necrozone

      Видеть номер Хосока в своей телефонной книге кажется чем-то ареальным, совершенно не вписывающимся в давно заросший пылью скупой контактный список. Не то чтобы Чонгук всерьёз думал, что обладающий явными намёками на сверхспособности и глубоко просвещённый о потусторонней части реальности некромант не имел банального средства связи, но да, всё же такие мысли юркими мышами прокрадывались между трещинами мощно встряхнутого сознания.       Хосок живёт на тонкой грани двух противоположных миров, ни одному из них не принадлежа в полной мере. Он — выпавшее звено в неизменной череде обыденности. И Чонгук следом опасно кривится в сторону, выбиваясь из прямой колеи.       Хосок — исключение, а к ним установленные правила не применимы.       Люди к чему-то, выходящему за рамки понимания или непрописанному в привычных устоях, либо тянутся в любопытстве, либо, опасаясь, защищаются, не оставляя напускному равнодушию никакого места.       После вчерашнего ритуала и нормального сна дышится легче и свободнее в разы. Не сказать, конечно, что Чонгук готов хлещущей извне энергией горы свернуть, но подобраться к ним вплотную вполне себе может позволить.       Тяжёлый пакет с продуктами неприятно оттягивает руку, но не прибивает ничком к сырой земле, как было буквально пару недель назад. Он сможет справиться с этим.       Где-то там вьётся мысль о сработавшем самовнушении, а совсем рядом, в непроглядном мраке глубокой пещеры — навязчивая идея о потерянной психической адекватности. Может ли быть всё происходящее лишь созревшим плодом незаметно развившегося заболевания? Расскажи кому — сведут куда следует. Но и самому́ объективно оценить своё психическое состояние невозможно, потому что ты никогда точно не узнаешь, в какой именно момент твоя дорога может свернуть не туда и повлечь за собой болезненное искажение восприятия. Совершенно здоров для себя и безнадёжно болен для остальных.       Чонгук упорно старается не дать возможности этим семенам прорасти и укрепиться цепкими, длинными корнями в сознании. Потому что иначе хрупкий цветок душевного баланса будет задушен прочно оплётшим тонкий стебель вьюном безумия.       На подходе к дому в глаза бросается крупный чёрный комок с острыми треугольниками на макушке, который неподвижно сидит у подъезда.       — Хэйдес? — удивляется парень, ускоряя ход и достигая пса через считанные секунды. — Что это?       В зубах зверя зажат болтающийся чёрный пакет. Хозяина рядом почему-то не наблюдается.       — Это мне? — будто собака может ему ответить.       Аккуратно вытащив из пасти не шелохнувшегося пса пакет, Чонгук, запустив туда руку, вытаскивает свой, как он мгновенно понял, забытый вчера у Хосока шарф. А он ведь даже не заметил его отсутствие сегодня.       — Спасибо, — признательно улыбаясь, говорит юноша, собираясь погладить Хэйдеса в знак благодарности.       Но вернув взгляд вниз, парень не находит пса на ожидаемом месте. Потерянно обернувшись, Чонгук успевает уловить только махнувший за ближайшим углом угольный хвост.       Ты и твой хозяин — две самые большие загадки в моей жизни, думает Чонгук, рассматривая свёрнутый в руках тёплый шарф, смогу ли я хотя бы приблизиться к вашей разгадке?

***

      Дверь магазина приглушённо хлопает за спиной. В зажатой руке — небольшой бумажный пакет с только что приобретённой покупкой, а на бесконечных, проложенных ко всем закоулкам разума рельсах маячит привлекающее внимание «он всё ещё никак не связался за прошедшие пару дней».       Чонгука коробит совсем не то, что его могли просто кинуть, а то, что Хосоку возможно нужна помощь. Ведь его род деятельности безопасным не назовёшь. Но какой тогда толк в помощи от ничего не понимающего в этом Чонгука?       Рационально мыслящая часть всё ещё сохраняет главенство с позицией «он просто занят».       Это будет слишком навязчиво? спрашивает сам себя Чонгук, когда достаёт из заднего кармана телефон.       Кому: Хосок-?       Здравствуйте, я могу зайти?       