Возвращение блудного Шерлока

      Шерлок молчал. Молчал и слушал.       Пускай. Ей нужно это. Нужно выговориться. Сказать ему всё, что она копила в себе столько лет.       Давай же, Молли, закричи, побей меня, залепи сотню пощечин так, чтобы я всем телом почувствовал, как тебе больно.       Я виноват. Смертельно виноват.       Во всём.       В том, что заставил тебя это пережить. В том, что не поговорил с тобой раньше. Что был слепым ослом. Что не пришел раньше.       Хупер замолчала, кусая губы и смотря на него так, как никогда не смотрела. Требовательно, потерянно, зло…       Шерлок сделал шаг вперёд. Сам не понял как, но тело, казалось, не слушалось.       Ещё один.       И вот он уже в паре метров от неё, так, что чувствует мягкий запах её шампуня. Что это? Лаванда?       — Я никогда не говорил, что не люблю тебя, Молли Хупер, — голос тихий, спокойный, слегка уставший, но такой мягкий, каким, казалось, прежде не был.       — Ты ведь знаешь, почему я сделал это. Я должен был спасти тебя. Это не оправдание, Молли, лишь напоминание. Я бы сделал это снова, если бы мне пришлось это повторить. Умер бы, но сделал. Потому что твоя жизнь важнее всего, что ты обо мне думаешь. Я эгоист, социопат, наркоман и просто поехавший на всю голову, но ты и так знаешь это. Всегда знала. И я не заслуживаю не то что твоей дружбы, но одного лишь разговора с тобой. И я готов разрушить все, что связывало нас, если от этого будет зависеть твоя жизнь. Что бы ты ни думала, для меня это было правдой. Всегда. Для меня это нелегко. Я не приходил не потому, что забыл о тебе, а потому, что не мог увидеть это выражение в твоих глазах. Просто не мог посмотреть на тебя и понять, что все кончено. Что я ничто в твоей жизни. Я думал, что не выдержу этого. Я был прав. И ты тоже права. Мне нет места рядом с тобой. И теперь ты, наконец, можешь избавиться от наваждения. Я уйду через пять минут и, обещаю, ты больше никогда меня не увидишь. Но я хочу, чтобы ты знала. Чтобы между нами не осталось вопросов. Это было правдой. Тогда и сейчас. Ты просила сказать так, будто это правда. Я никогда не думал об этом, но когда слова прозвучали, мне не осталось ничего, кроме как признать, что это правда.       Шерлок замолчал, глубоко дыша.       Его глубокие голубые глаза неотрывно смотрели на скользившие по щекам девушки слёзы. И с каждой новой каплей солёной влаги Холмсу казалось, что от его сердца остается всё меньше и меньше.       Мужчина медленно поднял руку и провел большим пальцем по щеке Молли, стирая дорожку слёз, затем вторую.       Он пообещал ей пять минут. Пять минут, прежде чем он повернется и навсегда оставит её.       У него осталось ещё две.       Вглядеться в её лицо, чтобы запомнить каждую маленькую деталь. Каждый вдох, срывающийся с её губ, каждый взмах длинных каштановых ресниц.       Одна.       Шерлок медленно наклоняется и целует её в лоб. Почти невесомо касаясь губами мягкой кожи.       — Прощай, Молли Хупер. И если сможешь, прости меня. Мне очень жаль, что я понял то, как ты важна мне, только после того, как потерял тебя. Проживи хорошую жизнь.       Она бы ударила его. Одна пощёчина? Две? Три? Несколько сильных толчков в грудь. И закрытая дверь перед носом. Да, она бы всё это сделала, не будь это Молли Хупер. Как бы девушка ни злилась, как бы ей ни было больно, она любила его.       На несколько минут Молли потеряла дар речи. Это правда Шерлок? Или его двойник? Но ведь его слова звучат так… искренне. Неужели он может быть другим? Это настолько невероятно, что не может быть правдой.       — Ты не спас меня, Шерлок, — едва слышно прошептала Хупер. — Ты спас мою жизнь, но не спас моё сердце, — девушка ещё никогда не чувствовала себя такой слабой, как сейчас. Ей трудно давались слова, что она произносила. Молли словно стояла перед ним с обнаженной душой.       От одной мысли, что она может потерять его прямо сейчас, девушка едва ли не перестала дышать. Его прикосновения были такими мягкими… Нежными? Если даже это снова какая-то игра, то она искренне в неё поверила. Она не могла его отпустить. Не сейчас.       Когда он едва ли не покинул Молли, до неё, наконец, дошло, что Шерлок фактически признался, что любит её. Или это из жалости? Потому, что думал, что никогда больше её не увидит?       Ну и пусть. К черту всё. Молли в последние секунды останавливает его за руку и, притянув к себе за ворот пальто, мягко касается губами его нижней губы, а затем судорожно выдыхает горячий воздух в его приоткрытые губы:       — Останься. Пожалуйста, останься, — девушка сама опешила от своей настойчивости и испуганно посмотрела в его глаза.       Всего на мгновение. На одно маленькое мгновение, за которое он успел развернуться и сделать первый шаг, Шерлоку показалось, что мир рухнул снова.       Он только что вслух признал, что у него есть сердце, и сам же лично растоптал его, вдавливая каблуками в пол как пепел дешёвой сигареты.       А потом дрожащие пальцы сомкнулись на его рукаве, возвращая обратно.       Мягкое прикосновение сухих подрагивающих губ и тонкие пальцы на вороте его пальто.       От неё пахло дешёвым вином и лавандовым мылом, а на губах остался привкус солёной влаги.       Шерлок застыл на мгновение, будто не веря в то, что малышка Хупер смогла так легко притянуть его обратно. А потом, стоило её горячему дыханию обдать его губы, а ушам - услышать тихую дрожащую просьбу, Холмс растаял. Руки сами скользнули на тонкую талию, притягивая Молли ближе, так, чтобы почувствовать тепло даже через застёгнутое пальто.       Голубые глаза тепло и радостно сверкнули в полумраке прихожей, а на губах растянулась мягкая улыбка.       — На столько, на сколько потребуется, Молли, — тихо выдыхает он, а затем наклоняется, чтобы собрать губами слезинку, скатившуюся по её щеке.       Его пальцы сжимают её за талию мягко, слегка стягивая хлопковую ткань пижамы. Второй рукой Холмс гладит её по голове.       Он всегда хотел узнать, какие у неё волосы на ощупь. Такие мягкие, шелковистые; они струятся меж пальцев, как волна, и не хочется их отпускать.       Господи, почему он не сделал этого раньше.       Стоять с ней в полутёмном коридоре с обнажёнными донельзя сердцами после стольких слов, не имеющих никакого значения, но, в то же время, значащих больше, чем можно представить, это было приятнее самого сложного дела, самого сильного наркотического опьянения, это взрывало мозг.       Неужели чувства всегда такие? Неужели люди чувствуют это всю жизнь? Но как они не сходят с ума?