Львиное сердце/Lion heart

Рыцарь, облачённый в золотистые доспехи, с гербом, изображённом на груди, и длинным плащом, тяжёлой поступью ступал по замку. Лицо его было иссиня-матовое, глаза заволокла тёмная пелена, а рот то и дело закрывался и открывался, словно его искажала мучительная судорога. Только что пришло письмо от его людей, где писалось, что один из их отрядов был жестоко казнён, и что никого не осталось в живых. Нужно было срочно доложить правящему монарху, который уже давно ждал от него новостей по поводу своей армии. Правящий монарх был человеком высокого нрава, и если что-то его не устраивало, он мог легко избавится от проблемы. Например, смести с должности, или хорошенько выпороть. Тело онемело от одной мысли, что с ним может статься, и он, остановившись около двери, осторожно в неё постучал. — Войдите. Собравшись с силами, он шагнул вовнутрь. Государь сидел на деревянном стульчике, внимательным взглядом рассматривая карту. Выражение его лица не Руки его были сложены на колени, а губы растягивались в слабую улыбку. Рядом с ним сидел его сын и наследник, который кусал губы, и вникал в суть какой-то записи. У наследника были светло-пшеничные кудри, которые были взлохмачены, и торчали в разные стороны, голубые, как небо в тёплые дни, глаза, красиво очерченные линии лица, тонкие скулы. Он олицетворял всю красоту и стать. Наследник поднял глаза, и, уставившись на рыцаря, который тут же сделал поклон, произнёс: — Батюшка, ваши подданные. Монарх кивнул, и повернув голову, вопросительно посмотрел на своего главнокомандующего. — Юстас, какие-то известия? Юстас пугливо стал смотреть по сторонам, пытаясь точно сформулировать слова. Его взгляд устремился на наследника, что хмурил и без того сморщенный лоб. — Ваше Высочество, — глотая слова произнёс мужчина, молясь всем святым, чтобы вернуться домой живым, — Наш отряд был разбит. — Этим отрядом руководил мой друг, — рассеянно говорил под нос наследник. Его лицо внезапно стало смертельно бледным, глаза неживыми, а пальцы дрожали так, словно его лихорадило. Монарх ласково опустил руку на плечо сына, тем самым успокаивая его. Наследник был любимым сыном монарха, и он любил его всей душой. Он не был рождён от королевы, но являлся чуть ли уже не королём при живом отце. Настолько он его любил, и видел в нём будущее своей империи, что все шалости и грехи прощал.  — Наруто, — сильный, но мягкий голос вывел из полусознания, в каком наследник оказался от роковой новости. Его близкий друг. Человек, с которым они были на равных, с которым вместе шалили, и который всегда был рядом и выручал, погиб… Как это вообще возможно? — Послушай меня, — продолжил он, смотря в глаза родной кровиночки, и желая утешить дорогое дитя. — Я клянусь тебе, что те, кто это сделал, будут наказаны. — Ты сам их накажешь, хорошо? Я как раз хотел тебя сделать главнокомандующим одного отряда. — Правда? — глаза заблестели. В них ясно горел огонь возмездия и мести. Напряжённое лицо и нахмуренные брови делали его каким-то серьёзным. Трет переполнил его чувства, что ему на миг показалось, что когда они одержут победу, он перестанет быть самим собой… Правящий монарх сузил глаза, и его жилистые руки, с сильно выпирающими венами похлопали сына по плечу, продолжая успокаивать. Не рождённый от его законной жены, Наруто был ему самым родным из всех детей. Не то, чтобы Нагато или Яхоко не были ему близки, но когда он смотрел на него, он видел себя. Молодого, красивого, отважного и очень начитанного. Сердце защемило, и он, уставившись в родное лицо, произнёс с важностью в голосе: — Наруто, иди к себе. Мы позже поговорим с тобой об этом, хорошо? Наруто кивнул, и, приподнимаясь из-за стола, вышел, бросив взгляд на главнокомандующего, у которого задрожали желваки на лице. Наследник хмыкнул, и приоткрыв двери, вышел. В покоях сестры всегда пахло какими-то травами. Когда Наруто к ней заходил, его всегда сопровождало какое-то спокойство. И вот сейчас, чеканя шаг, он думал, что она наверное