Сплошная видимость

      Несколько верхних этажей лайнера, «дырявые» посередине, образовывали колодец, на дне которого вдоль выложенной дикими камнями дорожки, ведущей к нескольким садовым качелям, журчали и не фонтанчики, а подобие лесных ручьев. Этот островок природы окружали крупные растения с большими жесткими листьями; из прикрученных к колоннам динамиков доносилось пение птиц; журчание заполняло разум, вытесняло из него все, что могло, и я погружалась в сон, лежа у отца на коленях. На качелях напротив Кэмерон и Люк вполголоса обсуждали планы на ближайшие дни, шуршали картами-брошюрами, нумеровали развлечения, представленные в них с завлекающими описаниями и яркими снимками. У них всегда приключения, драйв, события, а на нашей с папой половине жизни — тишина, покой, созерцание и размышления о жизни. Вероятно, того не замечая, отец гладил кончиками пальцев мои волосы, сам постепенно впадал в дрему, отстраняясь от вечных забот, — ему полезно, ответственному руководителю что на работе, что в сожительстве с взбалмошным супругом.       Мне снился удивительный сон. Короткий, но волшебный. В аудитории, заполненной лестницей рядов, шумели мужские и женские голоса, молнии на рюкзаках и сумках, клавиши ноутбуков, толстые тетради не доверяющих технике студентов. Сидящая слева несуществующая в реальности подруга — с лицом невыразительным, незапоминающимся, как и бóльшая часть сна, — пихнула меня в бок локтем и кивком указала на открытые двери:       — Смотри какой…       Порог аудитории переступил закинувший на одно плечо рюкзак Люк, выше себя настоящего, с опрятной небритостью на подбородке, лишний раз подчеркивающей для меня его совершеннолетие. Он поднимался по лестнице твердо, без спешки, без внутреннего вызова, какой часто гремит в его шагах, когда он взбегает наверх, перемахивая через одну, а то и две ступени за раз. На губах красовалась едва заметная усмешка. Не смотря никуда конкретно все это время, он внезапно остановился у моего ряда, свободного справа места. Взгляд опустился плавно, мол, о, тут уже кто-то сидит.       — Я присяду? — бархатно спросил он.       Кивнув, я улыбалась ему как старому другу, которого не видела вечность, а он был вежливо холоден — потому что я для него незнакомка. К превеликому счастью, я этому парню «никто»…       За темнотой закрытых век корабль качало уж слишком сильно. Подо мной, так и не вырвавшейся пока полностью из сонного болота, была пустота, только под левым ухом за надежной стеною тепла билось чье-то громкое мощное сердце. В нос просачивался отцовский парфюм… Я снова маленькая девочка с арсеналом игрушечного оружия в детской; за спиной — никакого бесполезного образования, полученного ради ненавистной, как выяснилось слишком поздно, профессии; Люк если и успел уже родиться, то очень мал и больше похож на издающую милые звуки куклу, какие рекламировались охапками в «магазине на диване»… Только гипс давил под грудью и портил всю спасительную иллюзию.       Тени рассеивались, через веки просачивалась приглушенная рыжина от горящего справа встроенного в стену светильника. Я открыла глаза, потянувшись на застеленной полке, — Люк, боковым зрением приметив мои движения, опустил на живот портативную игровую приставку, потянул за провод под подбородком — и наушники-капли послушно спрыгнули ему на грудь.       — Мне казалось, мы поделили «этажи»… — припомнила я сонно.       — Ну… Да, но… Да… — нехотя согласился он, не найдя аргументов против. Поднялся, закинул приставку на верхнюю полку, но, уже ухватившись за ее край, чтобы скрыться над моей головой, прижался к ней лбом и произнес с закрытыми глазами: — Я думал помочь тебе переодеться… С гипсом-то сложно будет, если не невозможно…       — Я буду спать в этом, — кисло окинула я взором наряд, в котором расхаживала с самого утра, оделась еще в доме на колесах. Кажется, что это было так давно… Время — та еще жвачка.       — А завтра расхаживать по кораблю тоже в этом будешь? Все четыре дня? И душ принимать не станешь?..       — Да хватит допытываться, я не знаю! У меня выбор какой-то есть благодаря тебе?!       …Черт, это было грубо, даже очень; зря я сорвалась, но беспомощность стыдит и пугает…       Вместо обид и ответных криков, Люк присел на край моей постели. Смотрел в глаза, пока молчал, однако стоило его словам зазвучать, Люк тотчас уперся взглядом в скрепленные в замок руки.       — Я здесь, чтобы во всем тебе помогать… Переодеваться и принимать душ в том числе…       — Да как вообще… — в смятении прижалась я к стенке, попытавшись отстраниться от его неподвижной сгорбленной спины.       — …Мне тоже… неловко от мыслей об этом, но иногда нужно игнорировать такие эмоции, чтобы дела делались… Нам уже должно быть заметно легче — после того, что было…       Его последняя фраза ошпарила мои щеки стыдом, в следующий же миг заморозило их виной, и от резкого перепада надуманных температур кругом пошла голова!..       — Ничего не было… — тихо буркнула я, сев и притянув к груди и гипсу колени.       — Да что ты, — вдруг нахмурился Люк, — а я вот помню, как ты скакала у меня на лице!       — Господи, хватит!..       — Н-ну и что тут такого?.. — вновь зажался он. — В животном мире родственникам нельзя заниматься друг с другом сексом, чтобы не появлялось больное потомство, от этого ноги растут. Но мы с тобой не родные — и уж точно детей не планируем…       — И что, по-твоему, это значит, что можно делать что вздумается?!       — Да, именно это. А еще я видел в передаче про изучение приматов, что какой-то вид обезьян использует секс для укрепления дружбы: поссорились две обезьяны — помирились через дружеский петтинг и сексом отпраздновали, невзирая даже на пол.       — Не знаю, как ты, а я — не обезьяна…       — Да это ж ты все начала, — заслуженно вскипел Люк, — а делаешь меня крайним, на меня срываешься!.. У меня весь мир перевернулся, — спокойнее и на порядок грустнее добавил он, буравя взглядом соседнюю полку.       — Прости…       — …Он и раньше был набекрень… но тогда, у бассейна, окончательно сделал сальто…       — В смысле?..       — Ну… Представь себе, очень непросто иметь привлекательную сестру, когда проходишь через половое созревание…       — Это ненормально!..       — Уж чья бы корова мычала!       — Себя я тоже осуждаю, поверь!       — А зря! — повернул Люк лицо, и взгляд отвела уже я. — Действительно, это же так странно — хотеть секса с человеком, который всегда поддержит, добр к тебе, заботится о тебе, надежный, понимающий, любящий и вдобавок красивый! Ты хоть раз смотрела, сколько в сети инцест-порно?..       — За кого ты меня принимаешь?!       — …Хотя бы по сумасшедшему количеству таких роликов разумно сделать вывод о нормальности подобных чувств.       — Судить о человеческой психологии по группке извращенцев — браво! Совсем дурак?       — Зато ты очень умная, — угасшим тоном попытался Люк ответить сарказмом.       Меня в очередной раз захлестнула волна вины за сказанное. Он ведь действительно ни в чем не виноват, а злюсь я только на себя… В молчании неподвижно мы просидели долгую минуту. В душе у каждого бесчувственно тикали настенные часы, большие, громкие и пыльные.       — Ты считаешь, что я глупый мальчишка, — негромко, сердечно заговорил первым Люк, — но я уже взрослый, думаю о всяких умных вещах…       — О каких это?..       — О будущем, о том, кем хочу стать…       — И кем же?..       — Понятия не имею… Но думаю ведь — уже цент в копилку!       «Вот и я не знаю…» — вздохнула я, виском прилипнув к прохладной стене.       — Ты поможешь мне переодеться?.. — убито переступила я через стыд и гордость.       Он благодарно улыбнулся в пол, словно я признала во всеуслышание, что только на него, такого взрослого и сильного, могу положиться.       — Рад быть тебе полезен.

