1158 и ещё один новый день

                    Дерек спал. Он всегда был очень красивым, когда спал. Стайлз неловко поерзал на краешке кровати, которая, хоть и являлась чрезвычайно дорогим опытным образцом, все равно была для двоих тесной. Щетина у Дерека отросла и кололась под пальцами. Стайлз наклонился к нему, мерно дышащему, и легко коснулся губами прохладной щеки. Переместился и потерся губами о губы, ловя спокойные выдохи. Дыхание Дерека пахло мятой, щека - теплой кожей. Жаль, что аромат пряной туалетной воды, которой Дерек пользовался, уже безвозвратно выветрился. Под тонкой простыней угадывалось жилистое тело, и Стайлзу как всегда до жути хотелось погладить Дерека еще и там, просунув руку в самое жаркое местечко, где дремало средоточие мужской силы; нахально согреть озябшие пальцы о сопревшую кожу чуть раздвинутых ляжек, взвесить в ладони тяжелый мешочек волосатой мошонки, и сомкнуть в кулаке толстый расслабленный член, в который раз понадеявшись, что предав спящего хозяина, он единственный в организме отреагирует так, как надо. Зачем-то прислушавшись к тишине, Стайлз воровато запустил руку в желанный жар, одновременно склоняясь к губам Дерека снова, лаская гениталии жадно и коряво из-за мешающейся простыни. Хорошо, что не скинул ее в процессе - через секунду блаженства блаженство кончилось, когда в дверях показалась гривастая голова эффектной блондинки, которая громогласно, совсем не подобающе интимному моменту, объявила: - Мистер Стилински, ваше время вышло. Извольте соблюдать режим - у Дерека сейчас смена белья и вечерняя клизма. - Вообще-то, у меня еще десять минут, Эрика, - сердито пробормотал Стайлз, не имея смелости ответить более нахально лишь потому, что рука была все еще под простыней и было стыдно ужасно. Незаметно вытащив её, возмутился уже основательно. - Просил же не называть меня "мистер"! Ты меня больше полугода знаешь. Я Стайлз. Не будь сукой. - Ладно, мистер Стайлз, я поняла, - не обидевшись на ругательство, хихикнула девушка, поправляя туго сидящий на груди белый халат, - сиди свои десять минут, пока я добрая. Потом выметайся - клизму никто не отменял. Она вальяжно вышла, а Стайлз чертыхнулся - момент был конкретно испоганен. Потом подумал о насущном - про смену белья, например. Принюхался к застеленному, приподнял простыню уже с другим смыслом - придирчиво оценивая свежесть. Мельком пробежался глазами по расслабленному телу - от кончиков пальцев ног до шеи, чуть задержавшись взглядом на вялом, но крупном члене, со злостью в который раз подумав, насколько же противно осознавать, что эта дура вот совершенно так же таращится на пенис его парня и даже, возможно, трогает его. Пускай в служебных целях, но обидно же! С клизмой дело обстояло еще хуже. О клизме думать не хотелось вообще. И Стайлз старался не думать. Поцеловав Дерека в щеку еще раз, он тихо вышел в коридор и очень удачно словил врача, прикрепленного к Хейлу. Схватил за локоть, поговорил минут пять. Выслушал, в принципе, все то же самое, что выслушивал уже семь месяцев с момента, когда Дерек стал таким. Спящим. Новости были скучными: кома протекает без изменений. Пульс-температура-давление в норме. Вес не колеблется. Прием пищи без осложнений. Опорожнение кишечника - по расписанию. Пролежней нет. Как нет никаких подвижек в стабильном состоянии. На прошлой неделе было зафиксировано шевеление пальцев левой руки, объяснённое неврологом как остаточная моторная активность, которая была всего лишь слабым подтверждением того, что мозг пациента не умер, а просто спит. Стайлз слушал внимательно, но отстранённо - он с первого дня возненавидел медицинские термины, не находя в себе силы мыслить о состоянии любимого сухими категориями, голыми фактами, строгими показателями многочисленных анализов... Он все еще до жути переживал за все эти клизмы и плановые обмывания. Переживал за все то приземленное, грязное, гадкое, о чем и говорил ему сейчас лечащий врач. Хотел было вставить слово, нажаловаться на противную медсестру, но передумал - девчонка-красавица возилась с лежащими в коме за копейки и вроде как числилась при отделении святой. А то, что невзлюбила его с первого дня, так это понятно. Просто Брейден, ее подружка, когда-то давно влюбленная, как и Стайлз сейчас, в Дерека Хейла, считай, бывшая его, она приходила тоже. Сидела раз в неделю по часу и даже не собиралась уверять нынешнего бойфренда Дерека, что сидит просто так. Стайлз ревновал, хотя - глупо. Дереку необходимо было любое общение. Только вот казалось, что мама Талия, привечавшая девушку, неосознанно улыбается ей теплей, чем дерганному мальчишке своего сына. Который... да, вряд ли когда-нибудь родил бы ей внуков. В общем, Стайлз не мог запретить приходить Брейден, полномочий не было. Все понимали и он понимал - чем больше воздействий, общения, людей вокруг, тем больше шансов на пробуждение. Дерек теперь ни минуточки не был одиноким. Стайлз в первое время даже думал - странно, чтобы избавиться от одиночества, которое в нынешнее-то время считается самой опасной болезнью вечно занятых собой, своей карьерой и своими гаджетами людей, нужно всего лишь притвориться немножко мертвым. Только завидовать было, конечно, нечему. Неодинокий, Дерек вряд ли был счастлив. Спал и просыпаться не хотел.       Выйдя из госпиталя после своей смены на автостоянку, Стайлз с удовольствием вдохнул относительно свежий городской воздух, немножко пахнущий гарью и выхлопами машин, но без какой-либо примеси больничных лекарств и спирта. Потом уселся в свой джип, достал раздутую от рукописных записей тетрадку и, позабыв уже тот день, когда вывел он на первой странице корявую единицу, педантично записал под столбиком чисел новое: "213". Что ж, этот день, порядковый номер такой-то, кончился. И завтра обязательно наступит новый. Такой же, как все.