В плену

Пропитанное пылью и холодом помещение, скорее всего, заброшенный дом в лесу, в котором уже лет сто не было людей. Я обнимаю себя за плечи, осматривая каждый миллиметр этого места, куда меня насильно привели некие убийцы по имени Чонгук и Тэхён, и думаю что снаружи потеплее будет, чем здесь. Страх наполняет моё сознание, и я жалею, что вообще представилась им, ведь теперь они точно не отпустят меня. Наверное, попросят выкуп у родителей. Хотя, если бы тогда в лесу, я соврала бы и представилась другим именем, то уверена, что в тот момент меня убили бы, посчитав, что я бесполезна.  — Шагай быстрее, — грубо толкает Тэхён сзади и я слушаюсь, правда, с перебором, ибо споткнувшись о собственное платье которое сейчас как никогда раздражает меня длиной, я нахожу опору в спине Чонгука. — И-извините, — заикаюсь и быстро отхожу от него, когда он зло бросает на меня взгляд через плечо, показав что недоволен моей неуклюжести. — Чон Чонгук, Ким Тэхён, как вы могли?! — вдруг из какой-то комнаты выходит разъярённая девушка, из-за чего двое мужчин сразу останавливаются, как и я. Нахмурившись, я смотрю на эту девушку в брюках и в белой растрёпанной рубашке, и удивляюсь ведь обычно леди так не должны ходить. И вообще, кто она? Она знает этих двоих? Неужели… она тоже убийца, как и они? — Как. Вы. Могли. Оставить. Меня. Одну?! — с каждым словом приближается она к нам, и зло смотрит то на Тэхёна, то на Чонгука, совсем не обращая на меня внимание, за что я очень благодарна, ибо она выглядит немного дикой. Точно одна из них. — Дженни, это… прости, просто ты спала, и мы подумали, что можем сами справиться, — я приоткрываю рот от удивления — тот самый Тэхён, который недавно угрожал мне кинжалом и хотел убить, сейчас оправдывается перед этой девушкой? — Ага, конечно, и справились? — иронично вскидывает она брови, отчего Чонгук устало вздыхает, наверное, из-за того, что эта Дженни портит весь их пугающий образ передо мной. И этот образ действительно немного даёт трещину — главная моя ошибка. Лалиса Манобан, приди в себя! Они только что убили четверых людей! Они — убийцы, и тут никакая трещина не должна портить этот их образ, потому что это клеймо. Они убийцы до конца жизни. — Ещё как, смотри что мы нашли, — вдруг Тэхён хватает меня за локоть и толкает вперёд, и делает он всё это так, как будто бы я какой-то предмет, а не человек. Хотя, сейчас не время возмущаться. Я уже должна понять, что меня вообще-то взяли в плен, и я сейчас не нахожусь во дворце, где никто кроме родителей не может даже тон на меня поднять, а в этой хижине, среди убийц. — Аристократка с разрезанной щекой? — вскидывает брови эта Дженни, только сейчас обращает на меня внимание, и на секунду задержав на мне взгляд, который уже успевает вызвать внутри бурю отнюдь не радостных эмоций, фыркает и смотрит на Тэхёна. — Хватит уже приводить к нам своих девушек. Утоли свои потребности в другом месте, — мои щеки тут же алеют от смущения, ибо она так… неприлично говорит. Она, скорее всего, походит на мальчика, ибо я раньше никогда не видела чтобы леди себя так вели и одевались. — Вы с Тэхёном совсем не знаете, что творится в городе? Она — невеста того ублюдка по имени Чимин, — закатывает глаза Чонгук, и Дженни сразу замирает на месте, совсем не ожидав такого, а потом широко улыбается и вновь смотрит на меня с долей радости и презрением одновременно, пока я забываю как дышать, когда наконец убеждаюсь, что меня похитили не из-за моих родителей, а из-за Чимина. Что он им сделал?