***

      Лежа при тусклом свете лампочки в изголовье на своей нижней полке, я не могла одолеть самого страшного, сильного, свирепого врага из всех!.. Себя… Свежие воспоминания накатывали волнами, морская соль дополняла их молочной пеной — и так на пустом месте вырисовывались детали, которым в реальности не было места…       Люк доблестно помог мне со всем: достал из шкафа чемодан, в нем по озвученной мною инструкции отыскал чистую одежду. Я долго билась над дилеммой: позволить ему увидеть и дотронуться до нижнего белья, хранящемся там же, — или не упомянуть про него и ходить по кораблю без трусов да с очертаниями сосков?.. Боже, ни в коем случае!.. Второе было на порядок стыднее, так что пришлось попросить Люка мне и в этом подсобить. Я могла одной рукой справиться с нижней частью тела, но с верхней возникали серьезные проблемы. Люк стоял, отвернувшись к шкафу, пока я оголяла низ и кое-как, с мысленным кряхтением натягивала салатовые трусы и свободные черные шорты, — он практически уткнулся в дерево носом; попроси я его закрыть глаза, он бы наверняка сделал это как ребенок — ладонями.       — Ну… Вот как бы и все… — тягостно вздохнула я. — Можешь смотреть.       — Теперь верх? — подошел он. На краю моей полки своего звездного часа ожидали салатовый лифчик и черная майка с совсем незначительным вырезом.       Люк протянул руки к моим бокам, чтобы взяться за края ткани и стащить через голову, но я вовремя его остановила, ведь с привязанным к груди гипсом дергать вверх одежду — ну очень плохая идея. Он провозился долго, вызволяя сперва здоровую руку, следом — голову, только потом шершавый гипс, неприятно царапающий материю. Подними я глаза, увидела бы, как сильно он нервничает, как бродит его взор то в одну сторону, то в другую, ни на чем долго не задерживаясь, точно способен был, остановившись, обжечься. Но я сама была в положении еще более незавидном: едва его пальцы вскользь касались кожи, ослепляющие сознание искры неслись к тому неосмотрительному, импульсивному, глупому и требовательному участку мозга, что по природе своей тянется к удовольствию… Пережитый эпизод у бассейна мотеля аукался не полностью — мучительно приятно эфемерный горячий язык скользил опять по половым губам, раздвигал их неопытными напористыми движениями, отчего только-только надетое нижнее белье намокало…       Когда Люк расстегивал лифчик, я стояла к нему спиной. Плечом и шеей ощущала неосторожное дыхание, прохладное, пробуждающее табун мурашек, тотчас сбегающихся к позвоночнику… Так же, со спины, Люк помог мне надеть свежий бюстгальтер, застегнул, царапнув крючком меж лопаток. Весь флер романтики испарился, когда очень не по-джентльменски он проталкивал мою голову в узкое горло безрукавки, устроил на голове сеновал — наэлектризовавшиеся волосы взвились, спутались, выбились из общего покладистого потока и торчали теперь как иглы дикобраза.       — Ну, вот и все, — непутево похлопал он меня по плечу, как не делал, кажется, никогда за всю свою жизнь. Этот жест выглядел картонным, словно плохой актер оказался на сцене с именитыми мастерами их общего дела, отчего его бездарность во вранье стала видна еще отчетливее. — Спокойной ночи?..       — Спокойной, — с болезненной улыбкой благодарности и разочарования тихо ответила я.       Мы забирались в постели синхронно: пока я пыталась понять, лучше подсунуть одеяло под гипс или укрыть больную руку, Люк тоже копошился над моею головой — раздевался прямо на полке, подальше от моих глаз. Удивительное решение для человека, способного «шутки ради» избавиться от плавок на вечеринке…       …И вот теперь где мы оказались: под неярко горящим ночником, чтобы с непривычки в полнейшей темноте не убиться, пойдя в туалет; под полкой лежащего в абсолютной тишине Люка, наверное, спящего уже, видящего совершенно отстраненные сны; да под прессом собственных неуемных, бесконтрольных фантазий, в