На небе

Я бы спел тебе песню, но ты её не услышишь. Я построил бы дом, но ты в нем не захочешь жить. И огромное небо, свернувшись, лежит на крыше; Я смотрю на него и не знаю, о чём просить…       Свежий ветер дул в лицо, развевая русые волосы. Она смотрела вперед, наслаждаясь видами ночной Москвы. Так больно, так больно. На крыше ее дома было, оказывается, так спокойно и красиво… Серебристая слезинка скатилась по щеке и капнула на экран телефона. Крис выдавила из себя улыбку, пытаясь отрицать все происходящее. Она одна, можно снять маску. На экране застыло последнее смс из «ВКонтакте». Текст был краток, но он ранил девушку до глубины души. «Прости, но так ведь не может быть.»       Боль, и вновь она! Крис смотрит с крыши на дорогу, где изредка пролетают машины. Еще слезинка стекает по щеке и капает прямо с крыши. Наверное, ей кажется или она сошла с ума, но она слышит, как слезинка разбивается об асфальт. Может, прыгнуть? Упасть и обрести покой. Забыть, забыть, забыть. Крис поднимает глаза и смотрит в ночное небо. Звезды подмигивают ей, а луна такая большая, как никогда раньше. Все же девушка делает шаг назад и решает вернуться в квартиру, полную пустых бутылок из-под виски. Она, кажется, забыла, что такое уборка…

***

      Крис наполняет очередной бокал янтарной жидкостью, буквально вливает себе в рот и усмехается: «Где же мои манеры, мисс Волькенштейн?»       Она происходит из старинного рода графов Священной Римской Империи. Смешно, смешно. Она порядком устала от светских вечеров, на которых она должна была появляться чуть ли не каждую неделю. И тут дело было не только в ее происхождении, а еще и в серьезной должности отца, благодаря которому ее не вытолкали с позором из университета за постоянные прогулы. Ей Богу, девушке 20, а родители водят ее на балы, знакомят с важными людьми, ищут достойного жениха, а она… А что она? Кристина Волькенштейн любит. Любит чистой и искренней любовью. Она пыталась забыть, пыталась отпустить, но… Как она слышала в одном старом французском романсе, «Радость любви длится мгновенье, а горечь любви длится всю жизнь», и, к сожалению, она познала правду этих строк на личном опыте.       Новый бокал и жидкость уже привычно обжигает горло. Слеза, еще слеза. Она подходит к окну, открывает и вдыхает морозный воздух. Почему? Как так вышло? Крис открывает телефон и, стараясь не смотреть на переписку, вызывающую боль, открывает диалог с Соней Оноприенко. Ее лучшая подруга, которая в данной ситуации точно сможет ее понять. Кстати, о Соне. По словам окружающих, она нереально закомплексованный человек, хоть и очень красивый. Голубые, словно ясное небо, глаза, спрятанные пол длинной челкой, красивая фигура, которую она прячет под мешковатой одеждой. Она была немногословна, однако Крис знала, что та ей поможет. Крис: — Привет, случилось ужасное. Соня: — Что? Крис: — Я, кажется, люблю кое-кого… Соня: — Ну так кого? Крис: — Не вздумай смеяться, но это девушка! Соня: — Сара?! Я ВСЕГДА ЭТО ЗНАЛА! Крис: — Нет, нет, Боже упаси, она чисто гетеро. А вот я не знаю… Этот человек очень близок мне. Соня: — Быть этого не может… Вика??! Крис: — Дорогуша, ты меня раскусила! Соня: — Так, погоди, а что за ужас? Крис: — Я ВСЕ ЕЙ НАПИСАЛА!!! В ЧЕРТОВОМ ВКОНТАКТЕ! Соня: — А она что? Крис: — Отвергла. Сказала, что мы — сестры! Вернее, как сестры! И она, пусть старше только на год, должна оберегать меня. Но я знаю, что у нее была девушка, знаю, что она просто меня не терпит… Соня: — Мне приехать? Крис: — Нет, спасибо… До завтра!       Волькенштейн со всей силы кинула телефон в стену. Он не разбился полностью, а лишь пара кусочков стекла упало рядом с ее ногой. Девушка закрыла лицо руками. Почему так больно? Почему?!       Завтра понедельник и вновь ей нужно бежать на учебу, путаться и теряться в суматохе дня. Она учится на журналиста, хотя ее родители хотели, чтобы она поступала на юриста. Но хоть где-то она смогла проявить вольность и заявила, что не будет заниматься ничем другим. Тогда отец взял с нее слово, что она будет появляться на всех светских вечерах, куда приглашена семья Волькенштейн. Следующий такой вечер был назначен на это воскресенье, в загородном доме Андреевых. И отец пять раз позвонил дочери, велел записаться в салон, а потом усадил ее в черную иномарку и отвез на примерку платья. Девушка была подавлена, но когда Артур Волькенштейн, ее любимый папа и наставник, брал дочь за руку, та улыбалась, опуская глаза. На вечер ей подобрали роскошное белое платье из атласа. Она поблагодарила всех, а затем… Ушла домой выпивать… Выглядела она привлекательно, несмотря на свой «разгульный» образ жизни. Она злилась на себя и на свою любовь к алкоголю, но ничего с этим поделать не могла. Сейчас она запивала страх, ведь ее ждала самая ужасная неделя в этой жизни — бок о бок с Викой и своей безответной любовью…