***

Меня грубо кидают на холодный и грязный пол, и не успеваю я опомниться как Дженни завязывает мои руки толстой верёвкой, прикреплённой к крюку, торчащему из стены рядом с Чонгуком и Тэхёном. — Ты с этой верёвкой никуда не сбежишь, — говорит Дженни и приподняв уголки губ, завязывает сильно, да так сильно, что мои руки мигом немеют и я постанываю от боли. — Чимин… Вы из-за него похитили меня? — тихо спрашиваю не обращая внимание на боль, когда Дженни поднимается явно довольная своей проделанной работой. — С какой-то стороны, да, — и Дженни тут же хмуро смотрит на Чонгука, недовольная тем, что он отвечает мне. — И что вы со мной сделаете?.. — осторожно продолжаю, игнорируя раздражение Дженни. Видно, что я очень сильно действую ей на нервы. — Зарежем, — вмешивается она и фыркает, и я ужасаюсь, удивлённо смотря на Чонгука, взглядом спрашивая правда ли это. — Продадим, — спокойно отвечает Чонгук доказав что эта Дженни врёт, но вот его ответ пугает меня похлеще чем предыдущий, что даже мурашки бегают по спине, и не от холода. — К-кому? — Всё, заткнись, — не выдерживает Тэхён и хмурится, тем самым дав мне понять, что они больше не будут отвечать на мои вопросы, ибо риск слишком велик, на случай если я сбегу и всё расскажу Чимину и родителям. Но… кому они меня продадут? И зачем? — Дженни, побудь с ней. Нам нужно в город, — приказывает Чонгук после недолгого молчания, и выходит из комнаты, а за ним следует и Тэхён, но перед этим он говорит Дженни: «будь помягче», на что та цокает и прищурившись, смотрит на меня, одним взглядом говоря что не хочет быть «по-мягче» со мной.