перепачканном смазкой нижнем белье…       Возбуждение не давало заснуть, иссушало рот, создавало в теле от сердца и до матки пропасть, содрогающееся от собственной ненаполненности ничто! Непривычной тяжестью отдавались только горло, перекрытое комом размером с валун, и пульсирующе сжимающееся влагалище, зовущее пальцы…       Левая кисть, точно чужая, неспешно двинулась под одеялом вниз, создавая на майке складки и тотчас расправляя их, занырнула за пояс шорт… Кожа лобка показалась обжигающе горячей, но на контрасте с пылающими влажными половыми губами тот первый жар был вообще ни о чем, как сказал бы Люк… Люк… С рваным всхлипом я прикрыла глаза, подушечкой указательного пальца нанесла естественной смазки на набухший клитор…       — Что делаешь? — заговорила свесившаяся некоторое время назад с верхней полки голова.       — Г-господи, Люк! — зло выкрикнула я. Сердце сжалось до боли — именно так, надо думать, и ощущается инфаркт, в шаге от которого я оказалась. Я попыталась выдернуть руку из-под одеяла, словно нежеланный свидетель мог видеть сквозь него, но тугая резинка шорт сперва не пустила кисть, а когда я руку все ж освободила — резинка с громким хлопком стеганула по животу, и звук этот ни с чем не спутать… — Ты совсем больной?! Подглядывать… Я просто почесалась!..       — Где? — сверкнул малолетний демон перевернутой улыбкой. Волосы, подчиняясь законам физики, тянулись к полу — и вокруг головы Люка вместо шевелюры словно застыло мелированное пламя. Истинное адское исчадье, до невозможного красивое, чтобы заманивать влюбленных жертв в свои сети и истязать их невыносимым характером вечность…       — Не задавай дурацкие вопросы! И вообще, мы поделили этажи — сиди на своем втором, а ко мне сюда нос совать не надо!..       — То есть если я перелезу на соседнюю полку и буду оттуда, лежа на боку да голову подперев ладонью, смотреть в твою сторону, то ничего пошлого и интересного не увижу? — ехидно ухмыльнулся он.       Я медлила, подменив секунды пулеметной очередью шального сердца. Хватит ломать комедию, он не идиот, он все прекрасно понял, так же кристально ясно, как и я теперь осознаю, чего хочу на самом деле — чего хотела всегда…       — Хочешь повторить?..       Его брови поднялись, глаза округлились, и лицо не растеряло ни толики удивления, даже когда Люк с наигранным бытовым спокойствием ответил:       — М… да.       Его лицо скрылось за верхней полкой всего на пару секунд — и, одетый лишь в узкие короткие полосатые семейники, Люк спрыгнул на пол нашей каюты. Подрагивающей от адреналина здоровой рукой я стянула с себя одеяло к стене, где оно не будет мешаться, и на это безмолвное приглашение Люк ответил таким же бессловесным согласием: подобно крадущемуся зверю, бесшумно опустился на мою постель, навис над не по ситуации сведенными вместе ногами… Под сосредоточенно нахмуренными бровями в его ясных глазах отражался свет ночной лампы, янтарного догорающего угля. Вновь пытая мою кожу, Люк взялся за резинку шорт и вместе с трусами потянул их по бедрам вниз. Белье подчинялось ему с меньшей охотой, чем шорты, до последнего удерживалось самой середкой меж ягодиц, и когда наконец перестало касаться кожи, за салатовой тканью протянулась толстая нить бликующей смазки… Поддавшись неясному инстинкту, Люк молниеносно прижался лицом к лобку, шумно втянул носом воздух, наполняя легкие до предела ароматом женских соков!..       — Господи, да ты что…!       — С ума сойти, как маняще ты пахнешь… — с хрипотцой проговорил он, с места не сдвинувшись.       