Fight if you can, trust if you dare

      «Сегодня, 28 августа, ожидается повышение температуры воздуха до +30 градусов. Рекомендуем избегать перегрева…».       Томас скучающе закатывает глаза и, не дочитав очередное предупреждение, возвращает экран телефона в режим блокировки.       — И почему мне казалось, что твой университет ближе? — Кейтлин угрюмо спускает солнечные очки на переносицу.       — Мы почти приехали — навигатор об этом чуть ли не вопит, — устало повторяет Томас, потянувшись к кнопке кондиционера.       — Э, куда! — восклицает Кейтлин и бьёт Томаса по пальцам, — Он и так практически на всю гоняет.       — Да так и сдохнуть можно! — взмахнув руками, Томас падает обратно в сиденье.       Они доезжают до места назначения через затянутые пятнадцать минут, препирающиеся и мокрые. Выбравшись из салона, Томас долгожданно потягивается и старается ухватить как можно больше воздуха. Кейтлин же, застрявшая у багажника, немигающим взглядом сверлит его тёмную макушку.       — Ай да-а-а, Томас!       Томас не успевает развернуться, как его едва не сбивают с ног. Алби.       — Ты что, вымахать умудрился?! Вот те на, думал, в вашем возрасте уже не растут, — шутит Алби и вдруг разражается смехом.       Его манера объятий всегда больше походила на удушающий захват.       — Ну ладно, Алби, пусти меня, — пауза, — Да я же весь мокрый, блин! — вдруг взрывается Томас, — Ты, кстати, тоже, — скептично бросает он вдогонку, кое-как вырвавшись из хватки Алби.       Алби лишь продолжает заливисто хохотать, не замечая, что Кейтлин глядит на него с насмешливым сочувствием. Томас касается своего лба, будто проверяя, не взорвалась ли ещё его голова.       — Я, конечно, не хочу прерывать дружеское воссоединение, — со скрытым упрёком врывается Кейтлин, — но, может, два милых джентльмена помогут мне с этими скотскими сумками?       Томас пропускает Алби вперёд себя, изумлённо уставившись на Кейтлин. Алби хватает сразу несколько сумок и, бросив учтивое «миледи» в сторону Кейтлин, весело убегает вверх по лестнице.       — Он в порядке? — недоверчиво вскинув бровь, интересуется Кейтлин.       — Похоже, каникулы пошли на пользу его самочувствию, — со смешком отвечает Томас.       — Или проведённые два месяца вне нашей придурковатой компании.       Томас невольно улыбается словам Галли, и только потом понимает, что ещё мгновение назад этого персонажа в его поле зрения не было. Обернувшись, Томас лишь удивлённо пялится на Галли в ответ. За лето его нездоровая бледность выровнялась во что-то около приемлемое, но волосы и ресницы безжалостно выгорели на солнце, что, впрочем, теперь компенсирует положительные изменения в цвете лица. Больше яркости в цвете глаз, больше веснушек, больше покрасневших участков кожи, граничащих с ожогами. Томас старается скрыть сострадание. Он просто надеется, что Минхо об этом уже позаботился.       Галли не может не заметить изучающего взгляда Томаса. Великолепный случай для какой-нибудь злобной насмешки, но его внимание непроизвольно приковывает незнакомка, разглядывающая его с такой откровенностью, что даже Тереза, при всей своей прямолинейности, сочла бы это верхом невежества.       — Что-то не так? — спрашивает Галли, развернувшись к Кейтлин и упрямо уставившись на неё, тоже бесцеремонно.       — А?       Растерянная, Кейтлин лишь беспомощно моргает, продолжая смотреть на Галли.       — Кейт, мне очень жарко, пошли внутрь.       Торопливыми шагами Томас добирается до сестры, перекрыв ей обзор на враждебного волка.       — Дай мне эти чёртовы сумки, —       — Ну вы и слабаки, я уже… — Алби резко умолкает.       Ему каким-то образом удаётся затормозить прямо перед носом Галли.       Томас, чьё внимание привлекли знакомые вопли, невольно вздрагивает. «Всё как в день знакомства с ними, боже мой…», — думает Томас с преувеличенным вздохом, наблюдая за тем, как Алби виснет на несчастном Галли.       