Потерянный

      Принцесса.              Это первое, что пришло в голову, когда он впервые увидел её. Беллами сидел на подоконнике в квартире, которую они делили с сестрой с незапамятных времён, держал в руках чашку свежезаваренного кофе и, как обычно, смотрел в окно. Он проделывал данную процедуру каждый день, это был своеобразный ритуал перед тем, как отправиться на работу. По утрам молодой детектив Блейк с полной кружкой кофе в руках вспоминал и анализировал события прошедших дней, планировал основные дела на день и пытался предсказать и разрешить трудности, с которыми он может столкнуться сегодня. Чем меньше жидкости оставалось в его кружке, тем меньше мыслей посещало его, это помогало Беллами избавить сознание от ненужных тревог в течение дня и настроиться на рабочий лад.       Однако сегодняшний день стал исключением: голова Беллами была пуста, хоть что-то и, определённо, тревожило его, он никак не мог составить грамотную логическую цепочку – что-то всегда не сходилось. Поэтому Блейку не оставалось ничего, кроме как бездумно смотреть за бегущими по своим делам людьми внизу. Где-то на середине кружки его взгляд зацепился за золотую макушку, пробирающуюся через толпу и спешащую, по всей видимости, в метро. Беллами точно не понимал, почему он обратил внимание именно на неё, она была не единственной блондинкой на этой улице, но он готов был поклясться, что она была единственной, кого он раньше здесь не видел. Хотя откуда ему было помнить.              Беллами делает очередной глоток горького кофе и наконец-то погружается в свои мысли. Прошло уже три месяца с момента аварии, в которой он чуть не погиб. Проведя одиннадцать недель в больнице и пережив множество операций, Блейк смог полностью восстановиться физически, но, естественно, этот инцидент не обошёлся без последствий. Врачи говорят, что его амнезия не станет препятствием к нормальной полноценной жизни, но не дают никаких гарантий на то, что память полностью восстановится.              Пятнадцать часов назад младшая Блейк попросила Мёрфи забрать её брата из больницы, и Джон с радостью согласился. Он сам безумно скучал и переживал за Беллами всё это время, у него не было возможности проведать лучшего друга в больнице - врачи не подпускали к пациенту никого кроме членов семьи, а от Тав Джон получал лишь крупицы несущественной информации. Мёрфи был счастлив возможности наконец-то увидеть друга и провести с ним немного времени, однако разговор в машине не клеился. Мёрфи боялся задать какой-либо вопрос Блейку, потому что Октавия просила быть осторожнее со словами, аргументировав это тем, что пока точно неизвестно, что Беллами помнит, а что нет, и лучше не ставить её брата в неловкое положение. Поэтому Джон дико нервничал и не мог поговорить с другом ни в машине, ни дома у Блейков, когда Тав уже вернулась с работы.              Беллами трясёт головой, запускает пальцы в волосы, слегка взъерошив свои кудряшки, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, чтобы немного отбросить воспоминания минувшего дня. Он вновь бросает взгляд за стекло, но уже не видит в толпе копну белокурых волос. Она ушла. «Опять» почему-то хочется добавить Беллами. Блейк закрывает глаза, допивает свой кофе и вскоре забывает об этой девушке. Пора на работу.              Блейк рад вновь вернуться на пост: он ещё со средней школы мечтал защищать закон и порядок. Работа в органах – это то, что ему было необходимо. Босс похлопывает по плечу, когда Беллами появляется на своём рабочем месте, и удивляется такому скорому выздоровлению, а, когда в середине рабочего дня его приходит навестить беспокойная сестра, коллеги, разговорившись, дружно утверждают, что у мужчины определённо есть ангел-хранитель. Октавия, в свою очередь, думает, что у её брата действительно есть ангел-хранитель, очаровательный голубоглазый ангел, которого Беллу не суждено больше увидеть, потому что «так будет лучше».              Кажется, незапланированный «отпуск» длинною в несколько месяцев вынудил старшего Блейка полюбить работу ещё сильнее, но возвращение домой – всегда будет его любимой частью дня. Когда ты знаешь, что дома тебя ждёт любимая девушка, то даже самая лучшая работа меркнет по сравнению с тем, что может предоставить родной человек.       Беллами остановился, когда понял, что тянет за ручку чужого подъезда. Блейк резко отнял руку от двери. Счастливая улыбка, которая пять минут назад озаряла его лицо, медленно сползла, а брови нахмурились. Сестра. Он думал о сестре, шёл к ней. Конечно. Его сестра – это девушка всей его жизни, его ответственность. Беллами развернулся и пошёл обратно в сторону своего дома, но блеклый образ прекрасной светловолосой девушки с родинкой над губой всё ещё стоял перед его внутренним взором.              Блейк возвращается на два дома назад и, поднимаясь на свой этаж, не может понять, почему он перепутал дом. В глубокой задумчивости Беллами пересекает порог квартиры и просит сестру, которая уже час назад должна была вернуться с тренировки, разобраться в том, что он мог забыть. Ему вдруг стало необходимо знать, какие воспоминания могли стереться из его памяти из-за аварии.       Сестра подбадривает и убеждает, что ничего значительного он не забыл, однако глаза её в этот момент полны необъяснимой грусти. Ещё один вопрос, на который мужчина не может найти ответ: его сестра говорит правду или правда так ужасна, что она не хочет травмировать его?       Но если, как говорит Октавия, его самые важные воспоминания остались, то почему внутри что-то тянет, как будто он внезапно лишился чего-то необходимого для полноценной жизни? И не кажется ли, что его жизнь слишком скучная для двадцати девяти лет? Блейку остаётся лишь гадать, как дела обстоят на самом деле. И вечером, стоя в душе, Беллами добавляет ещё один пункт в его мысленный список вопросов без ответов: «Откуда у него татуировка с надписью «Вместе» под сердцем?»

