Things I wish I'd said

Пришивай меня к себе чем хочешь, но так, чтобы не оторвалось. (с)

Две футболки, черные джинсы (синие на мне), и достать носки из-под кровати. И это все? Все мое существование в его жизни ограничивается менее чем десятком предметов? Любимая книга, единственная, что я забрал с собой из родного дома, прежде чем переехать к нему, зубная щетка, ноутбук – походная сумка не заполнена даже наполовину. Пришел пустой, ухожу пустой. Пора. Прохожу, задевая его плечом, все же скорее случайно, нежели нарочно: дверной проход слишком узкий. Вдыхаю на ходу родной запах и понимаю: самое важное-то я оставил. Идиот. Ведь ничего не стоит забыть ту ненужную, дикую ссору (ревность, злость, жажда сделать так же больно, как он сделал мне), когда я кричал, что не буду любить, что не свет клином. Ведь ничего не стоит забыть, если ночью сам же залез к нему в кровать, чтобы привычно подстроиться под родные вдохи-выдохи спящего – и такого любимого – его. Но обида слишком сильна, и я ухожу, не оборачиваясь. Просто боюсь увидеть вместо расстроенного лица равнодушные углы плеч, если он вдруг отвернулся первый. Зашнуровываю кроссовки, уговаривая себя не дурить. В чем именно? Щелкаю замками входной двери, сдерживая рвущийся изнутри звериный недовольный рык: бросать того самого, своего, которого отыскал в этих бетонных джунглях, не безумец ли? Замираю на пороге, делая глубокий вдох, набираясь сил для столь решительного шага - и все мое существо замирает, сопротивляясь, чтобы не делать этот чертов шаг в эту новую чертову жизнь. Ведь без него же. Тогда на кой она мне? Но шаг я все равно делаю. На ходу разворачиваясь, влетаю в него – в его запах, в его руки, в тоску покрасневших от слез глаз. Мой. Родной. Он. И свет тут клином. И та самая – как в лучших книгах - любовь. ___ 23 мая 2013