***

      Виктория Шепелева была немного неуверенной в себе, однако стойкость ее характера была просто невероятной. Ее лучшая подруга детства сегодня открыла свою душу ей. Обнажила свои чувства, раскрыла все карты… И как теперь жить спокойно, зная, что ее маленькая Крис любит… Они были из разных слоев общества, однако, их семьи каким-то странным образом подружились. Сначала, когда Виктория была еще совсем малышкой, Шепелевы пришли к Волькенштейнам, с просьбой о вложениях в начинания отца Вики, Виктора Шепелева. Самоуверенный мужчина, который никак не стыдится своей бедности, пробил через своих знакомых контакты Волькенштейна и пришел к нему с просьбой. Артур был добрым и отзывчивым, а денег ему жалко не было. Если не вдаваться в подробности, то семьи оказали друг другу некую услугу, а после сдружились. Мария Шепелева, мать Вики или просто женщина с невероятно добрыми глазами и мягким характером, всегда восхищалась Кристиной и ставила ту в пример дочери. Их дружба крепла, а вскоре, когда девушки по счастливой случайности поступили в один университет, превратилась в любовь. Во всяком случае, со стороны Кристины. Но ей тщательно приходилось скрывать это от всех, а особенно от родителей. Как это Кристина Волькенштейн будет с девушкой?       У Вики был молодой человек. Сергей Галицын, состоятельный и жутко ревнивый парень. Он учился с ней на одном факультете, прекрасно знал Крис и тоже с ней общался, но не только потому, что они были в одном университете, но и потому, что тоже часто посещал светские вечера, где общался с Волькенштейнами. Виктория любила его, а он ее. В их отношениях была гармония, пусть он иногда и перегибал палку с ревностью. Сейчас главной целью девушки было скрыть от него признание Крис, ведь если он не выдерживает и чужого взгляда на своей любимой, то что же будет с ней… Как же перепугалась Вика…

***

      Уже утром Крис пожалела, что знает, как пить… А затем на ватных ногах поплелась на кухню, вливая в себя минимум два литра прохладной воды. Эта знакомая головная боль, когда за каждое движение платишь жуткими ощущениями, продолжалась все утро. А оно было просто отвратительным. После двух литров воды, Крис поняла свою ошибку, уже стоя на коленях перед унитазом и извергая все содержимое ее желудка. На завтрак она съела огурец — единственное, что она смогла в себя запихнуть, после своеобразной «чистки» организма. Запив таблетку от головы пивом (что для Крис совершенно нормально), она натянула на себя первое, что увидела. Еще в родительском доме, когда она была ребенком, ее приучали носить только чистое и красивое, а также обучали всевозможным манерам. Она чувствовала полную зависимость от своих родителей, пока те говорил ей: «Принцессой Волькенштейн быть сложно!»       Сейчас, когда вокруг не крутились помощники и горничные, девушка могла себе позволить носить то, что нравится. Ну или то, что придется. И сегодня она надела на себя черные джинсы и темно-синее худи, бренда ее закадычной подружки Сары. Ее Крис представляла, как близкого друга, а также девушку, которую не обделили вниманием парни окружения Кристины, а также некоторые девушки. Но та не интересовалась ими на данных момент. Ее девизом после окончания школы было что-то вроде: «Сара Могилевская окончит университет и будет развивать свой бренд одежды, а отношения будут позже.»       В школе она была довольно влюбчивой и легкомысленной девушкой, однако, ни один парень не обратил на нее должного внимания. И тогда она поступила в Оксфордский университет и еще в подростковом возрасте, не без помощи родителей, открыла свой магазин одежды. Ее еврейская кровь давала о себе знать, когда она ловко обводила вокруг пальца инвесторов и серьезных людей, зарабатывая немалые деньги. Она, в свои 20, уже вела дела с другом Могилевских — Волькенштейном, а тот порой удивлялся ее проворности и хитрости. С Крис связей никогда не обрывала, а лишь поддерживала подругу еще со школьных времен. И сейчас, когда она отпросилась с учебы, (а училась она на историка), чтобы прилететь в Москву на день рождения Крис и на свой, передала ей толстовку собственного производства, которую надела Крис в универ. Взяв ключи и рюкзак, она захлопнула дверь, а затем пролистала список контактов. Набрав нужный номер, она приложила телефон к уху и после нескольких гудков сказала:       — Володя, подъезжай! Я выхожу! — голос хрипел, но говорила она уверенно, а затем вошла в уже открывшийся лифт.       Володя — не только ее личный водитель, но еще и друг детства. Он работал с ее семьей даже до ее рождения, а после ее совершеннолетия, хоть права она и имела, Володя перебрался к ней и с радостью работал с Крис. Он любил ее, как свою дочь. Детей у него не было, поэтому он был сильно привязан к Кристине и всячески поощрял все ее поступки, пусть даже не самые лучшие.       Сев в машину, Кристина приветливо улыбнулась своему другу, и они направились в университет.