Судный день

За своими размышлениями Лефу потерял счёт времени. Наверное, так и остался бы сидеть за столом, вперившись в пламя свечи, если бы в него внезапно не прилетел маленький камушек из открытого окна. -Эй, Лефу! - раздаётся крик с улицы, - Там дружка твоего сейчас судить будут. Не хочешь глянуть? - Сейчас?! - Лефу как ошпаренный вскакивает со стула и мечется по комнате, ища свои карманные часы. Он немножко смущается, обнаружив их тут же, на столе. Ещё с вечера он специально положил их перед носом, чтобы не пропустить суд. Но вот же дурачок. Двенадцать минут девятого. - Вот чёрт! - с пронзительным взвизгом Лефу пинает дверь комнаты, бежит по коридору, прыжками преодолевает лестницу и выбегает на улицу. Вот он добегает до ратуши. Уже издали он замечает маячивший вокруг народ. Лефу несётся ко входу. Внезапно в его памяти всплывает один размытый образ. И Лефу вдруг задумывается о том, о чем не думал ни разу за прошедшие 3 недели. С его губ тихим шёпотом срывается одно слово: - Клавесин... И вдруг его ноги подкашиваются. Он резко тормозит, опершись на ту же самую лавочку, где несколько часов назад сидела причина его стольких бессонных ночей. Мужчина опускается на неё и начинает тереть кончиками пальцев виски. Клавесин... Пианино, рояль, орган... Да чёрт знает, что это такое было. Это было уже не имело никакого значения. Значение имело лишь то, что Гастон бросил его под этим клавесином. Лефу хмыкает и встаёт со скамейки. "Да что ты творишь, Лефу? Подумай, головой, хоть раз в жизни! Кому ты помогаешь?"- рассуждает он про себя. Гастону, за которым Лефу всегда бегал, как послушный щенок, стоило тому лишь поманить пальцем. Гастону, который только и делал, что унижал, шпынял, оскорблял, отвергал его. Гастону, за которого он сам готов был прыгнуть в огонь и который недавно оставил его под этим чертовым клавесином. Лефу удрученно вздыхает и, опустив голову вниз, встает, чтобы побрести обратно в сторону таверны. "Да что же ты, черт возьми, творишь?!" - он делает пару тяжёлых шагов, после чего останавливается и хватается руками за голову. "Почему сейчас?! Почему со мной?!" Лефу застрял, запутался в собственных мыслях и терзаниях, как маленькая мушка в огромной паутине. Он хотел кричать, плакать, ругаться всеми нехорошими словами, которым его когда-либо учил Гастон. Тот же самый, который столько раз бросал его, ни в грош не ставил. Тот, по чьим крепким подзатыльникам Лефу так истосковался, хотя, наверное, никогда бы в этом не признался. Тот самый, чьи голубые глаза Лефу видел перед собой в своём воображении, перед тем как уснуть. И тот же самый, ради которого он пойдёт на всё. Да пусть хоть десять, хоть сто клавесинов обрушится на его голову. Лефу - не Гастон, Лефу не бросит. Он расправляет плечи, поправляет жилетку и... С ужасом обнаруживает, что план освобождения Гастона он так и не придумал. Лефу потерял слишком много времени, суд уже давно начался. Он едва различает глухие удары молотка судьи, от которых у него сжимается сердце. Сейчас или никогда. Лефу пулей влетает в зал. Первое, что он видит - поставленные в множество рядов скамейки с сидящими на них горожанами. Ему кажется, будто бы здесь собрался весь Вильнёв. Кому не хватило сидячих мест, те стояли вдоль стен, вытягивая шеи и легонько пихая друг друга локтями, чтобы получше рассмотреть происходящее. В конце зала было поставлено друг за другом несколько столов. Там сидели двое жандармов, между ними - низкорослый полный мужчина преклонного возраста в черных одеждах, лицо которого показалось Лефу незнакомым. Как он ни вглядывался в его лицо, никак не вспомнить, кто же такой этот мсье и видел ли он его раньше. И догадался, может быть, только по напудренному парику, смотревшемуся так нелепо на его круглой голове, и небольшому деревянному молоточку (Лефу готов был поклясться, что вчера вечером видел в точности такой же, проходя мимо мастерской плотника), лежавшему по правую руку от него. - Должно быть, судья... - бубнит Лефу себе под нос. И оказывается прав. Точно так же, как и полноценных тюремных камер, настоящего судьи в Вильнёве не нашлось. Поэтому пришлось посылать за ним в ближайший крупный город. И поэтому заседание пришлось отложить на долгие три недели. Лефу пробирается сквозь толпу, идя вдоль одной стены и аккуратно руками раздвигая горожан, ища Гастона. И наконец находит. Дойдя до конца зала, он чуть ли не тыкается носом в широкую сгорбленную спину. По обеим сторонам от мужчины стояли ещё двое жандармов. Лефу никогда не видел столько представителей власти одновременно и в одном месте, поэтому решил, что дело дрянь. Он отходит подальше, в другой конец зала - ближе к судье. Гастон стоит, опершись обеими руками на своеобразную самодельную трибуну и низко опустив голову. - Я же вам все уже сказал. Зачем спрашивать об одном и том же несколько раз? - мужчина говорит тихо, но по нему было видно, что тот уже на взводе. Лефу догадывается об этом, видя, как Гастон покручивает на безымянном пальце рубиновый перстень - он делал это всегда, когда был раздражён. - Ради