От кого я немножко беременный?

Катя-физичка вчера меня послала. Прямо так и сказала, - А не пойти бы вам, Андрей Николаевич, куда подальше со своими гнусными предложениями? А чего они гнусные-то спрашивается? Мы же взрослые люди. И секс всем нужен. И физичкам, и физрукам. Физрук - это я, Андрюха. Ну, в школе-то я, конечно, Андрей Николаевич, а для своих Андрюха. Свои - это мой друг Вовка. Он трудовик в этой же школе, зовут Владимир Николаевич. Его папа Коля и мой папа Коля тоже друганы. Так что, дружба у нас потомственная. Не, ну, есть, конечно, у нас ещё приятели, но мы друг для друга самые-самые. Так вот, завалился я с горя к Вовке и выпили мы, благо жена его Алиска - математичка в нашей школе - укатила на какую-то конференцию. Пользуясь отсутствием его супруги мы вообще пошли вразнос, напились в зюзю, едва на ногах держимся, и спать завалились, кажется, прямо в супружескую постель. Просыпаюсь утром, что называется, с большого бодуна, голова гудит, будто на нее ведро цинковое надели и топориком сверху тюкнули, во рту песок вперемешку с навозом со скотного двора и в глазах троится. Встаю, голову придерживаю, чтобы не отпала, охаю, смотрю, Вовка дрыхнет вовсю, прямо в тапках. Ну, думаю, я сам не лучше, и ползу на кухню опохмелиться. Смотрю, чего-то ничего нет алкогольного, выжрали вчера в два рыла. Ну, думаю, я попал, как теперь выжить-то? Я же умру с похмелья. Да и Вовке тоже несладко придётся. Начал рыскать по шкафам, может, что завалялось, настойка какая. Кухню обшмонал, ничего. Пошел в спальню, где Вовка дрыхнет, начал там искать, думаю, может у Алиски лосьон какой спиртосодержащий, поди не отравлюсь. Окинул комнату взглядом. Смотрю на Алискином туалетном столике баночки да флаконы. Ну, думаю, здесь я чем-нибудь да поживлюсь. Крем, ещё крем какой-то, духи, нет, духи я побоялся пить, они же бронебойные, еще кони двину, ну их. Опять духи, да снова духи, крем. А вот это что такое розовенькое? Флакон, смотрю, такой высокий красивый конусовидный, с крышечкой остренькой, будто хрустальный, а внутри водичка розовенькая. Ну, может, и не водичка, сейчас проверим. На флаконе никаких опознавательных знаков, что это может быть такое. Проверим эмпирическим путём. Взял флакон в руки, он тёпленький, ну, думаю, интересно, может, там какая химическая реакция с выделением тепла происходит. Открыл крышечку, понюхал, спиртиком тянет слегка. Ну, всё, значит, лосьон. Можно пробовать. Отпил я немного, да ничего на вкус. Слабоспиртовой. Ну, я взял и выдул всё. В животе потеплело даже. Хорошая вещь, думаю, может, похмелье снимет на раз? Тут я спохватился, что Вовке не оставил, да думаю, всё равно бы двоим не хватило, тут с гулькин нос, миллилитров сто максимум. Думаю, ладно, полегчает мне, в магазин схожу, Вовке похмелин принесу. Чувствую, и правда, лосьон хороший, мне прямо хорошо стало, голова прояснилась, в глазах троиться перестало, только двоится. Пошёл я в душ, помылся, зубы почистил, побрился, я же у Вовки, как родной, тут у меня и щетка, и станок. Потом пошёл на кухню, чаю попил, совсем хорошо стало, двоиться перестало, вообще живой стал, будто и не пил вчера вовсе. Кружку свою помыл да в магазин сгонял, Вовке похмелиться алкоголь принёс. Тут Вовка на кухню выполз. Весь, как после атомной войны. Я его понимаю, сам такой же был до Алискиного лосьона. Я ему раз и поставил алкаху. Он выпил стопку- другую, ожил. Я его в душ отправил, потом покормил - я готовить умею и люблю - чаем напоил, реанимировал друга, одним словом, и домой отбыл. Потом потянулись рабочие будни. В школе не забалуешь, одними отчетами задушат. Не столько работаешь, сколько отчёты пишешь. Директору, завучу, в гороно. Устал я. Весенний авитаминоз, наверно. Чувствую, плохеет мне день ото дня, то понос, то золотуха, как говорится. Тошнит, аппетита то нет, то волчий. И какие-то желания дурацкие. То клубники в шампанском захочется, то ананасов в шоколаде. А то и огурцов солёных. Ну, думаю, какой ты, авитаминоз весенний, привередливый, не напасёшься на тебя. Как-то зашёл в школе к Вовке в мастерскую, так мне что-то от запахов этих дерева да лака поплохело. Пошатнулся я, чуть не упал, хорошо, Вовка подхватил, усадил на стул. Сижу, едва сознание не теряю, в глазах темнеет, дышать трудно. Вовка, встревоженный, обмахивает меня журналом "Юный механик". - Ты ничем не траванулся? - спрашивает, - Чего-то ты бледный слишком? Я головой качаю, а потом заваливаюсь на пол. Очнулся, лежу на диване в подсобке у Вовки. Там всякая ерунда хранится, бруски, доски, инструмент, и заодно это Вовкин кабинет. Лежу, а Вовка на меня водой брызгает, смотрит испуганно. - Ну, Андрюха, напугал ты меня, - говорит он и садится рядом, - Ты чего это? Перетрудился никак? - Ага, - говорю, - гороно ведь продыху не даёт. Отчётность требует. Я печатать эти отчёты запарился. - Да у меня такая же петрушка, - говорит Вовка, - и у Алиски, да и у всех. Такова наша учительская доля - отчёты в гороно строчить. Посидели мы, погоревали о судьбе своей, и я пошёл домой, благо, уроки уже закончились, да и у меня вообще сегодня четыре урока было.