***

Минута. Другая. Час. Кажется, с каждым мгновением здесь становится всё холоднее и холоднее, а завязанные руки не дают мне обнять себя за оголённые плечи. Какая я глупая — забыла плащ в карете. А взгляд Дженни, сидевшей на стуле около двери и смотрящей на меня с неким презрением, холодеет ещё сильнее. —… Мне холодно, — говорю я, когда уже больше не могу стерпеть, и поднимаю взгляд на Дженни. — И? — вскидывает она одну бровь не понимая. — Вы можете… дать мне что-то, чем можно укрыться? — осторожно продолжаю, боясь её разозлить, отчего она уже хмурится всё понимая, и поднимается с места. — Нашей нежной принцессе холодно? — тянет она и медленно приближается ко мне, презрительно улыбаясь. И мне на секунду кажется, что их с Тэхёном улыбки чем-то похожу — то же безумие, презрение и злость. Они будто бы свои чувства через этот оскал показывают, а Чонгук — через хмурый взгляд. — Что, не привыкла к такому? — оседает она на корточки передо мной, из-за чего я прижимаюсь к холодной стене сзади, чувствуя как страх наполняет моё сердце, ибо я боюсь её. Она слишком агрессивная и дикая, ощущение, будто прямо сейчас она может меня убить только из-за того, что мне холодно. — Конечно же не привыкнешь, ведь ты греешь свою задницу во дворцах, пока твой жених забирает у людей дома, убивает, и заставляет жить в таких условиях, в которых сейчас ты находишься, — и я удивлённо распахиваю глаза, не понимая её слова, ведь Чимин не может. Он не такой. — Так что, маленькая, чувствительная сучка… — протягивает она свою руку к моим волосам и сжимает их, заставляя приблизиться к себе. Я издаю тихий стон, брыкаюсь, чтобы вырваться, когда она до боли сжимает мои волосы так, будто бы оторвать их пытаясь. — Отныне и ты тоже будешь жить так. Испытай всё на своей поганой, аристократической шкуре. — Отпус… — Отпусти её, — не успеваю я ничего сказать, как раздаётся холодный голос, который вынуждает Дженни тут же разжать руки и закатить глаза. — Ну на самом интересном, Чонгук, — недовольно бурчит она, и поднимается с места, лениво шагая к двери в сторону своего друга, и я наблюдаю за ними с благодарностью смотря на мужчину. — Мы же сказали тебе быть по-мягче с ней. — Я и была, — говорит она издевательски, и выходит из комнаты, оставив Чонгуку лишь злость и раздражение — это заметно по его взгляду, и по тому, как он поджимает свои губы. Видно, что он не любит когда его не слушаются. — С-спасибо, — тихо проговариваю, привлекаю к себе внимание мужчины, и неуверенно опускаю взгляд, проклиная себя, ведь какая нормальная будет благодарить своего похитителя? Просто… просто я боюсь Дженни, даже похуже, чем Тэхёна. А Чонгук спас меня. От неё. — Лысую девушку никто покупать не будет, так что не благодари. Я не старался ради тебя, — звучит холодный голос сверху, и в следующее мгновение передо мной поставляют деревянную чашу наполненную водой, а рядом с ней — ломтик уже по виду не свежего хлеба. — И твой скелет тоже никто не возьмёт, — добавляет он намекнув, что это всё для меня, и тем же объяснив свою причину прихода сюда. — Так кому же вы меня продадите? Моим родителям? Моему жениху? Или… в рабство? — поднимаю я взгляд, нервно вздыхаю, понимая вероятность того, что они вполне могут продать меня в рабство к какому-нибудь богачу. Неужели ради этого меня похитили? Если да, то причём тут Чимин? Так много вопросов, которые с каждым разом пугают меня сильнее и сильнее. Я хочу домой, принять ванну с лепестками цветов, собранных в нашем саду, забыть всё это как страшный сон и не вспоминать, даже ни на шаг выходить из дома, потому что мне слишком страшно. Перед этими тремя, перед неизведанностью, перед своим будущем, если окажется что меня и вправду продадут в рабство. — Никому из них. Мы не настолько безумны и тупы, чтобы вновь возвращать тебя обратно домой или же продавать в рабство богачу, который потом наверняка может оказаться другом твоего отца или жениха. Мы отдадим тебя хозяину, — наконец хоть кто-то отвечает мне нормально, вызывает у меня удивление и непонимание того, кто же этот «хозяин». У них есть главарь? Кто он? И зачем ему я? — А… кто он? — неуверенно спрашиваю, отчего Чонгук хмурится, недовольный тем что я задаю слишком много вопросов. — Тебе незачем знать, — говорит он, и кивает на ломтик хлеба с водой. — Поешь, — и с этими словами он разворачивается и шагает к двери, всем видом показав что разговор закончен. — Вы можете ослабить верёвку? — когда он уже собирается выйти, я останавливаю его, сменяя тему разговора, и смотрю жалостно, после того как Чонгук бросает на меня взгляд через плечо, удивлённо вскинув брови. Наверное, удивляется такой глупой просьбе, ведь сейчас я — жертва, которая просит своего похитителя ослабить верёвку, словно сумасшедшая. — Я просто… мне очень больно. Я не могу ими пошевелить, — тихо говорю и прикусив губы смотрю на Чонгука, ожидая что он проявит милосердие, ибо, как бы там не было, он всё равно более-менее «добр» чем его напарники. По крайней мере, мне так кажется. Чонгук сначала всего лишь опускает взгляд на мои руки, и смотрит молча, будто бы взвешивая все «за» и «против», а потом поднимает взгляд к моим глазам и сжимает губы. — Я перережу тебе горло и закопаю твой труп в лесу если попытаешься сбежать, — всё-таки сдаётся он, вновь направляется ко мне, и опускается на корточки передо мной, начиная ослаблять верёвку, при этом угрожая. На его слова я всего лишь киваю, шумно сглатывая от страха, когда представляю себе всю ту картину с моим убийством, и чуть ли не стону от облегчения, когда наконец ощущаю хоть немного свободы в затёкших руках. — Дженни, конечно, постаралась, — хмыкает он, смотря на красные следы от верёвки на моих запястьях, и проводит пальцем по этим следам, вызывая мурашки по моему телу непонятно отчего: от боли, или же от его горячего прикосновения к моей холодной коже? — Тебе холодно? — интересуется он, наверное, почувствовав мою холодную кожу, и всматривается в мои глаза. И почему-то, после я затаиваю дыхание, ощущая странное и в то же время приятное чувство внутри, будто бы меня что-то щекочет. Так странно… — Н-немного, — дрожащими голосом отвечаю, отдёргивая свои руки от его схватки, и тем самым отдёргивая себя от этих странных ощущений, вызванных этим маньяком. — Вот, накинь, — снимает он с себя чёрный, изрядно потрёпанный плащ, и кидает на меня, пока я вытаращив глаза, смотрю на него как на сумасшедшего, ведь какой нормальный будет так милосерден к жертве? — Но… руки… — неловко бурчу, кивая на свои хоть и слабо, но всё ещё завязанные руки, и намекаю на то, что самостоятельно накинуть на себя плащ у меня не получится. — Ты бесполезна, — закатывает Чонгук глаза, ибо он ухаживает за мной словно за ребёнком, не способным даже поесть без посторонней помощи, но всё же он помогает, поднимая плащ и окутывая меня в него. Так стыдно и неловко. Я даже стесняюсь посмотреть на него, в то время, когда он совсем не стесняется, нагло наблюдая за мной. — И да, не подумай ничего. Я не принц из всех тех прочитанных тобою сказок. Я всего лишь… не люблю быть жестоким к невиновным людям, — прерывает он мои мысли, хмурится, когда я вновь перевожу на него взгляд удивляясь наглости. Какой принц? Да я ведь… даже не думала о таком. Я была всего лишь смущена и благодарна его помощи. — А ты в какой-то степени ни в чём не виновата. Так что не стоит особо удивляться моему милосердию, — добавляет он и поднимается с места, шагая к двери, но я и на этот раз останавливаю его, не сдерживая себя: — Если вы знаете, что я невиновна, то почему не отпускаете? — дрожащими голосом спрашиваю, на что Чонгук почему-то приподнимает уголки губ. — Милая, если ты невиновна, это не значит, что и твой жених невиновен, — коротко объясняет он и опускает взгляд на мои руки. — И да, я не врал про твою глотку и труп, — напоминает он свою угрозу в случае моего побега, и выходит из комнаты, оставляя меня одну с вновь появившемся страхом в сердце. Почему он так быстро меняет своё отношение?