Немедленного ответа он, понятное дело, не ждёт, поэтому, спокойно убрав смартфон обратно, направляется вдоль по усеянной фонарями улице.       Чонгук точно соврёт, если скажет, что он так вот уж и беспричинно решил вдруг наведаться к некроманту. Интуитивно он знал об этом в тот момент, когда увидел перед собой светлую, но неброскую и выжигающую неоном глаза вывеску магазина. Через мгновение Чонгук уже заходил туда с чётко нарисовавшейся целью.       Идёт ли он к Хосоку от банального душевного одиночества? Вопрос, ответ на который тщательно замылен оберегающим подсознанием, но который и так слишком очевиден, чтобы пытаться как-то его спрятать. Чонгук предпочитает не замечать, оставаясь под куполом всего лишь проснувшегося интереса, не более. Так легче.       Лгать самому себе всегда легче, чем лечить кровоточащие время от времени слабости.       Громоздкая калитка лениво скрипит, впуская гостя во двор, который ещё не успел погрузиться в темноту. Впервые Чонгук видит это место более или менее освещённым, хотя бы с лёгкими сумерками только-только заходящего за горизонт солнца.       Дом больше не выглядит пристанищем нечисти, из-за угла не тянутся чьи-то страшные когтистые руки, а по позвоночнику не топчутся вызванные жуткой атмосферой мурашки. Пара небольших деревьев по углам, кое-где несколько пышных, раскидистых кустов и неких подобий «клумб» с насаждениями различных трав — внутренний двор не блещет изобилием деталей. Чонгук на первый взгляд может опознать знакомую ромашку и полынь.       Убедившись, что никакого ответного сообщения от Хосока не последовало, парень стучится в дверь. Стучится два, стучится три. Откликается только неприступная тишина.       Ладно, Чонгук был готов к подобному. Он ещё минуту рассматривает закрытую стальную дверь и прислушивается к пустому беззвучию, а затем, обречённо вздохнув, разворачивается к выходу.       Парня крупно передёргивает, когда у крыльца обнаруживается возникший из ниоткуда Хэйдес, который своим мутно-серым, но сосредоточенным взглядом встречает замершего от испуга гостя.       — Ты меня напугал, — выдыхает тот от облегчения. — Что у вас за привычка так бесшумно подкрадываться?       Спустившись к псу, Чонгук присаживается перед ним на корточки так, что их глаза теперь располагаются на одном уровне. Собака выглядит действительно грациозной и породистой, Чонгуку никогда прежде не доводилось встречать таких, особенно настолько послушных и тихих.       Но смотря в глаза животного, Чонгук чувствует, что в груди закручивается неприятный, тянущий узел, а по телу проползает сковывающий движения озноб. В них будто не хватает чего-то.       Без этого они безмерно и леденяще пусты. В тени ослепительных звёзд забытые планеты.       — Я не успел поблагодарить тебя за возвращённый шарф, — пальцы мгновенно и полностью утопают в мягкой шерсти, но ответного тепла от другого тела не ощущается. — Спасибо.       Хэйдес, не изменяя своим традициям, неподвижно принимает ласку и всё так же пронзительно наблюдает.       — У меня есть кое-что для тебя, — парень вытаскивает из принесённого с собой пакета бежевый кожаный ошейник, который через минуту оказывается осторожно застёгнутым на мощной шее пса. — Вот так.       У Чонгука никогда не было собаки, поэтому это маленькое и обыденное для большинства людей действие для него в душе отпечатывается первым и особенным воспоминанием. Вот это чувствуют хозяева? Ты не привязью приковываешь питомца к себе, а делишься протянутой прямиком из твоего сердца красной нитью, создавая обоюдную крепкую связь.       Нежная улыбка слегка приподнимает уголки губ, разливая топлёный мёд мгновения по артериям.       — Чонгук, — от раздавшегося позади надсадно-хриплого голоса кожа зарастает стылым инеем, промораживая до самых костей. Чонгук разворачивается медленно, сталкиваясь с заледенелыми омутами разноцветных глаз, в которых кристально застыла пугающая своей необъятностью всепоглощающая пустота, — трупам не нужна забота.       