обрадуется, когда увидит его. Сакура любила его. Единственная дочь королевы, которая действительно желала ему только добра. Самая младшая, самая напориситая, самая храбрая. И так же, как и он, любит всякие сражения. Бывало, что иногда она облачалась в рыцаря, и это делало её очаровательной. Остальные были типичными принцессами, хотя Наруто и не сомневался, что в них есть что-то особенное. Когда он смотрел на Ино, то ему казалось, что у сестры каждый раз блестят глаза, и они становятся так похожими на его собственное отражение, а когда смотрел на Карин, то у неё просвечивалось подобие улыбки, что делало её очень красивой. Наруто хмыкнул, и, подойдя вплотную к двери, постучал. Из покоев донёсся ласковый и нежный голосок: — Войдите. Сакура стояла к нему спиной, облачённая в доспехи, и со шлемом и мечом в руках. Она обернулась, когда услышала его шаги, а затем ослепительно улыбнулась. — Ты не оставляешь попытки превзойти меня в сражениях? — он улыбнулся, подходя к ней вплотную, а она, закатив глаза, цокнув языком, и бросив в сторону шлем и меч, крепко его обняла. От сестры несло волнением, словно она что-то узнала, и хотела как-то облегчить боль брата. Её руки крепко обнимали его, а сзади послышался тяжелый вздох. — К чему ты так? — Наруто бережно отстранил её от себя, всматриваясь в большие зелёные глаза. — Сестра, что? — Мне жаль, что твой друг погиб. Серьёзно, Наруто. Он и мне был близок, и часто тренировал меня, когда было время. Наруто нахмурился. Напоминание о друге снова отозвалось раной в его сердце, но откуда сестра могла это знать? Что, опять подслушивала? У сестра была странная манера — подслушивать. Она или сама вставала на цыпочки, и прислонялась к двери, или посылала своих служанок, которые доносили ей все известия. — Не смотри так на меня! — внезапно произнесла она, картонно взмахивая руками. Доспехи придавали ей какое-то мужество. — Прости, что снова тебя ослушалась, но у нас же война! Должна я знать, что происходит. Прости. Руки Наруто осторожно легли на её острые плечи, и он, посмотрев в взволнованное, острое лицо сестры, спокойно произнёс: — Всё нормально. Просто, в следующий раз так не делай? Тебе вообще надо, как наша королева и принцессы вышивать крестиком, а не одеваться в доспехи, размахивать мечом, и подслушивать за другими. Принцессы так себя не ведут. А ещё твоё имя означает дерево Сакуры. Прекрасное, красивое и очень гармонирующее имя. Ты носишь его не с достоинством. — Принцессы — глупые. Стоит только послушать, о чём говорят Ино и Карин, и всё сразу ясно становится. Мечтают о каких-то рыцарях, принцах, лордах, герцогах, а мне тошно? Понимаешь? Я ненавижу всё это. Матушка с детства говорила нам, что мы рождены для того, чтобы выгодно выйти замуж… Я не осуждаю её. Она сама когда-то вышла за нашего монарха, но я не хочу такой судьбы. Я хочу выйти замуж по любви, я хочу сражаться, и быть как мужчина, а не глупо вздыхать и мечтать о глупостях! — она по-детски шмыгнула носом, и Наруто почему-то показалось, что она вот-вот разревётся. У Сакуры всегда была такая своеобразная мечта. Перестать быть тем, кем она не является. Ещё с самого детства она считала себя рыцарем, и в глубине души мечтала, что когда-нибудь напялит на себя доспехи, и выйдет в свет… — Цветок Сакуры? Я знаю, что девушки, как цветы, но я не отношу себя к ним. Эй, ты меня вообще слушаешь, дурья ты башка? Он заморгал, удивлённо замечая, что ушёл в свои мысли. Сжав ещё сильнее руки на плечах, он притянул сестру к себе, и она, ткнувшись носом в его грудь, вздохнула. Как в детстве. — Я совершенно не против, чтобы ты занималась тем, чем хочешь. Просто твоя матушка грустит. Постарайся её не расстраивать. Хорошо? Сакура согласно угукнула, и Наруто слабо улыбнулся. Победа снова была за ним. У Саске закружилась голова. Он после произошедшего несколько недель пролежал в постели. Ему даже кровь пускали, чтобы придать его лицу нормальный оттенок, потому что смотреть на эту мертвенную бледность, что украшала