Пустое множество

« Иногда я позволяю спичке обжечь свои пальцы, чтобы хоть что-то почувствовать. » Человек-Паук: Через Вселенные

16 лет назад

Яркое золотистое поле окрашивает солнечный луч. На небе проплывают мягкие, воздушные облака. — Небо такое огромное.. — Нина словно завороженная смотрит в небесную даль, но вскоре оборачивается и смотрит на сестру с явным вопросом в глазах, — Эв, как думаешь, есть ли у неба начало? А конец? — Не думаю, что у неба есть рамки, — старшая просто пожала плечами и улыбнулась, — Небо.. Оно бескрайнее. Для него нет преград. У него есть свобода. Оно долгое-долгое... Почему ты спрашиваешь? Рыжеволосая лишь недоуменно повела плечами и снова перевела взгляд на небо. Ветер разогнал почти все облака. — Ты искала его границы? Я вот.. искала. Но не нашла. Их попросту не существует. Эванджелин на это ничего не отвечает, лишь крепче обнимает кареглазую сестру. В детстве всё казалось таким большим, таким.. необъятным. Казалось, что все проблемы исчезнут в одно мгновение, стоит лишь захотеть. Эв находила свою сестру умной, не смотря на её возраст. Она мыслила шире, чем все остальные. Видела то, чего не видели другое. Но.. может быть, у девочек лишь хорошее воображение?

Наши дни

Монотонный звук шагов успокаивал, собирал мысли в одну кучу. Перемалывал их, представлял в новом виде. Отпустить это место было слишком сложно для Нины, растворить столько воспоминаний, словно в стакане воды… Натянув пониже капюшон, Нина одним кротким взмахом крыльев приземлилась на поверхность крыши. Было раннее утро, на улице ни единой души. Нина словно плыла в пучине собственных мыслей. Теряясь в глубине сознания, не осознавая, что она делает дальше, рыжеволосая плелась к центру города. Она могла бы закричать на весь мир, о том, что ей больно. Что одиночество и отчаяние сдавливает железными тисками горло, что она теперь одна против всего мира, и никто ей не поможет. Крик застрял уже давно где-то в глубине лёгких. Всё, что ей оставалось — упасть на колени и обхватить себя руками за промерзшие плечи. Может, сезон был и теплым, но утро всё равно прохладное. В душе Нины разрастался толстый айсберг — последствие похорон частички души, что не давала разойтись этому льду. Кто она теперь? Без семьи, без друзей.. Всё, что у неё осталось — маленький огонёк с тихим, неброским именем «ничего», который вот-вот потухнет. Рыжеволосая не знала, сколько сидела на холодной крыше. Сердце покрылось ледяной коркой — последствие жизни. Внизу, на улице, послышались голоса. После, хлопки дверьми машин. — Я точно не знаю, сколько, но там есть ещё люди. — Мягкий и встревоженный голос, который точно принадлежит девушке, словно ворвался в сознание Нины, переворачивая и разрывая его на куски. Голос точно ей был знаком. — Стракеры едут, мы всех вытащим. — Второй голос принадлежал мужчине, который, как ни странно, Нине тоже был знаком. — Спасибо. Я... не знала, приедешь ли ты. — Кларис, послушай... то, что я сказал и сделал, может однажды... когда всё закончится… — В голове Нины словно щелкнуло, и её вдруг осенило. Кларис и Джон! Вернуться к воспоминаниям с Эв слишком тяжело, поэтому имена — это всё, что сейчас известно рыжеволосой. — Давай пока думать о том, что сегодня. Мне пора. — Кларис резко обрывает Праудстара, разворачиваясь и собираясь, возможно, дальше эвакуировать мутантов. Видимо, их отношения на грани. Всё, что остаётся Джону — прошептать в спину Кларис о звонке. Сердце Джона разрывало на пополам волнение и тревога. Сегодня должно случиться что-то страшное. Это было видно по его лицу, перед которым будто пронеслась вся жизнь. Выглядывая с крыши здания, Нина смогла разглядеть всё большее количество мутантов. Машин всего четыре штуки, — ещё две подъехали несколько мгновений назад, — как они все туда поместятся? Морлоки (хороший слух Нины смог уловить это странное, и, по-своему интересное слово) всё прибывали из портала, который Кларис держала открытым. Через дыру в пространстве слышались выстрелы. Нина не могла спуститься туда и помочь им. Чем она может им помочь? Она может лишь мешаться под ногами. Одна рыжеволосая сможет помочь хотя бы единственному человеку — самой себе. Уэдон больше не могла слышать звуки пальбы. Они отдавали эхом в ушах, заставляя сознание перекручивать их в голове снова и снова, снова и снова. С трудом поднявшись на ноги и отойдя от края крыши, Нина поспешила уйти на противоположный конец здания. Взяв разгон, рыжеволосая прыгнула, придерживая рукой капюшон. Приземлившись на другую крышу, и стоя твёрдо на ногах, Нина решила оглянуться. — Нужно отойти как можно дальше от центра города, зайти в какую-нибудь глушь и… — что-что, а бурчать себе под нос Нина умела и любила. Оглядываясь, кареглазая поняла, что перепрыгнула уже с десяток крыш, даже не заметив этого. Спустившись по пожарной лестнице на землю, Нина снова погрузилась в свои мысли, бредя ближе к скоростному шоссе, где она наконец сможет расправить крылья, не боясь быть пойманной «Стражами» и быть кем-то увиденной. В голову неожиданно закралась мысль о том, чтобы снова найти то поле из далёких воспоминаний детства. С подсолнухами. С Эванджелин. Но Нина понимает, что подсолнухи за пятнадцать-шестнадцать лет успели завять, а Эв мертва. Реальность жестока. Это Уэдон уже давно поняла. Но сегодня она убедилась в этом ещё больше, чувствуя животный страх, который ядом расползается по венам. Собаки. И люди. Сорвавшись с места, Нина взяла курс дальше от города, в поле, ведь в беге на относительно ровных поверхностях ей нет равных.