Антон и сногшибательная история, которая так и не будет рассказана.
11 августа 2020 г., 19:33
— Шастун, к доске! — улыбаясь во все 32 зуба, произнес Арсений-сука-Сергеевич.
— Ну за что вы так со мной? — самым тоскливым из всех тоскливых голосов проговорил Антон, направляясь к доске.
— За Казанский собор! — преподаватель облокотился на стол и скрестил руки на груди.
У Антона дежавю.
— Стих? — неуверенно спрашивает парень.
— Нет. Расскажи-ка нам, Антон, историю Есенина и Каннегисера, пожалуйста.
Шастун уставился на преподавателя. «Ты чё, шутишь что ли? Меня же засмеют! Это было личное, для вас! Я не собираюсь на весь класс это говорить!!!»
— Ты чего на меня так смотришь, Шастун? Влюбился что ли? — засмеялся Арсений Сергеевич.
А Антон засмущался и от безумия мыслей в голове вдруг случайно произнес вслух:
— Дурак что ли?
Все замерли: и Шастун, и Попов, и весь класс, и воздух в кабинете вдруг тоже замер. Осознав, что совершил самую ужасную в жизни ошибку, Антон испуганно выпучил глаза на мужчину.
— П… Простите… Я случайно. Извините пожалуйста, я не специально, простите. Мне так стыдно, простите.
Кажется лицо Арсения смягчилось и он улыбнулся.
— История Есенина и Каннегисера, Шастун, быстро! Иначе двойка и после уроков будешь мне декларировать, а я очень злой, когда остаюсь в этом месте дольше положенного.
У Антона поплыло в глазах, кажется голова закружилась. Это он и сказал:
— Кажется, голова кружится… — а потом рухнул на пол.
Антон ещё не открыл глаза, но уже прекрасно понимал, в каком чудесном месте он оказался. Мед. кабинет. Пахло соответствующе, хотя в нос ударил ещё один, очень приятный запах… Конечно же Антон знал, что это — запах Арсения Сергеевича. Очень терпкий, очень манящий, очень «теплый» и очень «летний» запах. Шастун задумался. Преподаватель был, будто эталоном сексуальности, грамотности, начитанности и многих других эпитетов, которые перечислять можно до бесконечности. Почему же сейчас этот Эталон сидит здесь? Ответ проще, чем сначала показалось Антону. Конечно, Попов может сто раз быть влюбленным в ученика и переживать за здоровье любимого. Все это в больной голове Шастуна отзывалось приятным чувством, но реальность намного проще: Арсений Сергеевич так же был эталоном учителя, переживающего за своего ученика.
— Так, а что с ним, Лидия Николаевна? — голос Попова.
— Переутомился мальчик, скорее всего. Ему бы постельный режим на пару дней. Выписать? — голос не очень молодой женщины.
— Нет! Не надо ничего! Я уже в порядке! — голос Шастуна. Парень распахнул свои глаза резко и так же резко зажмурился, ибо противный яркий свет ламп слепил. Он попытался вскочить с кушетки, но голова вновь его подвела и закружилась.
— Черт, Шастун! Кончай дурить! И себя и меня в могилу сведешь! — Арсений Сергеевич хоть и злился, но в голосе чувствовались нотки беспокойства и доброты.
— Зато умрем в один день… — почти шепотом простонал Антон и вновь улёгся на кушетку. Ему было плохо, — Мне плохо… — опять стон.
— Где болит? — спросила Лидия Николаевна.
— Везде. Все тело… Не болит, а ноет, — «Только не плачь, только не плачь. Он рядом, а ты мужик. Держись!»
— Антош, не помирай, пожалуйста, я так историю Есенина и Каннегисера не послушал, очень интересно, кто мне ее расскажет, если ты умрешь? — кажется, таким образом Арсений Сергеевич пытался поддержать ученика, — Антош, давай я родителем позвоню, пусть они тебя заберут. Лидия Николаевна, выпишите Шастуну справку на пару дней.
— Не надо родителей, — прошипел Антон, — они работают, очень заняты, им долго ехать. Я сам доеду. На автобусе.
Лидия Николаевна отошла писать справку, оставив учителя и ученика наедине.
— На каком автобусе, Шастун?! Боже, и кто тут ещё дурак?! Ладно… — кажется Попов задумался над тем, что делать, — Ладно… Сам тебя довезу.
Примечания:
Простите за классическую историю о том, что Шастун больной ребенок, я больше не буду. Все с ним ок, он будет в порядке. Цмок