его лицо, было, мягко говоря, не по себе. Принц ничего не ел, и когда дело касалось чего-либо, качал головой. С ним всегда сидела Микото, которая проводила рукой по его мокрому лбу, смахивая капли пота и горячки. Король не приходил. Он развлекался со своими рабами, которые мучали пленников, вырывая им глаза, язык. Королева-мать слышала крики, безумный смех сына, его просьбы. У неё, как и у любой матери, сжималось сердце. Что она упустила в его воспитании? Может была слишком холодна, и недостаточно показала ему свою любовь? Вообще, Итачи был рожден не от большой любви, а чисто, чтобы продолжить род. Микото не любила на данный момент Фугаку, но она полюбила его чуть позже, когда он окровавленный приполз к ней, обнимая за талию, и прижимаясь головой к её животу. Именно тогда она испытала к нему не только страх, но и любовь, сильную привязанность. Позже, родился Саске. Не передать словами, как она радовалась появлению этого ангелочка, с таким милым личиком, и большими глазами. Она полюбила его сразу. Итачи тогда сидел рядом с ней, и Микото хорошо помнила, что он, вроде как, был рад… Они действительно были близки какое-то время… Микото пыталась разглядеть свою любовь к первенцу, и, может быть, где-то глубоко она действительно любила его, и испытывала материнский инстинкт… Например, когда он упал с лошади, и чуть не свернул себе шею. Тогда она чуть не умерла от горя. И даже какое-то время сидела около него, роняя слёзы. Она действительно перепугалась за него. И проявление её чувств действительно были похожи на материнскую любовь, и заботу. Но, такое было только один раз. Больше она и не помнила. Он отдалился от неё, стал чужим. А вот Саске всегда был с ней, и она любила его больше жизни. Он был так похож на неё. И внешностью, и характером. Ей казалось, что в отличие от Итачи он был каким-то добрым, особенным. Итачи был другим. Так было всегда. Только вот, когда она успела упустить этот животный блеск в глазах родного сына? — Матушка… Микото вздрогнула, переводя взгляд на дитя любимое, которое болезненным взглядом смотрел на неё. Его волосы были все мокрыми от пота, губы то и дело неосознанно шевелились. Она со слезами на глазах наклонилась и поцеловала его, как когда-то делала в детстве. — Саске, родной… — её голос дрожал, и он, переведя взгляд, затуманенный белой пеленой, слабо растянул губы в улыбку. Подобие улыбки. Перед ним продолжало вставать лицо того пленника, которого он никак не мог забыть. Окровавленное в месиво лицо, голубые глаза, которые продолжали гореть огнём справедливости, сморщенный лоб. Он был красивым, а ещё храбрым. Это Саске понял сразу, когда он бросал правдивые слова в гневное лицо брата. Итачи… — Прости, если шумно. Твой брат снова устроил бойню, и празднует, — она хмыкнула, стирая слёзы белым платком. Саске попытался приподняться, но Микото оказалась рядом с ним, попытаясь его опустить. — Саске, тебе нельзя. Но тот кажется на зло пытался отпихнуть её руки. Тело всё ломило, а веки налились тяжестью. Губы потрескались, а глаза заволокло мутной пеленой. Измождённый, у него совсем нет сил. Впалые щёки, выпирающие ключицы. Микото страшно смотреть на него такого. Что-то лопается в грудине при виде такого Саске. Неужели, его смерть этого человека так подкосила? Впрочем, он всегда был чувствительным и эмоциональным, а жестокая казнь пленника сильно сказалась на нём, как морально, так и физически. Он словно всё ещё помнил то лицо, эти голубые глаза, которые продолжали гореть адским огнём мести. Удивительно, но что его тронуло тогда? Его отвага? Королева-мать ласково коснулась его щеки, на котором блестели дорожки высохших слёз. Материнское нутро подсказывало ей, что ничем хорошим это похоже не кончится, а от этой мысли ещё сильнее горело сердце. Она вздохнула, словно бы предвкушая. Итачи пришёл пьяным, напевая что-то себе под нос, и мутным взглядом смотря на то, как его родная мать приподнимается, и смотрит на него своим пронзительным и таким глубоким взглядом. — Матушка, — он