***

      - Твой кофе отвратителен, Октавия! - бросает Блейк сестре, немого морщась, и отворачивается к окну.       - Если тебе что-то не нравится, готовь себе сам! - защищается младшая, но брат уже не слушает её, его взгляд остановился на чём-то, а точнее на ком-то за окном.       Он опять видит Её. Она слишком далеко внизу, но Беллами точно видит её голубые глаза. Он уверен, что её глаза не цвета неба – её глаза и есть небо. Сегодня она не торопится, но идёт уверенно. Летнее платье и открытые босоножки создают нежный и невесомый образ, но стальной взгляд и гордая осанка выдают в ней сильную и волевую личность. Брюнет переводит взгляд на своё отражение в окне и застаёт себя с глупой улыбкой на лице. Его кудряшки смешно подпрыгивают, когда Беллами поворачивается, чтобы взглянуть на сестру. Октавия почему-то всё это время грустно наблюдает за братом, а парень не может понять причину этого взгляда.       - Эй, Окти, со мой всё хорошо. Ты выглядишь так подавлено, как будто это не я попал под колёса, - пытается пошутить старший Блейк.       - Это не смешно, придурок. Я больше не переживу, если с тобой что-то произойдёт, - девушка бросает в брата попавшейся под руку тряпкой, но у него это вызывает лишь смех.       Октавия грустно улыбается, а Беллами, попивая свой горькой кофе, который вообще-то никогда не любил, думает, как же всё-таки прекрасно жить, просто жить и иметь возможность дышать полной грудью.       - Перестань витать в облаках, Белл. Пора на работу.              Вечером Блейк не находит ни одной причины, почему он перестал стабильно ходить по вечерам в клуб, как постоянно делал это раньше. Громкая музыка, море алкоголя и красивые доступные девушки, с которыми можно поразвлечься – это то, что всегда ему нравилось. По крайней мере, это то, что он о себе помнит. Адрес любимого бара вспоминать, на удивление, не пришлось, и в одиннадцать вечера Блейк толкает дверь заведения и входит внутрь. Тут всё именно так, как он помнит, поэтому Беллами решительно пробирается через толпу к барной стойке, где его уже ждёт лучший бармен города (по мнению этого самого бармена) и по совместительству его лучший друг Джон Мёрфи.              - О, Блейк, не думал тебя здесь увидеть, - начинает Джон. – Смотрю, тебе уже лучше, всё хотел позвонить, но времени ни на что не хватает, на работе завал. Думал, забегу на днях проведать семейство Блейков, но, как видишь, ты нашёл меня первым. Обещаю, что всё равно зайду к вам в ближайшее время, надо кое-что отдать Кларк. Скажу по секрету, это было не легко, пришлось подключить связи, но я всё же нашёл её любимые акварельные карандаши, которые перестали выпускать у нас. Как раз поздравлю её с прошедшим днём рождения. Кстати, где она?       Мысли Беллами мечутся. Такое ощущение, что Блейк резко стал функционально неграмотным: он понимает слова, которые произносит его друг, но решительно не понимает, о чём тот говорит. В очередной раз множество вопросов одолевают Блейка пока не остаётся лишь один, один тяжёлый звенящий в голове вопрос:              - Кто такая Кларк?              Улыбка медленно спадает с лица Мёрфи, и теперь он, кажется, начинает понимать, почему так переживает Октавия. Глаза Джона тускнеют, он сглатывает образовавшийся в горле ком и набирает побольше воздуха в лёгкие перед тем, как натянуто улыбнуться и произнести следующую фразу.       - Не бери в голову. Я что-то совсем заработался. Что тебе налить, дружище?       - Виски. Со льдом.              Блейк, получив свой заказ, поворачивается и смотрит на танцпол. Он вспоминает дни, когда приходил сюда почти каждый вечер, чтобы выпить и "снять стресс". Ему кажется, что этот ритуал не прекращался ни на день, что вчера он также был здесь и снимал очередную девушку, с которой в последствии больше никогда не виделся, но интуиция и ощущения внутри груди подсказывают, что ему давно тут делать уже нечего. Беллами допивает свой виски, встаёт и впервые, судя по оставшимся воспоминаниям, уходит из клуба один.              