Is this the real life?

Роджер сидел в глубокой задумчивости, положив голову на руки, которые были сложены на столе. Стакан с виски стоял рядом с ним, а неподалеку — целая бутылка. Он ощутил, как задыхается, словно кислород в его лёгких превращается в огонь. Как это могло быть правдой? Как Фредди мог… Роджер сдержанно рыдал, прищурив глаза и вырывая волосы на голове. Будто беспамятство от алкоголя поможет превратить жестокую реальность в сладкую ложь. Весёлый, гениальный, темпераментный Фредди был мёртв. Как такое возможно? Ведь Фред был полон жизни, он был фактом жизни. В течение многих лет он был всего лишь на расстоянии телефонного звонка, если у них не было возможности встретиться. По крайней мере, они могли перекинуться хотя бы парой словечек. Роджер честно находился рядом с Фредди и наблюдал, как угасает жизнь в его теле ежемесячно, ежедневно… И сейчас она угасла. Это просто не может быть правдой, вне зависимости от того, сколько было доказательств.  Похороны были ошеломляющими. Знакомые лица, незнакомцы, монотонное бормотание слов, душераздирающие рыдания, словно взрывы снарядов, сострадающие взгляды: " — Я соболезную вашей утрате, вы в порядке?»  Снова домой. Кричать, рыдать, бить и крушить всё, что под руку попадётся, а сейчас заливаться виски. Он взглянул в глубины золотистой жидкости, желая утонуть в ней. Если бы весь мир умер прямо сейчас, то они все бы были рядом с Фредди.  Послышались тихие шаги, прежде чем дверь со скрипом открылась: — Папочка? Роджер поднял глаза и увидел маленькую Рорри, стоящую в дверном проёме. Она смотрела на него большими щенячьими глазками, которыми, кажется, умеют смотреть все дети. Он попытался заговорить с ней, но не мог вымолвить и слова. Все слова словно застряли в горле. Рорри сделала несколько шагов ему навстречу, своими маленькими пухленькими ножками: — Папа? Время ложиться спать. Роджер был уверен, что эти эмоции убьют его. Он был таким паршивым человеком. Позволил своему другу умереть, а сейчас не мог быть даже нормальным родителем для своих детей. Он вообще когда-нибудь «был» кем-либо? Горе-родитель с трудом справился с несколькими слогами: — Правда, дорогая?  Рорри кивнула: — Угу. Ты расскажешь мне историю, папочка?  За пределами комнаты раздались недовольные возгласы и звук тяжёлых шагов: — Рорри! — позвала девочку Доминик.  Рорри посмотрела виновато куда-то в пол: — Мамочка сказала, что я сейчас не должна тебя беспокоить, — на мгновение она задумалась. — Когда дядя Фредди снова придёт? — она сказала это грустным и невинным голосом, словно знала — случилось нечто плохое, но не понимала что. Голос Роджера застрял у него в горле, а по его щеке скатилась слеза. Стакан с грохотом опрокинулся рядом с ним на стол. Дверь открылась: — Рорри, что ты здесь делаешь? В кровать. Немедленно! — затем она тяжело выдохнула и продолжила уже более нежно, — Давай, дорогая. Твоему папе нужно побыть немного одному.  Теплые мягкие руки обвились вокруг его шеи. Резкий запах духов Доминик бросился в ноздри ещё перед тем, как она к нему подошла. Рорри также могла ощущать его, несмотря на то, что стояла она далеко. Теперь Роджер остался в комнате один. Он не поднимал свою голову со стола, а его лицо было красным и онемевшим от слез. Глаза болели, горло охрипло. Он не знал, который был час, но на улице было темно. Единственной зримой вещью было то, что на стекле скопились крупные капли воды — результат яростной грозы, бушующей в округе. Пытаясь взять себя в руки, Роджер, не спеша, поднялся из-за стола. Он тяжело выдохнул, когда комната вокруг него почернела, и сверкающие точки начали колоть глаза. Мужчина вслепую потянулся к чему-нибудь, за что можно было удержаться, наклонившись вперед, чтобы кровь прильнула к голове. Медленно к нему возвратилось зрение, и он смог выпрямиться, не беспокоясь об опасности немедленного падения. Блондин отпустил стул, за который был вынужден держаться, и все ещё находясь в оцепенении, вышел из комнаты.  