усмехнулся, подходя ближе. Саске смотрел в ответ, и страха в его глазах не было. — Как поживает мой маленький братик? — Ты зачем пришёл? Ты даже на ногах своих не стоишь, — Микото подошла к нему, холодными ладонями беря его лицо. Она всё так же смотрела на него, но на этот раз в её глазах плескался не только гнев, а какая-то щемячья забота, материнское что-то. — У тебя здоровья не железное, а ещё неужели ты не видешь, что творишь? Сколько крови на твоих руках. Если бы я знала, что вырастит из тебя, то… — То сразу бы придушила меня? — уточнил Итачи, небрежно убирая руки матери в сторону. Ему не нравились её прикосновения. Точнее, нравились, но давным-давно. Когда он ещё любил её. Когда она ещё была для него чем-то важным, и близким. — Зачем ты так? — горестно спрашивает она, сжимая руки сына, которые так старательно убирали её костлявые руки. — Я всегда любила тебя. Ты сам это знаешь. Он отмахнулся, совершенно игнорируя слова матери, которые набатом сверлили мозг. Возможно, раньше бы он её послушал, где-то в далёком прошлом, когда она что-то для него значила, но не сейчас. Юный король совершенно игнорировал её просьбы и мольбы, и вот сейчас небрежно её отпихнув, он шагнул к кровати брата, который судорожно сжимая края покрывала. Костлявые пальцы коснулись вспотевшего лба, словно стараясь снять жар, который так лихорадил тело его брата. — И давно он слёг? Микото сглотнула, смотря на сына, и удивляясь тому, с какой нежностью её старший сын смотрел на младшего. — Буквально после казни того пленного. Что? Неужели, его младший брат так сложно переживал смерть какого-то пленного. Впрочем, он всегда был недалеким и очень ранимым. Взять хотя бы их охоты на животных. Итачи всегда веселился, когда ему удавалось умиртвить какое-то животное, а Саске напротив осторожно садился рядом с жертвой, касаясь её шеи, словно пытаясь почувствовать тоже, что и она. Какие же у него тогда глаза становились. Зеркальными и неживыми. Итачи стал таким не по своей воле, а потому что на то были свои причины, но братику их знать необязательно. Юный правитель навсегда себе поклялся, что история, произошедшая по вине их матери, навсегда останется только у него в голове. Итачи, как-то заботливо и с какой-то особой любви водил по личику младшего, опаляя свои пальцы огненным жаром. Он повернулся к матери, и не отнимая руки, произнёс: — Я помню тот день. Помню, как к нам пришли убийцы, как Саске плакал у меня на руках...— Женщина вздрогнула, взглянув на сына. Он помнит? — Нам сказали, что нас убьют, из-за вашей оплошности. Неужели жажда власти так вас опьянила, что вы забыли о нас? — То случилось не по моей вине, ты же знаешь... — А по чьей? — она видела, как он сгорбился, как желваки заиграли у него на лице. — Если бы не вы, нас бы не захотели убить. Вы ничего не сделали для нашего спасения. Только вот Саске ничего не знает, и наивно в вас верит. — сухой ком встал в горле, и она уже было протянула руки, чтобы сказать, что она не хотела подвергнуть их опасности, что она в конце концов успела, но Итачи прервал её: — Плохие у вас лекари матушка, раз мой братик никак не может встать, — Итачи сморщил лоб, словно сказал что-то ужасное. Он терпеть не мог приближённых матери, а лекари как раз были из её окружения. Итачи не позволял никогда им лечить себя, так как считал, что они по приказу матери отравят его, поэтому у него всегда был свой врач. Как он не подумал отправить его к младшему? Нужно было сразу это делать, а не давать матушке в руки. — Я отправлю своего, — он наконец-то отнял руку, и подошёл к матери, которая как-то пугливо смотрела в его бездомные глаза. — Ваши не способны лечить. Только гробить, — лицо исказила страшная ухмылка, а лицо странно побелело. — И да, не смейте лезть в мои дела. Они вас не касаются. Кровь скоро прольётся, и явно не моя, — он гордой походкой вышел, даже не подумав закрыть дверь, а Микото, сложив руки на груди, скорее у себя, чем у стен, спросила: — Чья кровь всё-таки прольётся?