Бога, не нервничайте, мсье. Мы бы не спрашивали, не будь на то необходимости, - пытается успокоить Гастона судья, - скажите лучше, а рога у Вас... - Уже спрашивали. Целых два раза уже спросили. Оленьи. Преимущественно оленьи... Были где-то и косули... Да какая разница, какие у меня на стене рога висят? -Большая, мсье ЛеГюм, очень большая. Эта мадам (старичок в парике указал рукой на стоявшую чуть поодаль от него жену пекаря) утверждает, что Вы посреди дня на главной улице застрелили её корову, после чего повесили её рога над камином. -Какая к черту корова... Зачем мне на стене рога коровы? Зачем мне вообще стрелять по коровам в городе? - Гастон с чувством ударяет кулаком по столу. Он говорит медленно и чётко, будто бы каждое произнесенное слово стоило ему больших усилий. -А сырые яйца вы... Хмм ... Поглощаете... Только за завтраком? -Да, только за завтраком. -А во сколько вы, мсье, завтракаете? -Какое это имеет... -Будьте любезны отвечать на вопросы суда! -Не позже девяти часов. -Утра? -По вашему, я завтракаю по вечерам? -Не позже девяти утра, значит... Тогда объясните, почему этот господин утверждает, что когда он ранним утром зашёл в свой амбар, то вместо нескольких десятков яиц увидел одни скорлупки? -Да откуда я знаю, что он там утверждает?! Если этот господин никогда не слышал о лисах и змеях, то каким боком тут я? -Значит, признавать вину откатываетесь. Это не пойдёт вам на пользу, вы ведь понимаете. Лефу представляет, как Гастон, крупный тяжеловесный мужчина, под покровом ночи прыгает через заборы и ворует яблоки у старушек. Или как он через тайные подземные ходы проникает в чужие амбары и выпивает за ночь все до единого яйца. Не будь у него на душе так паскудно, он бы рассмеялся. Вся эта вакханалия продолжалась не больше получаса. Это мероприятие и так мало чем напоминало настоящий суд, так теперь же всё окончательно покатилось в тартарары и превратилось в одно большое недоразумение. В мэрии стоял дикий галдёж. Люди вскакивали с мест и продирались к знакомым через весь зал, чтобы обсудить происходящее. Лефу приходилось прижиматься к стене, чтобы не оказаться затоптанным. Те горожане, что считали себя более или менее авторитетными (таких оказалось около десяти), столпились у судейского стола и, ругаясь и жестикулируя, вместе с самим судьей бурно обсуждали, что же все таки делать с осуждённым. Сам осуждённый несколько раз порывался подойти к этой шайке и высказать своё авторитетное мнение. Но у его бдительных стражей были дубинки, поэтому попытки Гастона оставались неудачными. Наконец раздаётся несколько пронзительно громких ударов деревянного молоточка. Все авторитеты и общительные знакомые расходятся по местам. У Лефу спирает дыхание, он взволнованно перетаптывается с ноги на ногу, мнёт пальцами манжет рубашки. Кажется, сейчас огласят приговор. Судья в смешном паричке с тихим кряхтением встаёт с лавочки, держа в руках какую-то смятую бумажонку. Он прокашливается и поправляет очки на носу и прокашливается: - Как же там начинается... Ах да! На основе показаний гражданина пекаря, гражданина мясника, гражданки жены пекаря... (он перечислял еще несколько минут) и вещественных доказательств, вышеупомянутых яичных скорлупок и прочего, суд решил признать подсудимого, мсье Гастона ЛеГюм виновным в разбое, краже, браконьерстве, живодёрстве, клевете, посягательстве на жизнь... - и судья опять принимается перечислять. Больше половины присутствующих даже и слов таких не знали. Судья тем временем продолжает: -И приговорить подсудимого... Приговорить его... - судья щурится, будто бы разбирая чей-то кривой, будто бы не свой, почерк, - да, точно! Приговорить его к смертной казни путём расстрела. -Расстрела?! Как расстрела?! - с ревом Гастон сшибает ногой трибуну, о которую опирается. Та с грохотом падает разлетается на щепки. Не успевает судья и жандармы отпрыгнуть от своей скамьи, чтобы на них не полетели остатки трибуны, как осуждённого тут же подхватывают под руки его охранники. Пока он с животными звуками мечется и вырывается из их крепкой хватки, судья после небольшого испуга приходит в себя, отряхивается и добавляет: -Да, и лучше с этим не тянуть. Прямо сейчас, если никто не имеет возражений. Гастона волочат на улицу. Он из-за всех оставшихся сил брыкается, упирается пятками в пол и воет, срывая голос: -Я не виновен! Не виновен! Меня оклеветали! Пощадите! Пощадите! Мужчины, ведущие его, налегают его больше. Они выкручивают ему руки, давят на спину, преклоняя его к полу, тянут его за волосы. Все это время Лефу стоит, как парализованный. Он простоял так весь суд. Его бьет дрожь. Он так ничего и не сделал. Простоял как истукан, но так ничего и не предпринял. Что же он может сейчас, когда приговор уже оглашён, и когда Гастона вот-вот пристрелят. Как же Лефу хочется, чтобы это все оказалось кошмарным сном. Ещё буквально долю секунды поругав себя за свою нерешительность, он наконец решается. Пора! Пусть все решит случай. Случай и судьба. Лефу крепко зажмуривается, набирает в легкие побольше воздуха и кричит: - Я имею возражения!