Путь до комнаты простым ознаменовать нельзя: сумок оказалось слишком много, чемодан оказался тяжелее втрое в сравнении с прошлым годом. К тому же с этажа на этаж бегали заведённые общей суетой студенты. Под бесконечные фырканья Кейтлин и гробовое молчание Томаса весь груз всё-таки успешно был доставлен по адресу.       — Ты могла бы и постесняться, — единственный раз, когда Томас заговорил, случился на переходе со второго на третий этаж.       — Чего? — увешанная тяжестью под завязку, Кейтлин обернулась с крайне кислым лицом.       — У него есть парень, и ты о нём знаешь, — со скепсисом выдал Томас, крепче вцепившись в чемодан, опасаясь, что Кейтлин в порыве гнева обрушит всю его тяжесть ему на ноги.       — Не понимаю, о чём ты, — будничным тоном ответила Кейтлин, упрямо уставившись перед собой.       — Ага, ну да, — Томас не смог подавить смешок, — Имя его парня — Минхо. Помнишь такого?       — Так это был Галли?! — Кейтлин вскрикнула так звонко, что все взгляды устремились на лестничный пролёт, где они застряли.       — Да тише-е-е, — Томас поднёс палец к губам, растянув последний слог, — Ну конечно, ты что, не поняла?       — Да ты мне его даже ни разу не описывал! — защищаясь, оскалилась Кейтлин.       Она дёрнула чемодан на себя со зверской силой, так что Томас чуть не навернулся с лестницы. Он стрельнул в неё дикими глазами. Остальной путь прошёл в решительном молчании.       В комнате его встречает спокойный Фрайпан, умудрившийся разложить уже все свои вещи. Пустая полка в шкафу и не заправленная кровать проходят лезвием по сухожилиям. Томас старается не смотреть.       — Эй, друг, привет!       Томас топчется на месте, не понимая, чем он заслужил череду удушающих (в прямом смысле) объятий.       — Фрай, привет. Как каникулы? — спрашивает Томас, но скорее автоматически, чем из интереса.       Пока Фрайпан погружается в рассказ о своих зажигательных приключениях в лице начинающего диджея, Томас размещает по полкам все учебники, альбомы и чертежи, что пережили с ним прошлый год. Теперь их только двое. Места слишком много, стены — сплошь пустое пространство. Вокруг больше не будет сбитых в кучу кроссовок, не будет едкого запаха растворителя, от которого все на этаже прятались кто куда. Не будет гитары и…       — Бро, ты как, в норме?       Томас удивлённо распахивает глаза, не ожидавший голоса Фрая в своём сознании.       — Знаю, без него непривычно, но можно подумать и о плюсах, — говорит вдруг Фрайпан совершенно непринуждённо.       Томас, испуганный умением Фрайпана читать мысли, зарывается рукой в очередную сумку, надеясь выудить оттуда что-то похожее на одежду, а не на кусок скомканной тряпки.       — Ну да…       Может, Томас сказал невпопад. Он не уверен.              — Больше не придётся натыкаться на нычки, — начинает Фрай, — Вдыхать противный запах травы…       — Бояться облавы средь белого дня… — продолжает Томас, натянуто усмехнувшись.       — Или ОМОНа, — весело заканчивает Фрай.       Томас издаёт смешок, ловя ухом каждый свистящий выдох, пробивающийся сквозь его стиснутые зубы.       Затем — прощание с Кейтлин и вежливые приветствия однокурсников. Комната возвращается к своему привычному обличию: футболки наспех перекинуты через спинку кресла, кругом CD-плееры, переполненная мусорка, пять плакатов Фрайпана, три чертежа Томаса, и ещё двадцать — изображение пейзажей и незнакомцев.       Случайная встреча с Терезой в коридоре — мелькнувшие розовые кончики волос на фоне загорелой кожи — и её приглашение на ежегодное собрание в излюбленной кухне. Собираются только они, избранный круг.       Томас половину дня слоняется по общежитию, не зная, куда себя деть. Без него всё не то, и всё не так. Он садится на подоконник, выуживает телефон из кармана. Долго что-то печатает. Затем погружает его обратно.       