От кого я немножко беременный?

Этот авитаминоз проклятый совсем замучил меня. С него всякие бзики начались, не то аллергия, не то ещё что. Стою, например, как-то под душем, мочалкой натираюсь, а я вообще чистюля, у меня на это пунктик, так вот, трусь вовсю мочалкой, раз, задел по груди, по соску, меня прямо прошило будто, чуть не кончил. Ого, думаю, интересно, что за эффект. Ещё провёл, приятно-то как, ну, я и начал потихоньку натирать соски. Так хорошо стало, прямо на ногах еле держусь. Друг мой голову поднял, заинтересовался. Я и его приласкал заодно. Короче говоря, обкончался весь, будто с Катькой-физичкой в постель попал. Она ведь мне нравилась сильно, фигуристая такая, аппетитная, но нравов строгих, будто в монастыре воспитывалась. На меня так свысока смотрит, будто я, раз физрук, так, значит, тупица совсем, мячи головой бью, мозгов нет. А чего я тупица-то? У меня образование высшее, физкультурное. Да и так я не дурак и на лицо красивенький, мне вон полшколы от пятого до одиннадцатого класса записки подкидывает любовные, девченки все да и мальчишки некоторые, подозреваю. А мне вот Катька нравится. Правда, в последнее время мне не до неё. Авитаминоз расслабиться не даёт. Хорошо, хоть такой эффект странный проявился - соски стали чувствительными, ласкать их можно теперь под душем, а то они раньше, как деревянные, трогай, не трогай руками, ноль эмоций. Вызвал меня как-то директор к себе. - Андрей Николаевич, - говорит, - скоро соревнования областные, на кубок губернатора, готовиться надо. Я аж глаза закатил. - О, - говорю плаксивым голосом, - ещё и соревнования! Мне и так никакой передышки с вашими отчётами! Если ещё и соревнования, так вообще измучаете меня! - и откидываюсь на спинку кресла, руки расслабил, они у меня повисли, будто я на последнем издыхании. Директор смотрит, глаза огромные, слова сказать не может. Потом всё-таки собрался. - Но ведь это ваша профессиональная обязанность, Андрей Николаевич, - осторожненько так говорит. - Знаю, знаю! Теперь будете меня зарплатой попрекать?! - и так обидно мне стало, аж слёзы из глаз. Я глаза прикрыл рукой, откинулся на кресле, сижу, расстраиваюсь. Думаю, никто меня не жалеет, работаю на износ и вообще, плохо мне, тошнит. - Может, воды, Андрей Николаевич? - совсем близко слышу. Открываю глаза, директор стоит рядом с креслом, мне стакан с водой протягивает. Я взял, попил, да плеснул немного на себя. Опять расстроился. - Ну, вот, кофту залил, - чуть не плачу. - Так, высохнет, Андрей Николаевич, - он так тихо, осторожно, - это всего лишь вода, высохнет через пять минут. - Пять минут? А мне теперь в мокрой кофте сидеть? - и опять как накатило на меня, прямо жалко себя стало, думаю, соревнования эти, отчёты, а тут еще и кофту залил. Закрыл я лицо ладонями, откинулся назад, сижу, страдаю. Слышу, директор рядом перетаптывается. Убираю ладони от лица. У него лицо смущённое, обеспокоенное. - Может, вам к доктору, Андрей Николаевич? - Да что мне доктор сделает?! Кофту высушит?! Он перевёл взгляд мне на грудь, потом в глаза опять смотрит, - Футболка ваша уже высохла, смотрите, Андрей Николаевич. Я потрогал грудь, правда, почти сухо, потёр, да задел соски, они у меня как заныли, будто скучали, дождаться не могли, когда я их потрогаю. Я прямо застонал. У меня даже дружок проснулся. Не, думаю, надо идти, а то встанет тут, директор не поймёт. Поднялся я, что-то голова закружилась, покачнулся я. Директор быстро схватил меня за талию, стоит, держит на расстоянии, будто я шкаф какой. А я, надо сказать, детина немалый, сто девяносто пять ростом. Думаю, рухну, перебью все витрины с кубками да наградами всякими. Осторожно оперся руками на стол. Директор мою талию выпустил, отступил осторожно. Мне вроде полегчало, пошел к выходу. Директор передо мной дверь открыл, улыбнулся вежливо, - До свидания, Андрей Николаевич. А я пошёл к Вовке в подсобку. Упал на диван, лежу, валяюсь. Вовка подошел, встал надо мной, смотрит обеспокоенно. - Ты как, Андрюха? - спрашивает, - Ты какой-то бледный сегодня. - Да, - говорю, - у директора был, он меня озадачил соревнованиями, потом я воду себе на кофту пролил, расстройства сплошные. - Так чего расстраиваться? Вода высохнет. Это же всего лишь вода. - Вот и он мне так же сказал. - Правильно. Иди лучше, чаю попей, и нечего расстраиваться. Поднялся я резко, у меня опять голова закружилась. Пошатнулся я, а Вовка тут как тут, обхватил меня за талию, держит. В это время дверь открывается, заходит директор. Увидел нас, остановился. - Простите, кажется, я невовремя, - и вышел. Конечно, невовремя, у меня голова кружится, не до разговоров мне, да и вообще, мы с Вовкой собрались чай пить. - Ты к доктору сходи, Андрюха, - говорит мне Вовка, - ты что-то совсем бледный. Да и голова у тебя часто кружится. Ты в обморок не падал? -Не, кажись, не помню, - отвечаю. - Вот видишь, не помнишь даже. Сходи обязательно. Хочешь, я с тобой схожу? Он меня за талию подвел к столу и усадил на стул. - Ладно, - говорю, - сходим завтра. На следующий день после уроков пошли мы с Вовкой в поликлинику нашу. А что, мне одному скучно было бы, а с Вовкой идём, болтаем и время незаметно. Пришли в поликлинику, Вовка остался в коридоре ждать, а я зашёл в кабинет. Терапевт, тётка в возрасте, долго меня осматривала, давление меряла, температуру, потом вынесла вердикт. - Нейроциркуляторная дистония у вас. Надо побольше бывать на свежем воздухе, есть фрукты, не злоупотреблять кофе, заниматься лёгкими физическими нагрузками. Ну, я и так, фрукты ем, кофе не пью, нагрузки есть, на воздухе физкультуру провожу. Вышел в коридор. Вовка спрашивает, - Ну, что? Что тебе сказали? - Да, - говорю, - нейроциркулярная дистрофия какая-то, фрукты надо есть да заниматься на свежем воздухе. - А, ну, ладно, - говорит Вовка, - а то я волновался. Пошли мы обратно. Идем, болтаем. Навстречу директор наш, видимо, после трудов своих праведных домой возвращается. Мы остановились. - Вот, - говорим, - в поликлинику ходили. - Вдвоём? - уточняет директор. - Я пошёл с ним, а то ему страшно было, - отвечает Вовка. - Я вообще врачей недолюбливаю, - говорю я, - хорошо, что Вовка со мной пошел, ой, Владимир Николаевич. Директор смотрит так странно, будто есть удивительное что-то в том, что друг провожает друга на приём к доктору. - Надеюсь, ничего слишком серьёзного, Андрей Николаевич? - спрашивает он. - Не, - говорю, - вполне всё нормально. Жить можно. - Тогда прощаюсь с вами, надеюсь увидеть вас завтра в добром здравии и бодром настроении. Мы тоже попрощались и пошли домой.