***

Холод отступает, но не до конца — всего лишь на несколько шагов, благодаря плащу Чонгука в которого я укутываюсь всё плотнее и плотнее, и нагреваю свои руки дыханием. Сколько времени я вообще сижу в этом положении? Спина затекает, да и ноги тоже. Так не может продолжаться — думаю я, задумчиво смотря на пустую деревянную чащу в которой недавно была вода отданная мне Чонгуком. Да, так больше не может продолжаться. Я хочу уйти из этого места как можно дальше. Я не хочу, чтобы меня отдали к какому-то «хозяину», словно я предмет, а не человек. Прикусив нижнюю губу, я перевожу взгляд на свои запястья, и нахожу план, как избавиться от этой верёвки. Благодаря тому, что Чонгук ослабил её, я могу свободно двигать руками, пусть и не могу по-отдельности, но всё же это не мешает протянуться к своим волосам и снять заколку. Синяя заколка в виде цветка с достаточно острыми краями лепестков, подаренная отцом в прошлом году на моё день рождения — и сейчас я как никогда благодарна ему, ведь именно эта заколка и станет моим ключом на спасение. Мои руки наконец освобождаются от верёвки, когда я несколько раз провожу по ней заколкой, и тут же радостно улыбаюсь, готовая вот-вот расцеловать это украшение для волос. «Я перережу тебе горло и закопаю твой труп в лесу» — от вспоминания угрозы Чонгука, улыбка тут же падает с губ, и я прикрываю глаза на секунду, шумно вздыхая, чтобы взять себя в руки и перестать бояться. Нет, я должна это сделать. Я не могу просто сидеть и ждать своей смерти, и надеяться на спасение, в глубине души зная что меня никто не спасёт. Я просто обязана убежать отсюда, как можно скорее. Хоть я и более-менее взяла себя в руки и обещала себе не бояться, мои руки всё равно трясутся, а ноги становятся ватными, когда я встав с места медленно шагаю к двери и останавливаюсь, дотрагиваясь до ручки но не решаясь открыть. А вдруг за дверью находятся мои похитители? И вообще, где они сейчас? Слабо приоткрываю дверь так, чтобы увидеть, что там. Более освещённый коридор, в котором находятся две двери. Одна — в какую-то неизвестную комнату, из которой вышла Дженни, когда меня только привели, другая дверь — наружу, в лес. Я просто уверена в этом, и прекрасно помню, что именно через эту дверь в конце коридора зашла в дом. И самое главное, в коридоре не было никого, что очень странно. Неужели они все настолько спокойны, что даже не думают, что жертва вполне может сбежать, особенно, если в доме всего три комнаты, и эта жертва завязана только верёвкой? — Соберись, Лиса, — говорю самой себе, успокаиваю, чтобы унять бешеное сердцебиение, и вздохнув полной грудью, тихо открываю дверь полностью, и осторожно шагаю к другой двери в конце коридора, но как назло старый пол под ногами раздражающе скрипит с каждым шагом, что даже страшно становится и появляются мысли передумать, вернуться обратно и не обрести себе куча проблем. А если Чонгук сдержит своё обещание? А вдруг если сейчас Тэхён поймает меня, или, хуже того, Дженни? — Принцесса, куда это ты уходишь? — сначала звучит скрип открывающейся двери сзади, в ту неизведанную комнату, а после и до боли знакомый, женский голос с нотками насмешки и раздражения, когда у меня уже остаются всего пять-шесть шагов к выходу. Дженни?.. Нет, пожалуйста, только не она… Замираю на месте, боясь пошевелиться, и прикрываю глаза, забывая как дышать, когда понимаю что план не удался, разбился на мелкие осколки, и эти осколки стоят сейчас моей жизни. Она убьёт меня. Определённо сейчас эта безумная девушка убьёт меня. — Сейчас же отойди оттуда, — голос Дженни уже не насмешливый, а злой и яростный, отчего по моему телу бегут мурашки и я открываю глаза. А может… не всё потеряно? — думаю я, когда смотрю на дверь перед собой и сжимаю руки в кулачки. Почему мне стоит отступиться? Свобода ведь так близка… И тут же я бросаюсь вперёд, не обращая внимание на Дженни и её угрозы, и уже бы открываю дверь, освобождая все пути к побегу, как кто-то снаружи опережает меня, отчего я врезаюсь в грудь этого человека и ежусь от холода, ведь, в конце концов, сейчас далеко не весна. Это конец, Лиса. Это проклятый конец. До крови кусаю свои губы, все ещё не отходя от этого человека, и чуть ли не хнычу, злясь на судьбу которая слишком жестока ко мне. Холодок бежит по моей спине и прерывается дыхание, когда подняв взгляд, я вижу злого Чонгука, смотрящего на меня нахмурившись.