А Чонгук не понимает чужих слов, в картинку общую не сложить никак рассыпанные пазлы. Мерклая прискорбность, накрывшая непоколебимое спокойствие Хосока траурной вуалью, только усложняет задачу.       — О чём вы говорите? — взгляд наивно-непонимающий бьётся об неприступно острые скалы, не в силах достигнуть их высокой вершины. Чонгук всё не может расшифровать закодированное сожалением значение чужой фразы, не срастаются между собой очевидные подсказки.       Мрачный гнёт молчания давит на грудную клетку утягивающим бинтом, каждый раз заставляющим вдыхать с бо́льшим усилием. Зубчатая кардиограмма мысленного потока давно ушла в безжизненный горизонт.       — Это не собака, Чонгук, — речь мужчины тянется хладнокровным тоном, не выдавая ни единой лишней эмоции, — лишь мёртвое тело, функционирующее за счёт магии.       Ещё до конца не осознав услышанное, Чонгук заторможено переводит потухший взгляд на животное, в омертвелых зрачках которого натыкается на бездыханный вакуум. Там ничего, кроме стерильной бездушной пустоты.       Найденные в памяти ступеньки, наконец, складываются одна за другой в лестницу, прокладывая прямой путь до жуткого ответа. Вот отчего такое странное поведение, вот почему в доме нет никакого намёка на присутствие собаки, вот причина отсутствия живого тепла и запахнувшейся на глазах стеклянной завесы.       Чонгук руку, забытую в густом смольном мехе, отдёргивает как от ошпарившего кипятка, в испуге отшатываясь на пару шагов назад.       — Это… невозможно, — слова на языке сбиваются в запутанный комок.       — И ты говоришь это только сейчас? — у приближающегося Хосока в голосе расцветает саркастичное удивление. — Ты забыл кто я, Чонгук?       Чонгук и не забывал, просто воскрешение мёртвых — последнее, что он мог бы себе представить. Только сейчас он понимает, что даже не попытался поискать в интернете или книгах что-нибудь о некромантии, чтобы иметь пусть построенное на теориях или чьих-то неподтверждённых рассказах, но хотя бы какое-то представление о деятельности Хосока. И только сейчас его прошибает весь ужас неизвестных возможностей этого человека.       — Не веришь мне? Тогда можешь сам это проверить, — в податливую ладонь Чонгука вкладывают широкое лезвие закалённой стали. — Просто перережь псу горло, и он даже не дёрнется.       Парень свои округлившиеся в страхе глаза замечает в чистейшем отражении острого клинка, организм превращается в набитой плотной ватой мешок. Конечность, в попытке избавиться от прилипшего к влажной коже оружия, хочется расслабить, а её словно в застывший бетон окунули. В ажурной клетке рёбер сердце бешено забилось заточённой синицей. В потемневших полярных лимбах не разглядеть запрятанной истины.       Хосок, найдя себя, искажённого вспыхнувшим пожаром эмоций, в отражении чужих напуганных зрачков, мгновенно стынет и осторожно забирает из закоченевшей кисти опасный предмет, возвращая его в ножны на крепком бедре. Присаживается перед не шелохнувшимся без приказа псом на корточки, всматриваясь в безжизненность выгоревших витражей.       — Его отравили те, кому он был безоговорочно верен, — тихо говорит мужчина, заставляя Чонгука выйти из состояния ступора. — Вот так люди отплатили за его бескорыстную преданность.       — Так это не ваша собака? — как бы старательно парень своё потрясение не прячет, уловимые звуковые колебания в голосе всё равно его выдают.       — Нет, я лишь случайно нашёл тело.       — Как… вы поняли, что его отравил собственный хозяин? — накалённая атмосфера разрядилась подобно огнестрельному оружию, из которого изъяли всю опасную обойму: по крайней мере, Чонгук больше не чувствует неосязаемое дуло у своего виска, хоть и от узнанной информации до сих пор потряхивает.       — Увидел в отпечатках последних воспоминаний, — некромант замолкает, окунаясь в собранный в своей голове архив из вырванных кусочков чужих кинолент. — Твою «смерть» я тоже видел, — на побледневшего в момент парня Хосок не поднимает взгляд, знает, что не стоит. — Не бойся, лезть дальше не стану, мы ведь договорились не соваться друг другу в душу. Я сказал об этом лишь потому, что стал случайным свидетелем личного, и умолчать об этом факте, будет неуважением к тебе.       — Спасибо, — буквально прошёптанное всё равно достигает адресата.       Хосок вскидывает голову к почерневшему небу, сначала то ли глазами там что-то ищет, то ли прислушивается, а потом вытягивает вперёд руку. Чонгук, сконфуженный чужими действиями, не понимает ничего, пока слух не режет звук мощных взмахов крыльев, а уже через секунду в подготовленное предплечье своими длинными закруглёнными когтями вцепляется знакомый вихрь в виде чёрного ворона. Мужчина поднимается на ноги, лицом оборачиваясь к парню, который не сводит своих глаз с послушной птицы.       — Он ведь тоже… мёртв? — Чонгук неуверенно кивает в сторону ворона, жуткая пустота глазниц которого смотрит в ответ.       — Мёртв, — подтверждает Хосок, ожидая главного вопроса, но Чонгук путает весь разложенный пасьянс.       — Вы предпочитаете окружать себя мёртвыми, потому что с ними работаете?       Он действительно живёт наедине с оживившими трупами, рябит в мозгу у Чонгука нестабильным сигналом, но почему? Ему отчего-то хочется как можно больше узнать об этом человеке, определить бы орбиту его неизвестной планеты и крутиться вокруг неразлучным спутником. То, что по сути своей отталкивать должно, на деле — гравитацией ближе тянет. Но в чужую вселенную приглашение получить не так-то просто, а излишнее самовольство грозит полным крахом.       — А откуда тебе знать, что я не окружаю себя себе же подобными? — не в принципах это мужчины отвечать прямым текстом, но Чонгук, как подметил раньше Хосок, «сообразительный» и смысл улавливает быстро.       — Что вы хотите сказать…       Чонгука прерывает вскочивший пёс, размытый тенью проскочивший мимо.       — У нас гости, — навостривший острые уши Хэйдес останавливается перед калиткой, ожидая команды от хозяина. Мужчина, птицу с руки подкинув в высь, делает шаг вперёд, оставляя за спиной застывшего парня, и в готовности пристраивает длинные пальцы к рукоятке ножа на бедре. Что у него за гости такие, что он встречает их с оружием, где-то внутри себя истошно вопит Чонгук, с закипевшим страхом дожидаясь, когда распахнётся кованая дверь, в данный момент скорее напоминающая врата из преисподней.       Но когда из-за калитки показывается человек, пёс совсем не рвётся на него охраняющим свою территорию зверем, не скалит пугающе мощную челюсть, да вообще не издаёт ни единого звука. Незнакомец, будто и не заметив на пути лохматую махину, спокойно проходит мимо, с непоколебимой уверенностью приближаясь к дому.       — Какой неожиданный визит, господин следователь, — кисть соскальзывает с оружия так же быстро, как и на тонкие губы Хосока наплывает масляная улыбка. Чонгук сейчас не ослышался? Господин следователь? — Наша доблестная полиция вновь нуждается в моих маленьких услугах?       — Хватит тешить чувство собственной важности, Хосок, — раздавшийся из самых неизведанных глубин голос, насквозь пропитанный предельной серьёзностью, вынуждая Чонгука в любопытстве высунуть из-за чужой спины, загородившей вид, свою светлую макушку.       Неизвестный мужчина останавливается перед ними, давая возможность себя разглядеть, хотя в сгустившихся сумерках это слегка непросто. Насыщенные тёмные волосы контрастируют с распахнутым бежевым пальто, под которым Чонгук замечает настоящую кобуру для пистолета, перетягивающую на широкой груди белоснежную рубашку. Взлетевший сегодня над стабильным нулём коэффициент людей с оружием начинает тревожить.       — Так хватит давать мне такую великолепную возможность это делать, Тэхён, — Хосок внезапно испаряется с радаров, оставляя растерявшегося парня под пронзительным взглядом гостя. Тэхён на приветственно кланяющегося Чонгука смотрит неопределённо: то ли с искрящими проводами подозрения, то ли с блеклой тенью промелькнувшего презрения.       — Так что там у тебя? — заглушённо звучит голос некроманта, уже переступившего порог и скрывшегося в стенах дома.       Тэхён молча поднимается следом, более не обращая на оставшегося во дворе Чонгука никакого внимания.       Чонгук, вскоре придя к мысли, что его нахождение тут явно лишнее, ещё мгновение смотрит на открытую дверь со слабо пульсирующим под грудной клеткой чувством недосказанности, а затем, решив никого не отвлекать своим неуместным прощанием, просто направляется к выходу. Хэйдес провожает его неизменно равнодушным взглядом.       В последний момент глаза парня цепляются за подаренный ошейник, который оказался совершенно ненужным. Пальцы скрываются в длинной шерсти, пытаясь нащупать металлическую застёжку, чтобы освободит собаку от бесполезного груза. Не собаку, нет, всего лишь труп.       — Можешь оставить, — Чонгук удивлённо косится на неожиданно вернувшегося Хосока. — Я должен был просто поблагодарить, а не вываливать на тебя такое шокирующее дерьмо без предупреждения. Прости, что был так резок с тобой и твоим подарком. Зато теперь с ошейником я могу быть уверен, что Хэйдеса не заберёт контроль над бездомными животными, так что спасибо.       Чонгук реагирует расцветшей на губах светлой улыбкой, оставляя вещь на законном месте, а новую засветившуюся грань Хосока бережно помещая в сердце.       — Пожалуйста.       Ноющее под черепом неведение неимоверно хочет понять, насколько ещё многогранна хосокова душа, и в каком соотношении делятся её человеческая и некромантская части. Что там вообще в его груди между рёбер затесалось? Или там лишь укоренившаяся незыблемая пустота, которая запросто проглотит любого, кто приблизится к ней на опасное расстояние? Попробуй узнай.       Застывшая тишина разбивается под аккомпанемент раздавшихся из дома чётких шагов и чужого грубоватого голоса:       — Я жду тебя в машине, — Тэхён, появившийся из-за спины некроманта, с таким же непроницаемым на эмоции лицом пересекает небольшой двор, обдавая стоящего на пути Чонгука резким порывом холодного воздуха. В мельком брошенном взгляде дрейфуют айсберги. — Время, Хосок. Будь добр поторопиться.       Мужчина скрывается за мученически скрипнувшей калиткой, из-за которой через минуту начинает доноситься рассеянный шум заведённого двигателя. Наперекор требовательным словам Тэхёна, Хосок не спешит идти следом, даже не сдвигается с места, просто задумчиво рассматривает профиль Чонгука, контур которого размыт вечерней тенью. Отрицает родившееся напоминание, закапывая то глубже на и так переполненном кладбище похороненных воспоминаний.       — Вы ещё и в мире живых законы нарушаете?       У Чонгука слова с языка слетают раньше, чем мозг успевает пропустить загоревшийся вопрос через цензуру. Он изо всех сил сдерживается, чтобы стыдливо не закрыть ладонью рот, так неосторожно проронивший неуместную фразу. Блять, оглушительным эхом разносится в голове, что я сейчас сморозил?       Чонгук, маскирующий загоревшуюся панику под контролируемое фаер-шоу, балансирует на прицеле двух снайперских винтовок, которым не свойственно предупреждение перед выстрелом. По разнокалиберным глазам некроманта не прочитать — приговорён ли он к казни или одарён помилованием.       — Тогда мне, кажется, потребуется адвокат, — вместо свистящей пули Чонгуку в лоб прилетает очередное непонимание. — Как у тебя с юриспруденцией?       Это снова его странный юмор? задаётся вопросом парень, пытаясь найти на него ответ в повеселевшем лице мужчины.       Я не принуждаю, старается убедить себя Хосок, ловя отрицательный кивок от растерянного Чонгука. Но что истина для одного для другого — может обернуться ложью. Смотря под каким углом упадёт свет.       — Тогда можешь побыть просто свидетелем, — без лишних раздумий заключает мужчина и, вспомнив о ждущем Тэхёне, наконец, направляется на выход, перед этим дав оживившемуся Хэйдесу команду «охранять».       — Если лимит сверхъестественной шокотерапии для твоего мозга ещё не превышен, то можешь поехать со мной.       Я даю ему выбор.       Тэхён даже не отрывается от созерцания скудной картины лобового стекла, когда слышит открывающуюся соседнюю дверь и садящегося рядом Хосок, но зато в полном недоумении оборачивается на заднее сидение, когда звук повторяется ещё раз.       — Это что?       — Чонгук, — как самую очевидную вещь бросает некромант, не обращая никакого внимания на закалившуюся сталь в чужом тоне.       Но Чонгук об этот металл режется, съёживаясь и совсем не разделяя спокойствия Хосока.       — Какого чёрта он тут делает, я спрашиваю? — в салоне скачет градус, достигая пика на водительском месте и уходя в минус на соседнем пассажирском. Чонгук застыл в нулевой отметке.       — С нами поедет, как видишь, — Тэхёну не до дурацких игр, он уже настроен вправить Хосоку его выехавшие за рамки мозги, но тот останавливает чужой порыв своей продолжившейся речью. — И только не надо возникать, что вместо одного ты не сможешь провести двоих. Считай, что он моя моральная поддержка, и я за него ручаюсь. Так что поехали уже, а то кто из нас так сильно торопился?       Тэхён от чужой наглости сводит челюсть чуть ли не до скрипа, но педаль жмёт, и машина послушно двигается с места. Вся поездка длится под саундтрек тяжёлой тишины, что тугим ремнём затянулась на шее, не давая ни единому звуку прорезаться. Но, кажется, задыхается здесь только Чонгук.       Чего он ждёт от нарисовавшегося приключения? Ну, хотя бы того, что вернётся домой в своём уме. Если вообще вернётся. В голове почему-то даже не проскочило мысли отказаться от приглашения, будто и не существовало такой альтернативы. Он жалеет? Нет, не о чем ещё сожалеть.       Чонгук хоть книгу хосоковой жизни и сумел открыть, но прочесть её, увы, не в состоянии. Незнакомый язык никак не поддаётся. Что там на потёртых страницах изложено, не узнать без помощи, как ни старайся. Да и указывает ли Хосок на нужные строчки, нашёптывая перевод, или же пытается захлопнуть разворот — до конца непонятно.       Что Чонгук в нём найти так отчаянно пытается? И там ли ищет?       К некроманту тянет, как ни отвергай очевидные порывы. Но где та самая черта, переступив которую, ты больше не сможешь обратить всё вспять, не войдёшь в привычное течение жизни? Чонгук боится, что она уже осталась позади.       Вокруг принадлежности Хосока к человеческому роду закрались сомнения, его неординарные способности — утверждённый факт, а в личных мотивах простёрлась глухая пустошь. На ясную картину не хватает краски.       Какие вообще общие дела могут связывать некроманта и полицию, размышляет Чонгук, рассматривая из окна размытый городской пейзаж, сотканный на аспидном полотне из хаоса проносящихся мимо разноцветных взблесков. Что ни день, то новые тайны.       Когда колёса тормозят о шершавый асфальт, напротив автомобиля замирает большое здание, растянувшееся вверх многочисленными этажами, а вширь — различными пристроенными корпусами. Чонгуку даже не приходится неловко интересоваться у Хосока, куда они приехали, потому что стоит лишь покинуть салон автомобиля, как профиль этого места сразу становится понятен.       «Больница Сеульского Национального Университета» уточняет примечательная вывеска над центральным входом, который приветливо раздвигается перед оказавшимся впереди Тэхёном. За показавшейся длинной стойкой копошатся вечно занятые медсёстры, которые моментально отвлекаются, стоило им только услышать из чужих уст слово «полиция».       Хосок во всей этой общей картине — грязное пятно на белоснежном покрывале, которое руки так и чешутся бесследно вывести. Он в этом функционирующем организме — опасное инородное тело, что необходимо немедленно изъять. Здесь со смертью непрекращающаяся ожесточённая борьба, а у него с ней по вечерам любезное чаепитие.       