Мальчики с Бейкер-стрит. Друзья или не совсем?

      Шерлок Холмс просыпается от звука будильника Джона, при чём звук этот раздаётся в его спальне, что порядком его удивляет. Он мучительно морщится, потому что спать ещё очень хочется. Не удивительно — до этого он не спал пару суток.       — Джон, какого чёрта твой буди… — недовольно и громко начинает детектив, думая, что тот где-то далеко (в другой комнате, как минимум!), и запинается на половине фразы — Ватсон лежит с ним в одной постели?!       На следующие несколько секунд Холмс теряет дар речи и лишь максимально удивлённо смотрит на доктора, взглядом этим явно требуя хоть каких-нибудь объяснений. В то время как Джон просто искренне и широко улыбается, глядя на него.       Чтобы выразить своё недоумение, недовольство, протест — всё, что там ни было сейчас внутри Шерлока, — он резким движением сбрасывает одеяло с них обоих с целью ретироваться, и в этот момент у него прямо так и отвисает челюсть. Они. Абсолютно. Голые. В. ОДНОЙ. ПОСТЕЛИ.       Лицо детектива так мило окрашивается в багровый румянец от смущения и беспомощности, что Джону до безумия хочется прикоснуться к этим обворожительным щёчкам.       Он уже чуть ли не заливается от смеха, закрывает глаза от удовольствия, а улыбка напоминает откровенно детскую, даже ребяческую шалость.       — Джон! — орёт детектив. И больше не может произнести ни слова. Слова попросту не находятся и он остаётся в полусидячей позе, оперевшись на локти пару минут, и не может отвести взгляда от доктора, пока тот ещё сполна не насладился моментом, которого ждал почти всю ночь.       Мужчина улыбается во все тридцать два, так шикарно закусывает губу и смотрит красиво прямо в глаза, что у Шерлока встаёт. При чем он совершенно забыл, что он всё ещё абсолютно голый. А Ватсон замечает это и начинает откровенно хохотать с детектива, пока тот недоумённо смотрит на него, как обычно требуя объяснений. Ему всегда так нужны эти чёртовы объяснения!       Буквально пользуясь беспомощностью и совершенной растерянностью Шерлока (как подло, чёрт его дери!), Джон приближается к нему и проводит языком по его губам так, что у Шерлока внезапно заканчивается кислород в легких, а затем целует, так страстно и отчаянно, будто в последний раз. Так проходит около минуты, пока Холмс ещё решает — прощать его или нет, а затем наконец отвечает на поцелуй, заставляя доктора снова широко улыбнуться (его коварный план всё-таки сработал!).        Доктор приближается к Шерлоку ближе, продолжая попутно обследовать его рот своим языком, прижимается всем телом к разгоряченной плоти, и они оба ощущают, насколько горячо становится в комнате, а кислород снова подходит к концу.       Ватсон нехотя отрывается от губ детектива, позволяя ему наконец наполнить лёгкие воздухом, опускается ниже к шее, покрывает её поцелуями горячими, аж кожу обжигает, и из груди Холмса вырывается глухой стон.       — Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю, — хрипло шепчет Джон, что выдаёт его чрезмерную возбуждённость, и продолжает ставить ярко-бордовые отметины на шее Шерлока.       — Джон, я… — начинает детектив, и тут же, не договорив, стонет, — Джон, мне нужно в душ.       Тот, вынужденно прервав свои ласки, вопросительно смотрит на него. А чего Вы хотели, доктор Ватсон? Это месть.       Детектив поднимается с кровати, направляясь в ванную, напоследок кидая:       — А тебе, между прочим, пора на работу, — и поучительно трясёт указательным пальцем.       И, когда Шерлок уже за пределами комнаты, Джон, прокашлявшись, выдает:       — Что ж, мистер Холмс, продолжим вечером, — как всегда загадочно улыбаясь.