Большой маленький секрет

— Ладно, вот чай, вот сахар, вот печеньки, вот пульт от телевизора, вот телевизор. Развлекайся, а мне надо врача вызвать тебе нормального, а то что-то вообще не понятно, что с ногами. От усталости что ли? — Не знаю, — Шастун подергал ногой, но когда попытался встать, то вышло у него это фигово, — Слабость какая-то… и в руках тоже. — Чёрт… Ладно, ешь печенье. Арсений Сергеевич вышел из комнаты оставив своего ученика на растерзание интеллигентной атмосфере комнаты, пропитаной учительским духом и сильным ароматом утреннего кофе, который еще не выветрился, так же пахло еще и терпкой, «летней» туалетной водой и книгами. Это было очень необычно, непривычно. Антон любит как пахнет дома, в его комнате: чипсами, сухариками, открытой позавчера газировкой, пахнет постерами фильмов и железом колец, пахнет дешёвым дейзиком и футболкой, которую он носит уже четвёртый день. В общем… пахнет подростком.       Голос преподовалетя был слышен, но слова не разобрать. Антону стало очень приятно от мысли, что о нем заботится человек, который свёл его с ума в первый же день знакомства. А еще он гей. Да уж! И вот так признался! Значит смелый. Может как-нибудь не затейливо вообщить, что он тоже гей? — Арсений Сергеевич смотрите, вы гей, я гей, может замутим? — в голос, но довольно тихо произнёс Антон, а потом засмеялся. — Нет, ты конечно, после такого должен на мне женится, но это не обязательно, — раздался голос позади. — Блять! — выкрикнул в воздух, от страха, Антон. — А вот матом ругаться я тебе запрещаю! Столько прекрасных слов в богатом русском языке, а ты материшься, Шастун. Вот знаешь что говорил Иван Сергеевич Тургеньев? — Нет, — все еще испуганно простанал Антон. — Он сказал: «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык — это клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками! Обращайтесь почтительно с этим могущественным орудием; в руках умелых оно в состоянии совершать чудеса». — Простите, — все что смог после этого выдавить из себя Шастун. — Так смотри, врача я вызвал, сказал что будет с трех до восьми вечера. В принципе, я могу тебе после двух отвести домой и врача туда направлю, сойдёт? — Эм… Ну… А тут нельзя? — прошептал Антон и посмотрел на свои руки. — Это потому что я гей? — Что? — Антон за последний час уже третий раз ловит микро инфаркты. — Ну ты гей, я тебе понравился, я проявляю заботу, я симпатичный, опытный и все дела, и тут ты узнал, что я гей. Черт меня дёрнул конечно об этом сказать, ну ты и решил, что раз такое дело, то может и ты мне нравишься и мы с тобой как в самой лучшей гетеросекуальной мелодраме осознаем этим прекрасным вечером, пока ожидаем врача, что созданы друг для друга, и проживём целую вечность душа в душу, и умрем в один день? — Без «умрем в один день» было бы очень оригинально, Арсений Сергеевич. Большее Антон боялся сказать, наверное потому, что все сказанное преподавателем правда, а еще потому, что трудно выдавить из себя ложь, при условии, что чувства пиздецки сильные. — Мне жаль, Антон, правда, но я не твой идеал, ни тот, в кого стоит влюбляться. Ты хороший парень, умный ученик, я читал твои сочинения за прошлый год, и Есенин с Каннегисером… все это интересно. И я понимаю, что ты уже взрослый и говорю с тобой как с взрослым. Мы не будем парой или возлюбленным. Хорошо? — Хорошо, — почему-то Антон начал чувствовать дикое чувство вины, даже слезы почти подступили, но парень справился, — я прошу прощения, отвезите меня домой и направьте врача по адресу, сейчас я позвоню отцу. — Договорились.