Обезоруженная и подчиненная его извращенной прямотой, я раздвинула ноги, насколько позволяла скрутившаяся в кольца у колен одежда. Правой рукой Люк стащил ее совсем, пока левая скользила вверх, под свободную майку. Гипс, лежащий поверх, застопорил его ладонь, и та сменила курс, чтобы дорваться хотя бы до левой груди, спрятанной под поролоновой скорлупой лифчика. Все, что делал Люк, было лишено сытой уверенности, он действовал импульсивно, как слепой щенок натыкаясь на стены, о существовании которых знал бы — додумался бы, если б не нервничал так. Здоровой рукой я помогла ему задрать майку, раз уж для него это важно, приподняла чашечку бюстгальтера и скрыла ее под собравшейся на ключицах в складки майкой. Будто извиняюще взглянув мне в глаза мимолетом, Люк склонился к обнажившемуся соску, прошелся по нему языком вкруговую и с тихим сосущим всхлипом вобрал в рот; его разгоряченная грудь ненароком прижалась к моему животу — сердце за округлыми мальчишескими мышцами билось как сумасшедшее, сродни моему. Осмелев от его неопытности и зажатости, я прогулялась ладонью по напряженному плечу, по столь же каменной шее и пальцами зарылась в его мягкие волосы. Я хотела, чтобы он придвинулся к моему лицу — к губам, лизнул бы их так же нежно, с закупоренной страстью, как поступал с грудью, но Люк дорожкой поцелуев проложил себе дорогу вниз — по животу. Приподняв согнутые в коленях ноги буквой «М», я зазывала несовершеннолетнего любовника, прямо указывала на то, чего хочу, — облегчала ему задачу. Люк принялся вылизывать меня так же сумбурно и безвекторно, как в наш первый раз, и, несмотря на присутствие больше тактильного, чем сексуального удовольствия, мне все же пришлось остановить его через минуту.       — Что-то не так? — обеспокоился он.       — Смотри… — Залившись еще пущим румянцем, двумя пальцами я раздвинула большие половые губы, чтобы лишь частично скрытый капюшоном клитор в их «изголовье» стал виднее для Люка. — Попробуй облизывать здесь… как можно активнее…       — Это клитор, — словно бы сам себе пояснил Люк вполголоса и, спохватившись, раздосадованно посмотрел на меня, как если бы это я сказала. — Не надо так снисходительно глядеть на меня! В моем возрасте, зуб даю, ты вот не знала, где уздечка у парней! А для меня клитор… откровение… И что тут такого?..       — Ничего. Все в порядке, — ободряюще кивнула я, любовно погладив его по щеке. Из-за моей руки Люк смог опустить только взор, не лицо, опять засмущавшись:       — А как-то… определенно лизать, может быть?.. В прошлый раз ты не говорила… Вроде было хорошо…       — Было отлично. Попробуй языком рисовать алфавит.       Прилежный ученик в моей постели, но никак не в школе, Люк послушно и старательно ублажал меня ртом, и на «J» я уже вовсю текла на простыню… Но сексуальный аппетит разросся до гигантских размеров, подкормившись фантазиями о тепле его тела, о нежности юношеской кожи…       — Подожди… — попыталась я отдышаться от тихих мычащих стонов чистого наслаждения. Люк разогнулся, стоя на простыне на коленях: эрекция натянула по-прежнему застегнутые на пуговицу трусы. — Ты не дрочил?       — При тебе я стесняюсь…       Пошляк и любитель ехидных издевок, смущенный в этот миг до предела он выглядит невыносимо притягательно! — мило и беззащитно…       — Хочешь вставить? — с явным нетерпением произнесла я, неосознанно облизнув пересохшие губы. Даже не знаю, чего хочу больше: чтобы он, потерявший от удовольствия контроль над действиями и даже мыслями, неистово терзал меня подростковым недотрахом, — или же самой накинуться на него и «выдоить» досуха…       — Вставить куда?.. — спросил Люк, тяжелым взглядом пройдясь по моему податливому телу.       — Сам решай: в рот или киску…       — Второе… — свинцово выдохнул он и медленно стянул трусы на бедра.       Красивый, невыдающегося размера член, конический — толстый, с небольшой нежно-розовой головкой — пружинисто предстал перед моими глазами. Узкие синеватые вены рисовали под тонкой кожей узор. От возбуждения яйца подтянулись к нему вплотную; член плавно подергивался, роняя бесконечно тягучую прозрачную каплю с головки на ствол.       