В плену

Утро не всегда бывает солнечным, особенно, в зимний день, когда утреннее небо невозможно отличить от ночного, до тех пор, пока часы не покажут девять, и солнце не начнёт подавать признаки жизни. Задрожав от холода, который пробирается в карету, я плотнее укутываюсь в тёплый плед, любезно предложенным дворецким лорда Чимина перед моим отъездом. Снова ужин, собрание, обсуждения нашей свадьбы в присутствии отца и матери моего жениха — как же мне всё это надоело. Нет, я рада, ведь какая девушка будет не радоваться, когда накануне её свадьба с любимым человеком? Я просто… устала от того, что моё будущее решается в моём присутствии, и я не имею никакое право подать свой голос: лишь сидеть в стороне и наблюдать. Мои родители и родители Чимина хотят пышную свадьбу, конечно же, ведь сами Манобаны и Паки породнятся — а я же хочу скромную. Такую, о которой всегда мечтала: где только близкие, где царит искренность, улыбки от чистого сердца и счастье. Та свадьба, в которой нет желаний показать всем свой статус и власть. Та свадьба, в которой люди не будут улыбаться натянуто, чтобы не навлечь себе проблем, и со скверностью в душе поздравлять. Но кто я такая, чтобы оспорить планы родителей? Сжимаю губы в тонкую полоску и опускаю взгляд от обиды, когда вспоминаю обо всём этом. Такая тяжесть внутри, будто бы я вовсе не хочу этой свадьбы, и сейчас меня насильно выдают. Может, я вообще обманываю себя глупыми мыслями о любви? Знаю ведь прекрасно, что изначально это всё планировалось в корыстных целях, чтобы объединить два великих семейств. — Госпожа! Идите к ней! — звучит голоса, которые я не сразу слышу из-за погружения в мысли, отчего резко выпрямившись, хмурюсь, и смотрю на дверцу кареты, за которой доносится какой-то шум. Карета вдруг останавливается, неожиданно, я бы даже сказала, что её с силой остановили, из-за чего я с трудом держусь на месте и паникую не на шутку, так и не имея смелости заглянуть в окошко, чтобы узнать, что вообще творится. — О боже, — моё дыхание учащается вместе с сердцебиением, когда я, наконец нахожу в себе храбрость и отодвигаю шторку, открывая себе вид на лес. Красивыми и огромными деревьями я всегда могу наслаждаться, ибо чуть ли не каждый день проезжаю мимо этих мест, чтобы дойти до дворца своего жениха — моё внимание особо привлекает алая лужа на белоснежном снегу, делающая мою панику сильнее. Это… кровь? Быстро закрываю окно шторками, и дрожащими руками прикрываю свой рот, чтобы не закричать, ибо одна мысль о том, что это кровь, наводит ужас. Где-то там слышатся звуки мечей, крики, от которых я плотно жмурюсь, мечтая, чтобы это всё оказалось моим простым кошмаром, и когда эти звуки наконец стихают, то я медленно открываю глаза, надеясь, что сейчас кто-то из моей охраны зайдёт и скажет, что всё уладилось. Скрип снега. Ещё один. Ещё. Понимаю, что кто-то сейчас направляется сюда, и осторожно смотрю на дверцу. А вдруг это не охрана? От этой мысли мои ладони влажнеют, коленки становятся ватными, и появляется страх. Настоящий страх, который заставляет кровь кипеть в венах и дышать часто-часто. Звук сердцебиения эхом отдаётся в ушах всё громче и громче с каждым шагом этого человека, и вот, как дверца медленно открывается, то я забываю дышать. Незнакомые чёрные глаза встречаются с моими, которые полны страха и отчаяния. Этот мужчина в чёрном плаще внимательно осматривает меня, чуть склоняя голову вбок и хмуря свои брови, тем самым, вызвав мурашки по моему телу. У меня неожиданно появляется желание укрыться с ног до головы, скрыть себя от взгляда этого человека, потому что его взгляд в душу лезет, охлаждает там всё вокруг и оставляет греться лишь страхом. Но вместо этого я тоже наблюдаю за ним, молча, и шумно сглатываю, когда вижу в его руках окровавленный меч. — Выйди, — грубый голос, прозвучавший неожиданно, от которого я вздрагиваю и вновь поднимаю взгляд на холодные глаза, кажется, сохранится в моей памяти навечно. — В-вы кто?.. — тихо спрашиваю дрожащим от страха голосом, на что он ещё больше хмурится, видно — недоволен из-за того, что я не слушаюсь его приказа и задаю некасающие меня вопросы. Одного его злого взгляда достаточно, чтобы я повинилась, и он это тоже понимает, и поэтому, хмыкает и отходит прочь, уже уверенный в том, что я последую за ним. И я следую, потому что страх слишком силён, а злить его причину появления не особо хочется. Снег раздражающе скрипит под ногами и я выдыхаю через рот, пытаясь взять себя в руки, когда вижу четыре мёртвых тела моей охраны вокруг кареты. Крови и жестокости я с детства боялась, с тех времён, когда мой отец приходил домой с окровавленными рукавами белоснежной