1158 и ещё один новый день

                    Это был первый раз на памяти Стайлза, когда он, известный говорун и трещотка, оказался не в состоянии произнести ни единого слова, а только и мог, как умственно отсталый, кричать на одной ноте самое простое в произношении "А". То есть, сначала он и кричать даже не мог - больно было, зато потом, когда, накачанный анальгетиками, кинулся вслед за носилками к машине скорой и увидел Дерека, конечно заорал. Кто-то сдуру накрыл лицо Хейла белой простыней, страшно и похоже превратив его в покойника, и там, у накрытой головы, белоснежный цвет ткани стремительно менялся на ярко-красный, и это пятно расползалось шире, сильнее. Стайлз подумал, что всё. Но доктор в госпитале сказал - повоюем. Он вообще говорил много странного, тот хирург, который принимал Дерека. Сказал, что в этакой страшной аварии всем страшно повезло. Но почему-то на Стайлза смотрел с сожалением. Сказал, психолог по нему уже плачет. А все потому, что везучий Стилински отделался всего лишь гигантским синяком, который несколько недель держался, не тускнея, на всей правой стороне его тела. Это неправильно - быть невредимым, когда твой парень лишился половины головы. И понимая это, Стайлз изо всех сил старался не видеть в глазах приехавшей в госпиталь Талии тяжелую тень упрека. Её там не было, тени, но Стайлз - видел. Он крепко зажмуривался, чтобы не смотреть, как миссис Хейл слушает рассказ дорожной полиции и всё не может понять, почему нарушивший правила, непристёгнутый Стайлз Стилински выжил именно благодаря этому, тогда как пристегнутый правильный Дерек... Чувство вины изничтожить невозможно, даже если и понимаешь его природу. Стайлз понимал. Стайлз чувствовал. Он вряд ли мог объяснить, зачем отстегнулся. Всего лишь за минуту до неожиданного столкновения. Что просто дал себе недолгую свободу, чтобы Дерека поцеловать. Нет, нет, совсем не так, как в фильмах для взрослых, рисково наклонившись, зарыться лицом ему в ширинку на скорости в сто миль или засосать его потрясные губы в свой рот, опасно отвлекая от дороги. Стайлз собирался всего лишь чмокнуть Дерека в щеку, поблагодарив за это утро, за чудесное настроение; за то, что завтрак прошел еще чудесней, а предшествующий завтраку секс был горяч. Ощущение завершенности и цельности бытия требовало логической точки, и этой точкой должен был стать поцелуй: Стайлз смущенно потянулся клюнуть Дерека в щеку, приятно удовлетворенный во всех смыслах и совсем не имеющий грязных мыслей о сексе. Секс Стайлз любил. Очень. Был поразительно громким в постели. Как будто бы некий, придуманный специально нерв генетика протянула в его теле от жаркого места в прямой кишке до самого горла, соединив там со связками. Он выдавал нежнейшее "ля" на первом же толчке своего актива; не останавливаясь, стонал, не зная, как себя заткнуть, и в первые недели их знакомства с обидой слушал едкие замечания... - Ты что, всегда кричишь, как девчонка? - спросил его тогда Хейл. "Угу, как девчонка", - сердито подумал Стилински, прекрасно зная о Дереке то, что спал он в свое время направо и налево не только с мальчишками. Бисексуальный Дерек мог сравнивать. Стайлз - нет. Но эта обида, проклятое упущение природы, через полгода перестало давить на мозг. Через полгода Дерек все еще был со Стайлзом. Через полгода они уже сняли одно жилье на двоих; они познакомились семьями, а мальчики и девочки всех мастей остались в прошлом. Когда в быту всё совпадает до мельчайшей детальки, то быт становится незаметен. Им не пришлось притираться друг к другу, одна и та же марка крема для бритья решила всё. И остальное тоже совпадало. Им оставалась только постель для того, чтобы сделать её полем боя, и Стайлз с Дереком с охотой там воевали. Стилински чаще являлся обороняющейся стороной. Он мог бы праздновать частые победы, но в Дереке был концентрированный тестостерон, в Дереке было много силы. Стайлз проигрывал вчистую, поэтому кричал под победителем часто и подолгу, а Дерек к шуму привык. По интенсивности стонов судил о качестве секса и знал наизусть все позы, в которых Стайлз кричал громче всего. - На спину, - командовал ему. Сам раздвигал руками ляжки, укладывая любовника в миссионерскую позицию, и так, держа ноги Стайлза раздвинутыми, уверенно входил в него, периодически надавливая ему на коленки. Смотрел между ног, любуясь местом стыковки, и понуждая раскинуть их еще шире, трахал до срыва голоса. Стайлз излишней громкости уже не стыдился. Такая анатомия, объяснял он, дрожащий от любого прикосновения члена внутри себя. Такой темперамент. В то утро темперамент был накормлен сполна. А лёгкий поцелуй в щетинистую щеку был просто кинестетическим утверждением того, что всё у них хорошо. Что всё прекрасно. Конечно, Стайлз не понял, когда вместо того, чтобы блаженно прикрыть на секунду глаза, наслаждаясь касанием, Дерек окаменел. Повернулся к нему с искаженным лицом и, заорав: "Группируйся!", толкнул в раскрывшуюся дверь, исхитрившись цапнуть пальцами крючок замочка. Вместо теплой щеки Стайлз поздоровался с твердым асфальтом, еле успев исполнить приказ, но сгруппировавшись наконец, откатился с проезжей части на обочину, ободрав себе всю правую половину тела... Вам повезло, Стайлз, что ваш друг так быстро среагировал. Что даже успел чуть сбросить скорость. Он выбрал самое верное из возможных решений. Он спас вам жизнь. Так говорил врач. Не пострадавший их регистратор, снятый с машины, бесстрастно показывал, что ехавшая слева и чуть впереди от них машина, неповоротливый минивэн, до верху набит пассажирами: смеющимися детьми - мальчишками-близнецами, хмурой девочкой двенадцати лет и спящим в автолюльке медвежонком неясного пола, которого периодически качала появляющаяся в поле зрения рука матери. Наверно потому Дерек не стал, пользуясь чудовищной силы мотором своего камаро, обгонять и подрезать пузатую машину, дав ей успешно выскользнуть из мясорубки и подставив под удар себя. Справа, обдав горячим воздухом, прогудел школьный автобус, едва не задев выпавшего из авто пассажира. Но остальное Стайлз не видел, корчась от боли на мягком газоне, который таким не казался ему абсолютно. Не рассмотрел, слава богу, как потерявший управление грузовоз, едущий по встречке и внезапно оказавшись на их полосе, таранил в лоб машину его парня с его парнем внутри. Это регистратор зафиксировал события четко. Даже странно, что не пострадал... Как оказалось, пострадал один Дерек. Сделавший единственно правильный выбор на той дороге. А он был не из тех людей, которые всегда поступают правильно. Какая чушь. Дерек Хейл всегда был плохим парнем. Он пробовал алкоголь с тринадцати. Курил на заднем дворе школы всякую дрянь, уже к первому курсу колледжа плавно перейдя на легкие наркотики. Он дрался и состоял в бандах. Гонял без прав на угнанном мотоцикле. Потом, конечно, шустрого японца вернул и после даже сдал на права. С первого раза. Носил Дерек крутую кожанку, любил жесткий секс, предпочитал агрессивные автомобили и побеждал в нелегальных заездах. В какой-то момент, не зная куда деть себя и свою силу, хотел пойти в армию. Но вовремя остановился, узнав, насколько велики его шансы попасть туда, где идет война. - И почему ты не захотел воевать, Дерек? Страшно стало? - спросил у него как-то Стайлз, даже не предполагая в парне своем трусости, а просто любопытничая. И Дерек его удивил. - Я понял, что попав на войну, убью много людей. У меня получилось бы сделать это легко и просто, потому что... я чувствую к этому склонность. А я не хочу убивать. Понимаешь? Я хочу... ...творить безопасность. Когда Дерек Хейл превратился в хорошего парня, Стайлз и не заметил. Дерек быстро собрал команду таких же, как он, рисковых ребят, открыл охранную фирму и не имея военных заслуг, а только способности именно к этому делу, быстро ворвался в бизнес. Сейчас, когда прошло уже несколько лет, его телохранители сотрудничали с ФБР, работали по программе защиты свидетелей и были все на хорошем счету. Дерек, не будучи солдатом ни секунду, нашел себя в том, чтобы не убивать, а сохранять жизни. Он сделал это тем самым утром, сохранив несколько человеческих и даже механическую жизнь проклятому регистратору. Но не сохранив себе.