Мои колени сами притянулись ближе к груди да гипсу, раскрыв блестящую от слюны и смазки вульву до предела. Озвучивать желаемое не требовалось — язык тела справлялся с этим на порядок лучше. С тихим шорохом мужские трусы упали на пол у моей нижней полки; Люк накрыл меня своей тенью, но не опустился телом на мое, пока лишь уперся левой рукою в постель, правой направляя член. Головка мазнула меж нимф, я прикусила нижнюю губу от нетерпения. Первым настоящим членом во мне станет член младшего брата… Вытерпевшая многое девственная плева в очередной раз расширилась, а не порвалась, во влажное сокращающееся нутро пропуская горячий нежный член. Одним растянутым движением он заполнил все влагалище, головкой уперся в шейку матки, и Люк мелодично застонал в нос, как зачарованный любуясь местом, где моя киска жадно обхватывала его у основания. Выдохнув еще один стон, Люк двинул узкими бедрами: член выскользнул наполовину — и вновь оказался во всепоглощающей тесноте женского тела. Приятным ноющим нетерпением на это давление отозвался мой мочевой пузырь, но зажегся также и скромный огонек того самого неописуемого глубокого удовольствия, нарастающего с каждым трепетным толчком Люка…       Держа меня за разведенные в стороны колени, мальчишка наращивал темп. Он смотрел на меня повелительно и жадно — на всю меня, не считая глаз. Стоило нашим взглядам встретиться — и он терялся, сбивался с ритма, отводил взор в сторону, будто боялся моей возможной реакции, как если бы самовольно посреди ночи стянул с меня одеяло и одежду, раздвинул ноги и вошел… Тщетно я силилась подавлять стоны, но голос все равно прорывался наружу, так что я лишь приглушала его как могла в надежде, что хотя бы так его не будет слышно в соседней, родительской, каюте. От наслаждения я тупела, теряла способность думать о чем бы то ни было; ноги дрожали, грудь содрогалась от интенсивных движений Люка и моего частого дыхания. Мир вокруг мерк — все, кроме Люка, шумно дышащего со мной в унисон. Запретное удовольствие сделало его лицо еще красивее: приоткрытые губы пылали, манили, такие мягкие и горячие, но добраться до них я не могла, как и присвоить их обладателя. Со мной он сделал это уже давно, сам того не заметив…       — М-м, как хорошо, Боже!.. — всхлипнула я в потолок и частично заменяющую его верхнюю полку, точно бы давящую на спину Люка и заставляющую его быть ко мне еще ближе, иметь меня еще безбашеннее!..       Дверь в каюту с электронным писком распахнулась, по глазам ударил яркий свет коридора, окружив фигуру Люка и превратив в черный силуэт. В оправданном ужасе я приподнялась на здоровом локте, Люк обернулся — и оба в следующую страшную секунду мы различили на пороге Кэмерона, в полной мере рассмотревшего и обнаженных нас. Поборов окаменение, он оглушительно захлопнул дверь! Я порывалась встать, как будто это помогло бы мне мгновенно одеться и все исправить, однако Люк толкнул меня обратно на подушку. Слабо надавив предплечьем мне на горло, своим лбом он коснулся моего и, отрывисто, быстро дыша в мои губы, возобновил толчки! Словно обратив время вспять и теперь стараясь успеть закончить до прихода отца, Люк неистово трахал меня, точно животное!.. С распахнутым ртом я внемую кричала, в голове пульсировало тупое «Да!.. Пожалуйста, еще!..» Через десяток секунд я уже извивалась под ним от оргазма, но Люк продолжал вбиваться в меня, преследуя свой собственный финал. «О нас узнали, следующего раза может уже не представиться — нам нечего терять!» — читалось в каждом его рывке. Я не почувствовала сперму, залившую шейку матки, — я и член-то уже практически не ощущала, так сладостно-безжалостно истерзавший меня, но в полной мере насладилась рычащими стонами Люка, сокращением мышц его пресса и бедер, его внезапным порывом не просто обнять меня, а вжать в свое тело, щекою к щеке.       Страшно подумать, что теперь будет… Однако пока на коже и внутри моего тела догорало его тепло, я не рисовала в воображении реалистичные кошмарные последствия. Я не думала ни о чем.