Стрелка часов давно перевалила за восемь, когда раздаётся стук в дверь. Томас, уснувший пару часов назад, не сразу понимает, где находится и что за звуки доносятся извне. Вслед за очередным настойчивым стуком дверь резко распахивается. Томас впадает в оцепенение. Сонный, растрепанный, он смотрит на фигуру, которую не видел очень давно.       — Прокатимся, не возражаешь? — улыбается Минхо очень скованно.       Томас оглядывается, словно ищет поддержки или кого-то, к кому Минхо мог обратиться.       — Но нам нужно…       Минхо прислоняется предплечьем к косяку, выжидающим взглядом глядит на Томаса. На этот раз его улыбка выходит смелой.       — Думаю, они без нас наболтаются на год вперёд.       «Но мы же всё пропустим», — проносится в мыслях Томаса. А затем: «Нашёл о чём думать прямо сейчас». Надувшийся на всё и сразу, он молча проходит к зеркалу. Увиденное его совсем не радует. Поморщившись в ответ на недружелюбное отражение, Томас запускает пальцы в волосы, пытаясь исправить ситуацию. Получается не лучше, чем было изначально. Печально вздыхая, Томас смиренно следует за Минхо в коридор. ♪Post Malone — Stay       Первые двадцать минут езды проходят в молчании, кучном и тянущем. Томас устраивает голову на оконной раме бокового стекла. Привычный рёв мотора успокаивающе гудит над самым ухом. Из колонок струится лиричное звучание гитарных струн. Томас бросает беглый взгляд в сторону водительского сиденья. На очередном повороте рука Минхо, словно отдельная от тела, мягко накрывает рычаг управления. Мимо проносится бесчисленное количество синих и красных крыш. Захудалые шиномонтажные, придорожные кафетерии.       — Куда мы всё-таки едем? — не выдерживает Томас.       — Понятия не имею, — рассеяно бросает Минхо, а затем удивлённо усмехается.       Томас вжимает голову в плечи, прячась от сумасшедших порывов ветра.       — Расскажешь, как прошло твоё лето?       Мелодичностью своего голоса Минхо удаётся скрыть тоску. Он глядит на обескураженного Томаса, непривычного и… повзрослевшего. Загорелая кожа, несмело проступившие пятна веснушек на переносице, веках и скулах. Отросшие пряди волос едва заметно вьются на концах. И взгляд его стал ясным и сдержанным.       Вот он, снова сидит на пассажирском, его темнющие пряди волос разбивает ветер, расписанные спелой ягодой губы сжаты в смятении. Всё самое привычное осталось. Только ещё роскошнее стал. Под звук несущихся по прямой колёс Минхо издаёт драматичный вздох.       Томас продолжает сидеть молча, не зная, о чём рассказать. Месяцы вышли унылыми и липкими. Кейтлин действительно ведёт различные списки и ежедневники; мать всё звонила и звонила первые две недели, пока ей, видимо, самой не надоело (это дало Томасу сомнение, что он вообще когда-нибудь сможет вернуться в былой дом). Жара стояла такая, что пришлось несколько раз отложить простые тренировки и разминочные упражнения.       В середине лета он начал работать курьером, но уже на вторую неделю словил нервный срыв и пять ночей бессонницы. Кейтлин уговорила его обратиться за профессиональной помощью. Теперь он официально на таблетках. Через месяц состояние стало стабильнее, но в целом не легче. Кейтлин вопреки своим словам все два месяца провела дома.       За это одинокое время Томас научился весьма прилично готовить, заботиться о собаках (у Кейтлин оказалось их целых две), и немного о себе. Он три раза созванивался с Терезой по видеочату, и ещё два — с ней и Алби. Всякий раз, когда глаза нещадно цеплялись за имя «Минхо» в контактах, он с болезненным усилием тянул ползунок экрана вниз. Так и не набрался смелости позвонить.       А ещё он писал. Много писал. Сообщений, писем, у себя в тетради. Этого не хватало для заполнения пустого пространства рядом, но вполне удовлетворяло его измученную ожиданием душу. Отсчёт пойдёт через три дня, когда официально начнётся второй курс. Об этом он пока никому рассказывать не будет.       — Слушай, Томас… — начинает Минхо. Он сжимает челюсти. Руль под его пальцами неодобрительно скрипит, — Я не знаю, что сказать. Мы так долго…       — Я знаю, — грустно сообщает Томас.       