От кого я немножко беременный?

Постоял я утром перед зеркалом, постоял и решил надеть старый спортивный костюм. У него верх свободный такой, на резинке, хоть четыре баскетбольных мяча положи, свободно поместятся. Да штаны неплохие, на живот можно натянуть. Оделся, пришёл на урок, стою перед шеренгой учеников, руки в карманы куртки сложил, разглядываю разгильдяев, как раз седьмой "Б". А Данька Пупкин ехидно так смотрит и улыбается. Я демонстративно его игнорю, прохаживаюсь, раздумываю, чем бы их таким загрузить, чтобы самому меньше париться. - Что, Андрей Николаевич, животик спрятали? А я уже видел! - и это ехидным шепотом, Пупкин. - Пупкин, пошёл и отжался сто пятьдесят раз, - тихонько отвечаю я. - Ого, вы чё! Совсем оху... голову потеряли?! - завопил Пупкин, - Смерти моей желаете?! Я достал секундомер. - За каждую секунду промедления плюс десять отжиманий. Время пошло, Пупкин. Он полоснул меня бешеным взглядом и рванул в центр зала. Оставшуюся часть урока мы наблюдали за потугами Пупкина, я с лавочки, а класс стоя, поддерживая его криками. Когда прозвенел звонок, все стадом понеслись к выходу. Пупкин выполз последним. Про живот уже не шутил. Ну, и хорошо, а то меня это уже напрягать стало. Да стыдно вообще, как беременная женщина, сказал же Пупкин, - беременная черепаха. Пошёл я в учительскую. Некоторые дамы были уже там. Катя-физичка тоже. Я сел за стол, надо к следующему уроку готовиться. Катя подошла. - Как поживаете, Андрей Николаевич? - Спасибо, Екатерина Максимовна, всё хорошо, - отвечаю и чувствую тут, духи, да такие тошнотворные, меня тут же замутило. Думаю, чего же она так надушилась-то сегодня, праздник что ли какой? - Я сегодня утром видела рекламу - ретроспектива фильмов Бертолуччи, - начала Катя, а мне уже плохо. Она несёт что-то про Ингрид Бергман и Верушку фон Лендорф, а я думаю, успею ли добежать до туалета. Её духи меня душат. - Что скажете, Андрей Николаевич? А я и не слышал ничего, что я могу сказать. Мне вообще не до неё. Ой, мамочки, тошнит меня, точно траванулся, я же вчера салат сделал - сыр с майонезом. Но всё же я взял себя в руки нечеловеческим усилием воли, ответить надо даме. - Вы, Екатерина Максимовна, - говорю, - показали себя капризной и непоследовательной особой. То вы смотреть не хотели на меня, то, кажется, делаете авансы. А я простой человек, всего этого жеманного кокетства не понимаю. Вы меня послали, я пошёл. Тут мне стало совсем дурно и я, зажав рот рукой, драпанул из учительской. Я бежал по длинному коридору и думал, только бы успеть. Забежал в туалет, склонился над унитазом и ничего. Уже шторм успокоился. Катиных духов нет здесь, есть чем дышать. Хорошо стало. Стою, прислонился к холодной кафельной стене, дышу полной грудью, сразу жизнь прекрасной показалась, без Катиных духов-то. Тут Вовка заходит. - Андрюха, ты что тут делаешь? - Дышу. - Что, плохо стало? - Вовка меня без слов понимает. - Не то слово! Никогда такого не было! - Ты что-то бледный совсем, Андрюха! Может, у тебя температура? - Вовка мне лоб щупает. А он ниже меня, я склонился, чтобы ему было удобнее температуру смотреть. Тут директор заходит. - Простите, кажется я снова невовремя. И выходит. А это туалет мужской для учителей, поэтому и заходят кто ни попадя.