Что, если бы...

Приехал врач. Осмотрев малыша, сказал, что обычная простуда. Прописал уколы и сказал, чтобы братьев к нему не подпускали, иначе заразятся. Дональд записывал названия лекарств, а Делла просто стояла у стены, переодически поглядывая на старшего сына. В глазах снова была та самая пустота, которая окончательно поглотила уточку. Она стояла онемевшая, не шевелилась. Когда врач ушёл, блондинка даже не подумала подойти к старшему сыну. Уточка думала о своём, но видимо не о детях. Скорей о Нолане. Пока она думала, старший начал пищать. Но увы, даже пищание сына не привело её в чувства. Дональд взял на руки племянника, легонько покачивая и напевая старую колыбельную, который когда-то пела им Гортензия. По щекам Деллы полились слёзы. Одна только мысль о погибшей маме убивала её изнутри. Брат близнец подошёл к сестре, со старшим близнецом на руках. Он протянул малыша ей. — Я не могу... — шёпотом задыхаясь от слёз произнесла уточка. — Почему? — недоумевал селезень. — Потому что! — кричала на брата блондинка, по прежнему задыхаясь от слёз. Внезапно, из пустоты в глазах заполыхало яростное пламя. Уточка уже не была убитой, но она была готова убивать. Селезень даже немного испугался. Она никогда раньше не была такой злой, но видимо что-то пробудило в ней этот гнев. Напуганный малютка задрожал, прижавшись к дяде, и как бы плача. — Что ты делаешь? Ты его напугала! — повысил тон Дональд. — Мне не нужно задавать лишних вопросов! — продолжала кричать Делла, но уже совсем без слёз. Бедный малыш начал жалобно пищать у дяди на руках, остальные тоже начали ворочаться в кроватке. Селезень взбесился. — Ты ненормальная?! Они напуганы, напуганы тобой! — защищал племянников Дональд. — Ты мне не указ! — размахивала руками уточка. В её глазах всё сильнее разгоралось пламя. Даже брат не может вразумить её. Луи и Дьюи лежали в кроватке и ворочались, не понимая происходящего. А бедный Хьюи лежал у дяди на руках, прижавшись к нему, пища и с каждым маминым криком всё сильнее плача. У селезня была мокрой от слёз племянника верхняя одежда. Дональду всё это уже надоело, и тогда он решил наконец сказать сестре об этом. — Ты же их мать! — уже чуть тише крикнул селезень. — Они вообще не нужны мне! — ответила Делла, очень быстро замолчав. В ту же секунду, блондинка поняла, что она натворила. Она перестала кричать. В её глазах бесследно пропало пламя. Ей хотелось вернуть время вспять, отмотать этот момент. Но увы, пред ней время не властно. Селезень тоже молчал. Он не знал, что сказать. Только три часа назад она была такой счастливой, а теперь, она была подавленной. Старший из тройняшек начал плакать навзрыд. Будто, он понимал всё происходящее. Делла потянулась к сыну, но Дональд отдалился от неё. — Нет, ты больше не посмеешь обидеть их, — резко сказал селезень, смотря в глаза сестре. С этими словами, он взял на руки Дьюи и Луи, конечно, троих сразу нести было не так просто, но иначе было нельзя. Выходя из комнаты, Дональд ещё раз посмотрел на Деллу, сидящую на кровати. Она была напугана. Но всё же, он вышел из комнаты. Положив близнецов себе на кровать, он сел рядом с ними на край кровати. Он сидел в размышлениях. Она же их мама, как она могла так сказать? Селезень смотрел на спящих племянников. В голове у него всё ещё были слышны слова сестры: «Они мне вообще не нужны!». Раз они ей не нужны, то зачем их вообще было нужно заводить? Над комнатой нависла тишина. Дональд продолжал размышлять: — «У неё должны быть очень серьёзные причины, чтобы сказать такое. Может спросить что её так тревожит? Может, я смогу понять и помочь?» — думал селезень о сестре. Он был всё ещё зол на Деллу, но обижаться не вариант. Нужно попробовать поговорить с ней. Дональд вышел из своей комнаты, направляясь к комнате сестры. Как не странно, дверь была закрыта на замок. Тем же временем, Делла. Брат вышел с её сыновьями на руках. Она сидела на кровати опустив голову. Почему она сказала это? Уточка очень любила своих маленьких утят, и вовсе не хотела им зла. Но это никак не оправдывало её. Мысли не давали ей покоя. Она винила себя в тех словах. Ей всё вспоминался старший сын. Как он звал её своими тихими писками, как хотел к ней. А она отвергла его... Перед ней всё ещё мелькал брат, держащий Хьюи. Он пытался успокоить её, а она только сильней злилась. Мальчик плакал и дрожал от её криков, прижимаясь к дяде. И даже на это не обращала внимания. По щекам потекли слёзы. Блондинка очень хотела прямо сейчас обнять всех трёх малышей. Она была готова на всё, чтобы только увидеть их снова. Ей стоило попросить у брата прощения. Уточка встала с кровати и пошла в комнату к брату. У двери, она уже хотела постучать, но что-то её остановило. Делла снова нахмурилась. В глазах блеснул тот самый огонёк, который ранее разгорелся до лесного пожара. Она опустила руку, уходя обратно в свою комнату, где она потом заперлась. В комнату хотел войти Дональд, но дверь, как не странно, была заперта. — «Пусть ломится, всё равно не открою», — подумала уточка, спокойно лежа на кровати. Она даже не думала открывать. — «С ней точно всё нормально? Может она спит?», — подумал селезень, стоя под дверью. Он начал стучать в дверь. Делла по прежнему не открывала. Блондин стучал около десяти минут, что уже надоело блондинке. Она встала и открыла. — Делла, почему ты не открывала? Я волновался... — сказал смотря на сестру селезень. — Я пыталась уснуть, но ты своим бесконечным стуком не дал мне этого сделать, — строго смотрела на брата уточка. — Ты сама не своя... — тихо сказал Дональд, с волнением посмотрев на сестру. — Тебе какое дело, — отвернулась блондинка. Нависла тишина. Селезень ведь хотел поговорить с ней, но кажется она попрежнему не в духе. Неожиданно, Делла решила продолжить разговор: — Как твои племянники? — снова обернулась на брата уточка. — Почему ты говоришь как о них будто бы они тебе чужие... — расстроился блондин. — Мне уже всё равно. Знаешь, может отдать их в детдом? — предложила блондинка. У Дональда глаза на лоб полезли. Как она может это так спокойно говорить? Как она может просто взять и бросить их на произвол судьбы? В глазах не было пустоты, только немного горел огонёк. Он не мог поверить её словам. Видимо, она действительно не хочет их видеть. Опустив взгляд вниз, разочарованный в сестре селезень пошёл обратно в свою комнату.