Дома, не успев закрыть дверь и снять обувь, Беллами замирает на пороге из-за звуков спокойной размеренной музыки, доносящихся из комнаты сестры. Брюнет хмурится, что-то его в этом насторожило: стиль музыки был совсем не похож на тот, который любила младшая Блейк. Беллами приходится напомнить себе, что Октавия довольно эмоциональная личность и ей свойственна частая смена настроения. Вспомнить хотя бы, как часто его вызывали в школу из-за внешнего вида и поведения сестры, когда она «искала себя» в подростковые годы. Сегодня она хиппи, завтра – гот, а послезавтра решит, что школьная система недостаточно хороша для неё и начнёт забастовку. После смерти родителей, жизнь с сестрой стала похожа на пороховую бочку – никогда не знаешь, что Октавия выкинет в следующую секунду. Беллами вспоминает это время с улыбкой - было сложно, это да, но скучно – никогда.       Он скидывает обувь и тихо пробирается к комнате сестры, в которой почему-то, не горит свет. По мере приближения, Беллами улавливает тихий голос Тав, которая, по всей видимости, говорит с кем-то по телефону. Дверь немного приоткрыта, из-за чего, если напрячь слух, можно различить реплики сестры. Подслушивать нехорошо, и Беллами это знает, но призрачная возможность найти ответы хоть на часть волнующих вопросов вынуждает его наплевать на моральные ценности.       «Я люблю тебя и уважаю твоё решение» - совсем неслышно говорит младшая Блейк, - «но мне кажется, что ты совершаешь ошибку. Я не знаю, что говорить, я не знаю, что мне теперь делать, не знаю, как вести себя с собственным братом». Октавия не успевает договорить, как голос на другом конце линии обрывает её. Беллами не в силах расслышать, что говорит человек на другом конце провода, придвигается чуть ближе к двери, и это становится тотальной ошибкой – дверь приоткрывается со скрипом, являя миру старшего Блейка.       - Беллами? – девушка резко поднимает взгляд на брата. Монолог телефонного собеседника резко прерывается после вопроса Октавии.       - Я не хотел тебя напугать, - оправдывается парень, перебирая в голове варианты, как выбраться из неловкой ситуации, - просто хотел сказать, что я вернулся и спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь.       Тав меняет угол наклона головы так, что свет из коридора падает ей на лицо. Только сейчас Беллами замечает дорожки от слёз и потёкшей туши на лице сестры. Октавия натянуто улыбается и быстро вытирает щёки рукавом своего свитера.       - Ты рано. Я думала, что тебя не будет до утра, - она отворачивается, поднося свой телефон к уху. – Я перезвоню.       Октавия сбрасывает звонок и делает полуоборот вокруг своей оси, проворачиваясь на пятках, чтобы вновь взглянуть на брата.       - Пойдём сделаем попкорн, - улыбается сестра, но красные глаза делают её улыбку скорее печальной, чем радостной.                     - Куда ты ходил? – интересуется Октавия, когда они заваливаются с Беллами на диван с набитыми двумя порциями попкорна животами. - Ты, вроде, говорил, что тебя не будет сегодня.       - Ходил к Мёрфи в бар, но мне что-то не захотелось сегодня развлекаться с девушками, - Беллами протяжённо зевнул. - Пропал ажиотаж, что ли. Не пойму.       - Развлекаться с..., - трясёт головой Октавия, прикрывая глаза, - как давно я не слышала от тебя этих слов. Иди спать, Большой Брат. Ты устал, а завтра на работу.       Октавия встала со своего места и направилась в свою комнату, но перед тем как выйти из гостиной девушка остановилась и, не повернув головы, еле слышно сказала:       - Тебе не нужны все эти девушки, Белл. Тебе нужна одна, которая станет для тебя всем миром. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.       Беллами хотел возразить ей, но что-то помешало ему сделать это. Октавия покинула комнату, а он так и остался сидеть на диване, пытаясь понять причину отсутствия аргументов на этот счёт. Беллами знал, что Октавия была права, но решительно не мог понять почему он в этом так уверен.              В ту ночь Беллами снился удивительно яркий и реалистичный сон. Он лежал на больничной койке, а рядом на стуле для посетителей сидела девушка. Её светлые волосы ореолом окаймляли лицо и покойно ложились на плечи. Всё в ней было прекрасно, и только дорожки от застывших на щеках слёз омрачали её ангельский образ. Она не была похожа ни на одну девушку, с которой он раньше встречался. Она была, пожалуй, даже не совсем человеком, а скорее лучом света во плоти.       Беллами лежал, он был не в состоянии ни пошевелиться, ни сказать что-либо, он мог лишь чувствовать и слышать, что происходит вокруг. Такую, казалось, родную тёплую ладонь на своей руке и слышал тихий, почти неслышимый, постоянно повторяющийся шёпот: «Прости. Прости, Любимый».