Подавленный тем, что перебил Минхо, он безвольно откидывается на спинку сиденья. А затем…       — Я хотел написать, но… — звучит в унисон из уст обоих.       Минхо и Томас, уставившись друг на друга, хмыкают и синхронно улыбаются,       — Прости, — первым произносит Томас, — Столько раз… я хотел написать тебе столько раз, но был слишком напуган. Не знал, что сказать, с чего начать.       — И мне было страшно, — признаётся Минхо, удручённо поджав губы, — Я боялся, что ты не ответишь.       Томас молча сверлит глазами кожаную обивку бардачка. А он бы и не ответил. Ему не удаётся заставить себя признаться в этом вслух. Но по натянутой улыбке он понимает — Минхо и не нужно отвечать. Он сам всё понял.       — Мне ужасно жаль, что я всё испортил, — Минхо говорит вполголоса, зафиксировав взгляд на точке горизонта, — Я боялся этого больше всего на свете.       — Чего? — хмуро взглянув на Минхо, спрашивает Томас       Минхо только смотрит на Томаса в ответ. Стыд обжигает ему щёки. И ещё какое-то другое чувство, давно знакомое. Он отворачивается.       — Потерять тебя.       Томас обращает взор в сторону горизонта, испугавшись смотреть на Минхо и дальше. Музыка в динамиках становится настойчивее.       — Я бы не смог, — с тёплой грустью отвечает Томас, — Ну, просто перестать… быть.       — Кем?       — Твоим другом, — Томас измучено улыбается, — Там, в больнице… я был совсем не в себе, — из его уст вырывается дерзкий смешок, выступающий защитой, — До сих пор поверить не могу, что позволил себе ударить тебя.       Минхо с неясным весельем глядит в сторону Томаса.       — Это ничего, правда. Не страшно.       — Нет, — резко отрицает Томас.       Он непреклонно глядит на Минхо, упрямо выдерживает его умоляющий взгляд. Минхо сдаётся почти сразу.       — Ладно, я понял. Хорошо, да. Я тебя прощаю.       — Да я ведь и не извинился, — рассеянно возражает Томас,       — И не надо. Мне и так всё понятно, — отвечает Минхо и расплывается в туманной улыбке.       Томас преувеличенно цокает языком. Его плечи расслабляются под непринуждённый смех Минхо.       «Tell me that it's all okay I've been waitin' on this all damn day Call me in the mornin'…»       — Я жил у Кейтлин, ходил к психотерапевту. Подсел на таблетки, — со смешком заканчивает Томас.       За шутку он получает убийственный взгляд Минхо в свою сторону. Он не принимает это на свой счёт.       — Ну а ты? Как прошло ваше лето?       Томас тут же умолкает, смущённо сжав губы. По недовольному оскалу рядом он понимает, что Минхо обо всём догадался.       — Блин, тебе Тереза всё, что ли, сливает? — Минхо вспыхивает сдержанным раздражением.       — Ну извини, — разведя руками, кается Томас, — Но ведь это большая новость.       — У нас не было иных вариантов, — мрачно отзывается Минхо, в тайне надеясь, что кончики его ушей не покраснели.       — Д-да, я знаю… — Томас кивает в знак понимания, — И всё-таки… как у вас?       Минхо направляет взгляд обратно на дорогу. Что он может сказать? Вообще-то всё по-старому.       — Я даже и не знаю… — почесав в затылке, отзывается Минхо, — Ничего нового в общем-то. Мы привыкли к общему быту благодаря совместной жизни в общаге, поэтому никаких проблем не возникло.       Помолчав с минуту, он всё-таки решает продолжить:       — Правда, нам пришлось возвращаться в это гремучее чистилище, ну, там, где раньше жил Галли. Там остались некоторые его вещи. Я снова едва не подрался с его папашей. А потом Галли ему так смачно прописал в зубы, что я там и опешил. Надо же! Он застал своего сына, сбегающим из его дома со столовой утварью в руках, в дом его парня-пижона. Я бы на его месте повесился бы.       Жуткая история, рассказанная устами Минхо, приобрела совсем иной оттенок. Под конец Томас не смог сдержать смеха.       — И что? Что было дальше? — нетерпеливо спрашивает Томас, глядя на рассказчика во все глаза.       — Да ничё. Он пригрозил кулаками, как обычно. И тут на сцену наконец ступил я, — с этими словами Минхо гордо выпрямляется, — Сказал, что заяву даже писать на него не придётся, ведь я пижон, и родители мои пижоны. Так что состряпать дельце на такого, как он, нам, пижонам, не составит труда. Он так на задницу и сел. Ушли мы оттуда со всеми почестями, ну, каких можно ожидать от психанутого на всю голову, гомофобного папаши.       Томас притворно посмеивается в знак поддержки, метнув напуганный взгляд на Минхо.       — Мне не уточнять, что под этим подразумевается?       — Ага, — задорно подтверждает Минхо.       Томас решает, что предпочтительнее наконец замолчать.       — Слушай, а… а как там с Ньютом? — Минхо резко сменяет тон повествования на минорный.       Томас ничего не отвечает. Лишь с каменным лицом смотрит вдаль, давая Минхо понять, что этого делать не стоит. Минхо робко кивает, опечалившись.       Они катаются ещё час, затем возвращаются на заполненную знакомыми возгласами кухню. Алби вновь окутывает Томаса своими объятиями (позже Томас выяснит, что тот уже изрядно напился). Тереза как раз вовсю распиналась о стажировке, когда они с Минхо вошли. Месяц она работала на того самого старика-дизайнера, от упоминания которого все почему-то всякий раз корчат кислые рожи. Томас так и не понял, в чём причина.       Затем Минхо присоединяется к попойке Алби, правда, выпивает всего пару стаканов. Томас удивлённо смотрит на опустошённое, не в силах припомнить, когда вообще тот пил так мало. Взгляд его блуждает по кухне и невольно останавливается на дальнем углу стола, где Минхо, склонившись над Галли, что-то ему шепчет.       Изменения в Минхо замечаются только при близком рассмотрении, не во взгляде или внешности. Может, манера держаться рядом с Галли. Может, ему наконец позволено любить его во всю силу. Томас не уверен.       Когда Минхо целует Галли в висок, он смущённо отворачивается, не скрывая своей улыбки.       Теперь на часах больше двенадцати. Алби пришлось тащить на себе (им всем несказанно повезло, что Галли за лето нарастил ещё больше мышц). Тереза, сильно поддатая, чмокнула каждого в губы и отправилась спать. Самым недовольным в линейке, конечно, оказался Галли.       «Братан, а серьёзно, тебе-то вообще когда-нибудь девушки нравились?». Алби чудным образом удалось выговорить свою мысль без единой запинки. И очень зря — Томас и не вспомнит, когда Галли в последний раз так злобно на кого-то смотрел.       «А тебе вообще кто-нибудь нравится?» — вместо ответа вдруг поинтересовался Галли. Алби же что-то неясное брякнул, а затем отрубился прямо поперёк кровати. Минхо еле хватило сил, чтобы не заржать. Галли пнул его в лодыжку. Ушёл от них Томас сонный и счастливый. Приятно, когда что-то остаётся прежним.       Усевшись на свою кровать, он вновь достаёт телефон и печатает под мелодичный храп Фрайпана:       «Здесь реально почти никаких изменений. Тереза покрасила волосы. Алби сказал, что хочет проколоть уши. Минхо прицепился к Галли, чтобы тот себе тоже что-нибудь проколол. Галли пригрозил проколоть Минхо задницу. В общем ничего нового. Ах, да, прости, я решил оставить его у себя. Повешу на стену. Но обязательно нарисую новый для тебя ♡».       Затем он идёт в ванную, торчит там по меньшей мере двадцать минут (садиться под струи тёплой воды, когда засыпаешь на ходу — очень плохая идея). Босыми ногами он шлёпает по полу, останавливается у рабочего стола. Вырывает лист с изображением портрета, крепит его кнопками к стене.       Кажется, получатель наконец добрался до ответа — раздаётся несколько рваных гудков, оповещающих об смс. Томас бросается на кровать, схватив телефон на лету. Синий свет освещает его лицо, он довольно щурит глаза.       На экране, в строке сообщений застыло чёрное сердце, затем — зловещая дьявольская рожица. И следом – чёрная акустическая гитара.