Следуя по коридорам за чёрной спиной некроманта, Чонгук недоумевает, почему никто никак не реагирует на весьма специфичную внешность Хосока? Никаких тебе провожающих косых взглядов и заглушённых перешёптываний сзади. Может быть, здешним пациентам и работникам просто не до этого? Но подозрений этот вариант всё равно не рассеивает, только ещё больше сгущает туманную дымку новыми вопросами.       Когда створки лифта открываются на подвальном этаже, Чонгук наконец понимает, куда они следуют. И идти туда хочется меньше всего.       Больничный морг неприветливо обдаёт вошедших порывом колючего холода, в момент накрывшим тело своей леденящей кровь сетью. В бездушно-сером помещении их встречает заполняющий медицинские отчёты патологоанатом, который устало поднимает голову, услышав скрип открывающейся двери. Его с Тэхёном разговор Чонгук ловит лишь отрывками, которые никак не складываются в полноценные предложения.       Всё внимание обращено к уже долгое время хранившему гробовое молчание Хосоку, чьё лицо, окрасившееся в задумчиво-серьёзные оттенки, направлено в сторону стальных холодильников, а взгляд инверсных глаз пропадает совсем в ином измерении. Закостеневшие от волнующей неизвестности пальцы невольно дёргаются коснутся чужой руки, чтобы вернуть мужчину в реальность, но быстро собираются в крепко сжатый кулак, пресекая внезапный порыв.       — Оставите нас ненадолго? — продирается сквозь трещащие в голове помехи глубокий голос Тэхёна, вежливо обращающийся к врачу.       Как только тот покидает морг, в нём тут же начинается несвойственная суета. Стоит Тэхёну отойти в сторону, уступив своё место подошедшему Хосоку, как Чонгук с ужасом замечает открытую дверцу холодильника и вытащенный из него поднос с мешком, который некромант расстёгивает с абсолютным спокойствием и, кажется, с полным знанием дела.       — Он позвонил перед смертью, сказал, что должен мне что-то сообщить. Но я приехал слишком поздно, — Тэхён с силой вцепляется в посиневшие предплечья трупа, придавливая те к ледяной металлической поверхности. Глаза Чонгука ошарашенно округляются.       — Надо же, как он «удачно» умер. Значит, не веришь в естественную смерть, заявленную врачом, понятно, — Хосок, подытожив своё мнение саркастичной ухмылкой, наконец, вспоминает об одном немом зрителе, лицо которого слилось по цвету с серо-бетонными стенами вокруг. — Чонгук, поможешь?       А Чонгуку хочется навести на себя трясущимся пальцем и, сглотнув противно давящий в горле ком, вопросительно выдавить удивлённое «я». Но то, что хочется, не всегда претворяется в жизнь.       Вопреки громким протестам внутреннего голоса, которые остались лишь фоновым шумом на периферии сознания, парень несмело подходит к покоящемуся телу, вызывая у стоящего напротив Тэхёна промелькнувшие в зрачках изломанные молнии, а у Хосока — в довольстве приподнявшиеся уголки губ. Я подписался на это, когда добровольно сел в машину, Чонгуку остаётся только смириться с происходящем.       — Освободи одну руку, — обращается мужчина к Тэхёну, который, не желая сейчас спорить со странными выходками некроманта, молча выполняет просьбу. — А ты возьмись покрепче и не смей отпускать ни при каких обстоятельствах, — звучит адресованное уже Чонгуку. — И лучше отключи своё примитивное видение мира, а то твои хрупкие узкие рамки могут сильно пострадать. Хотя, разве они ещё существуют?       Трупная оледенелая кожа мерзко прилипает к взмокшим ладоням, запах разлагающейся плоти, смешанный с едким формалином, намертво забивает ноздри и впитывается в одежду, Чонгук изо всех сил старается не показывать виду, что его готово вырвать в любой момент. Обнажённое тело мужчины пропиталось послесмертной синевой, на широкой груди косо зашит уродливый шов после вскрытия. Сейчас тяжело представить, что когда-то это было человеком со своими мечтами, когда-то смеялось и плакало, когда-то было живым. Смерть страшна, а её последствия — необратимы.       Не в состоянии больше выносить жуткий вид, Чонгук переводит замыленный взгляд на Хосока, который продолжает блистать непоколебимым спокойствием.       — Я начинаю, — чёрные руки заключают голову трупа в плотные тиски, вновь возобновляется речь, но на чужом языке, уже успевшим стать таким знакомо-незнакомым.       Когда левый глаз некроманта заливается металлическим сиянием, а метка, подобно созревшему бутону, распускается обширным витым узором, Тэхён совершенно не выглядит заинтересованным или хоть капельку удивлённым. Видно, для него это успело уже давно стать частью скучной обыденности. Чего не скажешь о заворожённом Чонгуке, который наблюдает с полным замиранием сердца, боясь неосторожно разрушить магию момента своим неаккуратным вздохом.       Он так поглощён созерцанием развернувшейся картины и плотно окутан ровным звучанием чужого, пробирающего до мурашек голоса, что не сразу ощущает исходящее снизу нарастающее сопротивление.       Стоит лишь взгляд озадаченный опустить, как окативший ознобом испуг захлёстывает девятым валом рассудок. На секунды образовавшийся в голове вакуум полностью глушит окружающую реальность, мыслительный конвейер стопоря намертво. В опустошённые глаза Чонгука закрадывается парализующий страх.       — Держи! — сквозь рябящий белый шум кричит Тэхён, так же пытающийся удержать брыкающееся тело на месте. Мёртвое, блять, тело.       Многогранный звук, громкость медленно наращивая и приобретая былой объём, возвращается к застывшему Чонгуку, отрезвляя того от последствий потрясения. Он, хватку на чужом предплечье усиливая и тормозящий осмысление шок заталкивая куда поглубже, насильно себя в действительность вписывает, шаг её тяжёлого принятия пропуская. Устаканится позже само.       Голова мужчины, оказавшаяся в плену некромантских ладоней, дёргается неистово, будто от электрических разрядов увернутся пытается. Хосок же, не потеряв ни капли самообладания, вещать своё заклинание невозмутимо продолжает. Вокруг беснуется ураган, а он в его неприкосновенном центре полностью от происходящего изолирован.       Распахнувшиеся бесцветные глаза, несводимым отпечатком смерти отмеченные, Чонгука облучают чистым безумием, бездонной своей пустотой душат. Они носятся загнанно по сторонам, бьются об острые углы непонимания и о ставшую ядовитой реальность болезненно жалятся. Ожившее тело в агонии невыносимой мечется, от окольцевавших пут избавиться всеми силами пытается, рычит невнятно грубостью пробуждённого от, казалось бы, вечного сна голоса.       — Что ты хотел сказать Ким Тэхёну? — внезапный гром хосоковых слов режет гладь чужого мычания и противного звука трения кожи о стальную поверхность. — Что ты не успел поведать?       Чонгук слабо понимает вырывающийся из омертвевшей глотки поток несвязной речи, но напряжённый Тэхён ловит каждый издаваемый звук, сконцентрировано расшифровывает запутанные словосочетания, складывая их в правильном порядке. Любое прозвучавшее слово может столкнуть следствие с мёртвой точки, и он просто обязан его услышать.       — Спи спокойно, — стоит лишь шепнуть Хосоку после сигнального кивка, как всё ярое сопротивление тела тут же исчезает, а веки вновь опускаются, принося за собой возвращённый покой. — Идите, я сам закончу тут.       Чонгуку совсем не до вопросов, он послушно следует на ватных ногах за вылетевшим Тэхёном, уже в дверях успев заметить слегка склонившегося над трупом некроманта. Ощущение такое, будто из тела вышибли весь дух, будто и не твоё больше тело. Белые коридоры плывут сплошной линией, скругляясь в одну воронку посреди которой качается преследуемый силуэт.       — Чонгук, — Тэхён тормозит резко, отчего парень в опасной близости замирает перед ним, не успев остановить себя вовремя. Мужчина прожигает взглядом потерянное лицо, что цветом совпадает со стенами, — я не знаю, что вас связывает, но тебе не стоит находиться с ним рядом, если не хочешь оказаться на месте того трупа. Он затянет тебя туда, откуда живым уже не вернёшься. Ты не первый. Так что подумай и не стань следующим.       «Прости, что тебе не повезло оказаться на моём пути, Чон Чонгук»