Он все ещё был одет в одежду с похорон, за исключением своего пиджака, который снял, (а может быть разорвал, что вероятнее) переживая свое горе, доводившее до буйства. Роджер хотел уничтожить эти вещи, чтобы даже ни одна чёртова пылинка не напоминала ему об этом дне. Дне, когда был похоронен Фредди. Он судорожно выдохнул. Увы, это ему не поможет справиться с болью. Мужчина ощущал, как вся атмосфера превратилась в сущность тьмы. Этот тёмный день торопился прокрасться под его кожу, чтобы превратить её в свою обитель. Если бы он хотел избавиться от этого, то ему бы пришлось отрезать свою плоть от костей. А он и не против.  Барабанщик не знал, где на автопилоте бродило его тело. Прочь, прочь… Он должен был уйти от этого. Совсем исчезнуть. Его не беспокоило то, что он не надел пальто и ему нечем было защититься от пронзающего ледяного воздуха. Он не захватил с собой зонта, несмотря на дождь, и даже не надел обуви. Ему было плевать, простудится он или нет. Мужчина просто шёл во тьму ночи и не знал, был ли реален обеспокоенный голос Доминик, доносившийся сверху лестницы, или это был лишь плод его фантазии. Жестокий холод немного помог. Его кожа мгновенно превратилась в лёд. Наконец его тело стало таким же оцепеневшим, как и разум. Удивительно, но ему стало от этого легче. Это было как… равновесие. Холод выжигал лёгкие, и, наконец, он мог дышать. Холодная дождевая вода прочистила разум. Роджер все ещё не мог все это осознать, но, по крайней мере, сейчас стал более сознателен. Он пришёл в чувства и мог взять под контроль свое передвижение. Где же он находится? Это было то же самое место, по которому он прогуливался тысячи раз, выходя из дома, но сейчас местность была искажена, неузнаваема, окутана тьмой. Таковым был мир без Фредди. Он замотал головой, чтобы отогнать мысли. Он посмотрел вокруг и напряг глаза, разглядывая размытые силуэты. Они выглядели смутно знакомыми. Если он не ошибался, неподалеку была река. Кажется, это было хорошим местом для прогулок. Поворачиваясь в этом неясном направлении, Роджер продолжил свое путешествие. Трава под его ногами хлюпала грязью. Он едва мог смотреть куда идёт, из-за сильного ветра и дождя. Мужчина начал терять чувствительность своих конечностей, но ему было все равно. Не обращая на это внимания, он просто продолжал идти. Звук стремительного потока воды становился все ближе и ближе, до тех пор, пока он не оказался на краю берега реки. Он погрузил ноги в мелководье, где река выходила из берегов, затапливая землю. Причиной тому был сильный дождь. Он шёл, словно пребывал в трансе, бессмысленно плетясь вдоль реки. Стремительный поток воды был опасен: сильный и бурный. Мужчина не понял, когда он успел взобраться на мост, но обнаружил, что стоит там, глядя вниз на бушующие волны. Внезапно остановившись, он ощутил, как воспоминания затапливают его разум.  Он, Фредди, Брайан и Джон сидят в старом фургоне. Фредди украл счастливую гитару Брайана. Глупая ящерица на рубашке Фредди, казалось, зло усмехнулась. Его воспоминания были такими яркими, что ему стало казаться, будто он видит их фигуры в белой пене воды внизу.  Фредди смеётся, Фредди играет на фортепиано, Фредди на сцене. Его лицо настолько запечатлелось в сознании Роджера, что это ощущалось физически. Он мог ясно увидеть каждую черту его лица. Роджер неуверенно взобрался на шаткий выступ моста и сел, свесив ноги над бушующей стихией. Фредди кричит. Фредди тяжело дышит, когда журналисты разделывают его жизнь по косточкам. Фредди обнимает его, поздравляя с рождением первого ребёнка. Он практически видит Фредди сейчас. Он стоит здесь таким реальным, таким настоящим. Будто можно протянуть руку и дотронуться до него. Роджер закрыл глаза и оттолкнулся от моста. Сумасшедшее падение в воду,  несущее верную гибель, словно сценический драйв. Он даже не успел сообразить, что делает.  Удар, затем боль, оцепенение, тьма, ощущение беспомощности, отсутствие идей,  каким путем следовать, столкновение с чем-то. Крушение. Теперь воспоминания были настолько яркими, что они проигрывались в его голове словно фильм, записанный на магнитную ленту. Было ли это тем, что называют смертью? Фредди выглядел грустным. Роджер перестал бороться. Это был конец.  Роджер широко раскрыл глаза