему бы и нет? — Черышев усмехается. — А ты, Марио? — Знаешь, я даже и не знаю. Просто пошел. А что еще оставалось? — Фернандес плечами пожимает. Посчитав диалог оконченным, Марио выходит из палатки и идет к себе, провожаемый тоскливым взглядом Дениса, которому жалко киборга, ведь никто не знает, сколько времени им обоим нужно. Черышев видит и уже оформившиеся парочки, и ведь связаны они по-разному. Кто-то через донорно-акцепторную, кто-то из чувства чистой привязанности гибрида к человеку. Вот и получилось, что они с Марио — просто люди, которые никому ничем не обязаны. И вот у них все так просто не будет. И не должно быть. Марио же в первый раз пытается разобраться в себе. Он столько для себя нового увидел за последние дни. И почувствовал. До этого ведь эмоции не нужны были, лишний мусор, без них люди лучше. И как же Фернандес ошибался в этом глупом суждении, навязанном вояками. Так глупо. Впрочем, как и все люди, они просто глупые.

***

Сашка сидит в палатке Ерохина, в его объятиях, неслышно плача от навалившегося всего. Ведь ему, сильному донору, тоже можно побыть слабым, беззащитным, чувствуя, как крепкие руки Александра даруют спокойствие. Вот оно, то, за чем он гнался всю жизнь — спокойствие. Нет никакого чувства спешки, и оба понимают почему — восстановленная связь основывается на их доверии, а потому прочно сшивает их нитками навсегда так, чтобы никогда больше не разбежаться из-за глупых страхов. Больше такого не должно повториться. Александр не извиняется, потому что знает — не нужно, Сашка его прекрасно понимает и входит в положение. Он вообще удивляется моральной силе Цыпленка, так не хочет сгубить его отношениями, не понимая, что вместе — сильнее. Тем более, сейчас все будет на своих местах. Саша взгляд уставший ото всего на Александра поднимает, по чужой щеке проводит, успокаиваясь, ведь чувствует, как Ерохин через связь свою поддержку показывает. — Саша, спасибо тебе за то, что позволил исправить главную ошибку в жизни, — Александр своего донора только ближе прижимает, не желая расставаться и на секунду. Сашка в ответ ни слова не произносит, лишь целует ярко, пылко, доверчиво, и это не вяжется с предыдущими эмоциями. Руки его в плечи Александра вцепляются, будто он снова потерять своего акцептора боится. Но Ерохин это доверие оправдывает, к себе на колени усаживает Головина, руки на бедра кладет. И все это без какого-либо подтекста. Просто они сейчас наконец-то вместе, спустя столько времени.

***

Рассвет для Ильи с Ромой — как начало их всего. И сейчас, на берегу успокоившегося за ночь моря встречая восход солнца, они ни слова не говорят, потому что мысли одинаковые. Волны медленно накатывают на побережье, и кроме звука прибоя здесь ничего нет. Только они вдвоем. Они так и усаживаются на камни на пляже, старые валуны, которые вынесло морем еще тогда, давным-давно. Илья в глаза Ромы заглядывает, наконец-то видя то, что донор не устал. И где-то в душе именно это Кутепов хочет оставить и до конца. Никакой усталости, только они — свободные души. — Ромка, — Илья пальцы свои с чужими переплетает. Говорить ему не свойственно, но сейчас так нужно, — как думаешь, что дальше? — Не знаю, Иль, не знаю. Возможно, дальше только мы, — Рома голову на плечо акцептора кладет, зная, что это только начало серьезного разговора. — Я даже не знаю, правильно ли мы поступим, — Кутепов медлит, говорит нерешительно. — А кого это волнует? Просто… сейчас это нам не нужно. И не было нужно, — оба понимают, о чем говорят, набираются уверенности. А после Рома разворачивается лицом к Илье и обхватывает правое запястье, чувствуя, как и его рука попадает в плен чужих пальцев. Они друг другу в глаза смотрят, решаются, выжидают. Здесь и сейчас важен лишь первый шаг. И начинают они в один голос, тяжело произносят одно лишь: «Разрыв», чувствуя, как горит запястье. Они. Разорвали. Связь. Навсегда, потому что сделали это по обоюдному желанию. Все еще сидят в тишине на рассвете, друг другу в глаза смотрят, осознавая, какую серьезную и сильную вещь совершили. И их не покидает чувство правильности происходящего — так и должно было быть, так и должно было случиться. — Люблю тебя, Илья, — Рома первый тишину разрывает, губами вперед подается, касается чужих губ. И чувствует ответ, такой нужный сейчас. — И я тебя. И никакая связь нам не нужна. Они все так же сидят на старых валунах, не расцепляя рук.

Все они — сбежавшие, но нашедшие самое важное: свободу и любовь.