Мальчики с Бейкер-стрит. Друзья или не совсем?

      Джон проснулся. Впервые за последнее время он чувствовал себя хорошо, поскольку Рози осталась у Молли на пару дней, а кошмары, которые преследовали его с той самой ужасной истории с Эвр, наконец-то перестали его мучить.       Последние приключения с Шерлоком действительно дались ему нелегко, но он всё-таки военный врач в отставке с довольно закалённым характером — видал и похуже. Ему просто так чертовски необходим отдых сейчас, чтобы не думать ни о чём, просто плыть по течению. И знаете, совершенно не важно, куда это приведёт.       Он спустился на кухню, сладко зевая и потягиваясь, чтобы по обыкновению заварить кофе и с удивлением обнаружил, что Шерлок уже не спит. Доктор с какой-то особой болью отметил его пустой взгляд. «Сейчас у него нет никаких дел, а в таком случае единственный в мире консультирующий детектив спит до обеда. Очень странно», — заметил про себя Ватсон.       — Доброе утро, — произнёс он. Ответа как всегда не последовало, и Джон продолжил готовить кофе. Он смирился с привычкой Шерлока не отвечать на то, что он, Ватсон, говорит ему.       — Так рано проснулся? — снова молчание.       Через пару минут детектив всё же решился нарушить тишину, в которую изредка вклинивались звуки постукивания ложки об чашку с кофе.       — Я не спал.       Доктор поджал губы и сделал глоток горячего напитка.       — В чем дело? Что-то случилось? Шерлок снова выждал несколько минут, прежде чем ответить, будто подбирая слова.       — Джон, я… Я отравляю жизнь всем, с кем знаком, я подвергаю опасности тех, кто мне близок. Особенно тебя. Я… я просто испортил твою жизнь. Сколько раз ты был на грани смерти из-за меня, сколько раз из-за меня ты лишился тех, кто тебе дорог, — сказал он явно намекая на Мэри. Холмс боялся произнести её имя.       Джон прикусил губу и старался не смотреть в глаза детективу, но один взгляд всё же скользнул на сидящего в кресле Холмса. Тот потревожил рану, что уже начала затягиваться, но, кажется, никогда не заживёт до конца. Он смирился с её смертью, но каждое упоминание о ней раздавалось болью где-то глубоко-глубоко, и от этого некуда было бежать. Шерлок же смотрел в сторону явно не желая встретиться взглядом со своим другом.       — Прости меня, Джон, — доктор услышал, как Холмс плачет. Бесшумно, не всхлипывая как ребёнок, но плачет, и слёзы скатываются с его лица и одна за одной падают на халат.       Джон сглотнул комок в горле и начал говорить, пересиля себя. Ему было так непривычно видеть Холмса таким: слабым, беспомощным, даже чувственным, поддавшимся эмоциям. И ему непременно хотелось утешить детектива.       — Шерлок, ты не испортил мою жизнь, — тот взглянул на него взглядом, наполненым чем-то вроде щенячей преданности, глазами полными слез и чего-то ещё, что зацепило Ватсона за живое, — ты сделал меня тем, кем я являюсь. Ты мой лучший друг, Шерлок, и я никогда не перестану благодарить судьбу за то, что встретил тебя.       Кажется он тоже вот-вот заплачет, потому что голос его дрожит, Холмс подмечает это и где-то в глубине души улыбается. Какой же он сентиментальный этот доктор Ватсон! Пару слёз и он уже готов чуть ли не в любви ему признаться!       Но это было правдой, всё, что говорил Шерлок, и слезы его были искренними. Не так-то просто заставить высокоактивного социопата с холодным расчётливым умом плакать. Но события и обстоятельства очень круто изменили его характер. Ему уже не так плевать на окружающих, ему уже совсем не плевать на Джона. Кажется, он чувствовал к нему это уже давным-давно, но осознал только тогда, когда спасал его из холодного колодца в жестокой игре своей сестры.       Ватсон подходит к креслу детектива и останавливается, окидывая Холмса взглядом. Тот всё ещё смотрит в сторону. Он боится. Боится. Чертовски боится сейчас встретиться взглядом с Джоном. Это будет катастрофой. Он знает, что не сможет держать себя в руках. Но он все же смотрит. Смотрит в эти прекрасные серые глаза, от которых ему крышу сносит и кричать хочется. Но он ничего не предпринимает. Абсолютно. А Джон, как бы странно это ни было, руководствуясь и полностью повинуясь секундному желанию, просто и непринуждённо садится к нему на колени, обвивая руками шею, и закутываясь в эти идеальные кудри, пахнущие чем-то сладким. Ему тоже сносит крышу, но доктор оказывается предприимчивей Шерлока. Холмс слышит его горячее дыхание, которое ласково щекочет ему шею. Ему так сильно хочется, чтобы время остановилось сейчас, чтобы кроме них двоих не существовало никого больше. Ни людей, ни машин, ни книг, ни зданий, ни стран, ни материков. Только он и его маленький восхительный доктор Ватсон.       — Я люблю тебя, Джон, — наконец срывается с губ детектива.       Это стоило. Стоило абсолютно всего, что они пережили вместе, всего риска и может даже всех смертей.       Ватсон приближается к его чертовски красивым губам и накрывает их поцелуем настолько нежным, что почти невесомым, но в то же время ощутимым и ярким; и по телу Холмса пробегает приятная дрожь. Шерлок не в силах больше сдерживаться и он отвечает на поцелуй так горячо, насколько способен на это. Это длится минут пять, не меньше. Но что-то щёлкает внутри Джона, что-то вроде мыслей «это неправильно! Шерлок — мой друг!», пускай лучший, но они всего лишь друзья и портить всё какими-то низменными порывами он не желает и отстраняется. Холмс взглядом умоляет его продолжать, но тот либо не видит это, либо нарочно игнорирует.       — Я… Мне на работу пора, — детектив с сожалением ловит в его глазах смятение и что-то ещё, что не под силу разгадать даже ему, — я думаю это… это была ошибка, прости, Шерлок.       И вот Ватсон встаёт и уходит, будто и не было ничего, оставляя детектива в холодной комнате наедине со своими мыслями. Шерлок хочет остановить его, но ему не под силу. Совсем. Он будто парализован. Теперь ему уж точно хочется зарыдать. Навзрыд, чтобы все услышали (в частности Джон, конечно же), но он сдерживает себя. Теперь внутри такая пустота, от которой никак не отмахнуться и не избавиться. Такая, что, кажется, только смерть поможет.       Шерлок сидит с застывшим поцелуем на губах оставшийся день, вовсе не двигаясь с места. Кажется, миссис Хадсон чай принесла единожды. И на том спасибо. Он не чувствует голода вовсе. И не спит который день. Что же сделал с ним этот чёртов Джон Ватсон?