***

      Доктор, психолог кажется, как только после операции Дереку диагностировали кому, сразу же завел его в свой кабинет. Где долго говорил что-то, доказывая, что всё не так уж плохо. Но и не хорошо. Теория относительности в действии, как говорится. Тебе повезло, мальчик, звучало рефреном всю докторскую речь. Тебя спасли отменные реакции твоего парня, твоя гематома на пол спины - ерунда. Тебя спасла твоя безответственность, а как еще классифицировать непристегнутый ремень? Про безответственность, правда, мысленно добавлял сам Стайлз, доктор никак не комментировал его забывчивость. Твой парень, продолжал он, спас еще несколько человек. Даже шофер грузовика, которого сердечный приступ застиг в дороге, и тот спасся. Лежит, бедняга, с обширным инфарктом в реанимации. Теперь твоя задача, Стайлз, быть сильным, не раскисать. Прогнозы неплохие. Кома, конечно, может продлится долго, но только когда хирурги вынесут окончательный вердикт, что мозг все-таки умер, тогда можно будет заплакать. Сейчас тоже можно, но исключительно здесь, в кабинете. Выйдешь отсюда - не реви. Запомни, твой парень не умер, он жив. Он просто очень крепко спит, и тебе понадобится вся твоя сила, чтобы принять этот факт, как данность. Стайлз смотрел на него и действительно - плакать хотелось. Хотелось заорать - какая я сила, мать вашу? Я тот, кто всегда был ЗА НИМ!!! Дерек моя стена, мой любовник, мой трахаль! Мужчина долбанной моей мечты!!! Но говорить так было неправильно. Дерек бы так не сказал. Где-то там, в кабинетах других психологов, сидели остальные члены семьи Хейл, сидела мама Дерека, и было ей наверно во много раз хуже, чем ему. Поэтому, когда он вышел от врача - никакой силой не обладающий, но четко осознающий свой долг и не смея заткнуть свою совесть; будучи тем, кому банально ПОВЕЗЛО - то просидел в палате своего парня до ночи, вместе с Талией погрузившись в тягостное молчание, молчание первых дней катастрофы, случившейся со всеми ними. Они ни о чем не говорили, но Стайлз ясно дал ей понять, что теперь всегда будет с Хейлами, до самого, неизвестного никому конца. Вот это казалось правильным. Когда красивая блондинистая сестричка выгнала его наконец из палаты (Вы же не член семьи, верно?) отправив отсыпаться домой, Стайлз домой не поехал. Он купил в канцелярской лавке линованную толстую тетрадь, будто предвидя, что листов понадобится много, и на первой странице трясущейся рукой вывел некрасивую единичку. Так началась его новая жизнь.