рубашки, и оправдывал это тем, что он просто «наказывал врагов». Тогда я боялась собственного отца, но всё же, я могла гарантировать свою безопасность, ибо отец никогда не тронул бы меня. А сейчас мой страх сильнее. Стоя среди окровавленных тел и смотря, как этот незнакомый убийца вдруг останавливается и сжимает рукоятку своего оружия, я впиваюсь ногтями в ладони, и затаиваю дыхание, пока в сердце паника усиливается. Кто он? Почему попросил выйти? Он сейчас… убьёт меня? — Чонгук, что ты делаешь? — слышится голос за спиной, вызывающий неприятный холодок, и я дрожу всем телом, пока мои глаза влажнеют от одной мысли о том, что их двое, и что у меня теперь и вправду нет ни единого спасения. Я не хочу. Я боюсь умереть. — Миссия ведь завершена и нам пора, хватит церемониться и убей её поскорее, — лениво выговаривает этот человек, к которому я так и не нахожу в себе смелость обернуться, но его бархатный голос с каждым словом звучит всё ближе и ближе, как и его шаги — он однозначно направляется в мою сторону. — Нет, сначала нам нужно кое-что сделать, — отвечает первый, стоящий передо мной мужчина, которого, по всей видимости, зовут Чонгук, и внимательно смотрит на меня, наблюдая за тем, как я дрожу, не смея и пальцем пошевелить, и не понимаю, о чём они вообще говорят. Мне так жалко сейчас саму себя. Я ненавижу безысходность и страх, но ничего не могу с собой поделать. — А-а-а, понятно. Чонгук, ты что, забыл наши правила? — звучит голос прямо возле уха, и я вздрагиваю, когда наконец вижу лицо этого «второго». Он улыбается как-то безумно, приближается ко мне и разглядывает с азартом в глазах, совсем не стесняясь. — Она конечно симпатичная, но как я раньше говорил, мы не будем делать «это» с жертвами, которые через некоторое время умрут. Мне потом становится отвратно вспоминать, — и он в подтверждения своим словам морщится, пока я пытаюсь уловить смысл, и отвожу взгляд в сторону, потому что его непозволительная близость ко мне смущает. Мать, если бы увидела, то за сердце схватилась бы. Но меня особо смущает то, что эти двое так открыто говорят, не обращая внимания на то, что в воздухе витает запах крови и вокруг разбросаны четыре трупа. И эта мысль ужасает, ведь получается, они привыкли к этому, да? Привыкли убивать. Кто они вообще такие? Что им нужно от меня? Враги отца? Или Чимина? — Да нет же, я не это имею в виду. Посмотри на неё. Она тебе никого не напоминает? — кивает тот самый Чонгук, отвлекая меня от мыслей, на что стоящий вблизи мужчина хмурится, вновь осматривая меня внимательно, чтобы понять, что его друг имеет в виду. Я бы тоже не прочь это понять. Кого я напоминаю? Они что, не знают меня?.. Быть такого не может. Зачем им тогда нападать на проходящую мимо карету? Если не я их цель, то что тогда? Не думаю, что они получают удовольствие, без причины убивая людей. В моей голове столько вопросов, но ни одного из них я не осмеливаюсь задать напрямую, ибо аура, исходящая из этих двоих, морально давит, и мне остаётся только стоять и смотреть как на губах «второго» появляется улыбка, будто бы он наконец понял, что имеет в виду этот Чонгук. — Скажи, милая, как тебя зовут? — сладким голосом тянет он и склонив голову вбок, выжидающе смотрит на меня, из-за чего я до боли прикусываю губу, и опускаю взгляд, не зная, что сделать в такой ситуации. Соврать. Однозначно соврать. И я резко поднимаю взгляд, когда щекой чувствую холодный металл, и вижу как этот безумец угрожает мне кинжалом, приложив его к моей щеке. — Только честно, иначе будет больно, — он немного надавливает на кинжал, оставляя прорез, который сразу кровоточит, и я мычу пытаясь сдержать крик боли, и пячусь назад, потому что больше не могу стерпеть всё это. Мне хочется сбежать. Уйти от них. Хотя я прекрасно понимаю, что у меня не получится, и «второй» доказывает это, рукой хватая меня за талию, перестав улыбаться — видимо, понял мои намерения. — Ну же. Или, неужели ты любишь боль? — вновь поднимает он кинжал к моему лицу и хмурит брови. От безысходности я смотрю на Чонгука, надеясь, что он что-то сделает, ибо в отличие от своего друга, он выглядит более-менее не опасным и рассудительным. Но понимаю, насколько я ошиблась, и проклинаю себя за проявленную глупость, когда вижу что тот и не собирается вмещаться — он лишь наблюдает за нами, и выжидающе смотрит на меня, тоже хотя услышать мое имя. — Лалиса. Меня зовут Лалиса… Манобан, — тихо отвечаю я, но в глухом лесу эти двое прекрасно слышат, и поэтому сразу же меняются в лице. Даже тот самый Чонгук, который хмурился всю нашу встречу, приподнимает уголки губ, убеждаясь в своих догадках. — Кажется, мы нашли товар подороже, Тэхён.