***

— Маленькая, чёртова лгунья, — грубо толкает меня Чонгук обратно в комнату, и не успеваю опомниться, как он прижимает меня к холодной стене. Его злость пугает, вынуждает задрожать, словно осиновый лист, а взгляд отталкивает, потому что таких яростных огоньков в его глазах я никогда раньше не видела. Я совершила ошибку. Большую ошибку, из-за которой я жалею, прижатая сейчас к стене и беспомощная. — Я так ненавижу, когда пользуются моим милосердием против меня же, — ядовито шипит он, ударяет стену рядом со мной, вынуждая зажмуриться и самой плотнее прижаться к стене сзади из-за страха. Сильного страха, который постепенно окутывает моё сердце, особенно, когда слышится некое шуршание. Резко открыв глаза, я тут же вижу, как Чонгук достаёт кинжал из ножны, и не успеваю я даже пискнуть, как этот кинжал оказывается прижатым к моей шее. — Н-не надо… — голос дрожит, как и тело, и я затаиваю дыхание, боясь даже выдохнуть, умоляюще смотря на Чонгука, который стоит ко мне чересчур близко. Он усмехается как-то слишком безумно, осматривает моё наполненное страхом лицо, наслаждаясь, и почему-то задержав взгляд на моих приоткрытых, дрожащих губах, облизывается, вновь смотря в глаза. Этот незначительный жест вызывает бурю эмоций во мне — смущение, перемещенное страхом и ненавистью. Такое странное сочетание. — Знаешь моих друзей? Они очень жестокие, да? — вдруг спрашивает он, приведя меня в недоумение от столь неожиданного вопроса. Я не собираюсь отвечать, путаюсь, не находя слов, но под напором его взгляда, недовольного оттого, что я томлю с ответом, я быстро-быстро киваю соглашаясь с его словами, ведь его друзья и вправду не из добрых людей — и моя порезанная щека с растрёпанными волосами тому доказательство. — Так вот, милая, — наклоняется Чонгук к моему уху, опаливая её горячим дыханием, и в то же время, чуть надавливая на кинжал прижатый к моей шее. —…Если я захочу, то могу быть жёстче их всех вместе взятых… — с этим шёпотом, он медленно начинает резать шею, вызывая у меня крик боли и истерику. Адская боль растекается по всему телу, хочется кричать, громко, как будто бы это поможет, а паника делает мою ситуацию ещё хуже, ведь возможно, через несколько считанных секунд я умру. А Чонгук же, специально растягивает время, мучает, внимательно наблюдая за мной, пока я уже плакать начинаю, ибо невыносимо. И вдруг он останавливается, убирает кинжал и отходит сам, пока я без сил падаю на пол прижимая руки к кровоточащей ране и рыдая, не смея остановиться. Он… не убил меня?.. — Порез маленький и не глубокий, но не обещаю того же в следующий раз, — слышится его голос, но я не разбираю его слова, не понимаю, почему вдруг все силы ушли, ибо глаза сами собой закрываются и чувствуется лишь усталость и всё ещё такая же дикая боль на шее. Но эта боль даже не сравнится со страхом, которого я только что испытала — наверное, Чонгук этого и добивался. Хочется спать. Мне безумно хочется спать, потому что я так устала. Потому что это худший день в моей жизни, которую мне морально тяжело перенести. Я так больше не могу. А может, если я завтра проснусь, то всё это окажется моим простым кошмаром?