На небе

      «Я смотрела на набережную, вдыхая запах моря и рыбы. Передо мной туда-сюда ходили люди. Они улыбались и разговаривали между собой, не замечая ничего вокруг. Мой собеседник Адем был очень мил. Он также улыбался и смеялся, как и все здесь. Мы разговаривали на русском, но я периодически вставляла в разговор какие-то слова на турецком. Адем пришёл с матерью, которая, по его словам, недавно прибыла в Стамбул к сыну. У Алионы была добрая улыбка.       Мы беседовали, смотря на город и море. Я засмеялась и рыбак, сидящий неподалеку, обернулся и улыбнулся нам. В этот момент я почувствовала, что нахожусь дома, хотя по происхождению я далека от Турции. Солнце хоть и пригревало, периодически дул холодный ветер, вызывающий стайки мурашек, бегущих по спине. Я влюбилась. Влюбилась в Турцию. И миллионы раз благодарила Адема за то, что он предложил мне приехать. Нет, я и сама хотела, конечно, но он помог и настоял. Через неделю мы вернёмся в Москву, а там я хочу познакомить его с Алисой. Он уже видел ее на фотографиях и восхвалял ее на всех языках, известных ему, а именно русском и турецком. И я, зная темперамент турецких мужчин, сразу поняла, что Алисе нужен Адем.       Когда мы шли к Süleymaniye camii по узенькой улочке какого-то старого района, где жил Адем, я позвонила Крис. Дала трубку Адему. Они так сдружились! Только Крис смогла обучить моего турецкого друга всем тонкостям обольщения Алисы, правда потом их общение сошло на нет, когда Крис начала пить, а Адем расстался с Алисой. Мы правда не знали его судьбу после. Я звонила три раза. Первые два он брал, а совсем недавно перестал. Он говорил со мной долго, изливал душу. Частично я была виновата в их расставании, хотя он сказал, что это был выбор Алисы работать со мной, да и мол «Я чем ей мешал?». Он ничего не рассказывал про семью, про солнечный Стамбул, по которому я нереально тосковала. Он лишь говорил про Алису, про ее внешность, про несправедливую судьбу. На первый раз я чувствовала досаду, а когда позвонила через пару месяцев второй раз, то он говорил совсем отрешенно, но в его голосе была такая горечь, что у меня в горле невольно вставал ком.       Я бы хотела приехать и обнять его, успокоить, помочь, погулять с ним по Стамбулу, попить чаю с пахлавой, прокатиться на пароме, но учебы было слишком много. Да и других дел тоже. На третий раз он не взял. Мое сердце разбилось. Я потеряла часть себя. Адем был олицетворением чистейшей любви и преданности. Был добрым и прекрасным другом, а сейчас я даже не знаю, где он. Адем показал мне Стамбул, заставил влюбиться в это место и вдохновил любить, как он любил. А Алиса… Она разбила два сердца. Его и своё. Они были бы счастливы, Адем сделал бы все для неё, но она предпочла его делам, зная, что еще молодая. Но сможет ли она сейчас? Думаю, что да. Она сильная и красивая девушка с целями и планами. Вся ее жизнь лежит прямо перед ней, как на блюдечке, чего она добилась сама, но для Адема Алиса стала всей жизнью. Правильно поют в Турции «Bir sevmek bin defa ölmek demekmiş», что значит «Один раз влюбиться — тысячу раз умереть». И правда. Он влюбился один раз, но умирал каждый день, сгорая в пожаре своих чувств.       Из дневниковых записей Сары Могилевской

***

      Алиса решила не ехать к своим знакомым, чтобы узнавать что-то про Крис. Она отделалась парой звонков. И абсолютно ничего не узнала. Как и Соня, которая ко всему прочему погрязла в собственных проблемах. И рассказать о них она могла сейчас только Крис, ибо их отношения были очень тесными. С Лиззи они поссорились. Жена Оноприенко просто обиделась на то, что та ходит хмурая и не уделяет ей должного внимания. Соня сказала, что у нее большие проблемы и она думала, что в отношениях должна быть поддержка. Тогда Лиза собралась и куда-то ушла, не вернувшись даже через два дня. От нее пришло только короткое СМС «Не хочешь сходить в ЗАГС на днях?»       Тогда Соня, разгневанная и расстроенная, решила встретиться с Крис, а потом каким-то боком затащила с собой Алю, которая как раз ехала из аэропорта. Она встречала свою учительницу из Сорбонны. Особо никто в подробности не вдавался, пока они не узнали, что это была их школьная учительница французского. Особенно на этом моменте удивилась Соня, это даже как-то подозрительно обрадовало ее.       С Крис они обсудили все свои проблемы, просто высказались друг другу за стаканом виски с «Coca-Cola». Ничего нового в голову не пришло, и они слегка пьяные и расстроенные поехали домой в предвкушении вечеринки.       Сара искала везде, где могла. Даже подключила отца, влиятельного бизнесмена Григория, не разглашая ему всех деталей своей операции. Он, к большому сожалению, ничего не смог найти. После долгого дня, забитого поездками и звонками, Сара наконец оказалась у себя дома. Она заварила турецкий чай, достала из шкафа свой бардак* и решила посмотреть фотографии. Она достала альбом с напечатанными фото. У нее было много таких из разных стран, но сейчас в руках был с турецким флагом. Сара как-то грустно улыбнулась сама себе и направилась к дивану, где на журнальном столике стыл чай. Открыв альбом, она смотрела сначала на пейзажи Стамбула — на первых страницах она всегда крепила фотографии города. Когда первая порция чая была выпита, а пейзажи кончились, на фотографию упала слеза. Адем стоял на набережной и улыбался, а рядом Сара, не менее радостная, держала в руках набор позолоченных ложек, коробку лукума и другие турецкие сувениры, которые она хотела увезти в Оксфорд. Девушка провела пальцем по фото, вытирая слезинку.       — Что же с тобой стало, Адем? — сказала Сара, переворачивая страницу. Тут она поняла, что нужно поговорить с Алисой.       — Элис, привет. Смотрю фотографии, вижу Адема. Мне нужно поговорить с тобой, срочно. Ты далеко от моей квартиры, разговор не телефонный, — записала голосовое сообщение Сара.       Спустя десять минут пришел ответ.       — Я не очень хотела бы вспоминать эту историю, но если хочешь, я приеду. Я вызываю такси, — прозвучал голос из телефона.       Сара направилась на кухню за пахлавой и вторым бардаком.*       За окном дул ветер, стучал в окна, к слову погода была не лучшей для прогулок, но для вечера воспоминаний за чашкой черного чая со сладостями — самое то. Поэтому Сара, несмотря на все проблемы Крис, окружившие ее, была спокойна. Примерно через час ожидания в дверь позвонили. Могилевская вскочила с дивана и побежала открывать.       — Привет! — Девушка обняла подругу, а та минутой позже отдала ей свою куртку.       — Почему вспомнила Адема? Ей Богу, ты постоянно говоришь о нем так, будто это вы расстались, а не мы, — невесело усмехнулась Алиса, садясь на диван.       — Не неси ерунду, просто он был мне дорог. Знаешь, сколько воспоминаний было с ним? Кстати, не забывай, что я вас познакомила. Бери чай.       — Да, но свела нас Крис. — Алиса отхлебнула немного.       — Ой, не напоминай про Кристину, я только отвлеклась от всех проблем с ней. — Сара взяла пахлаву и откинулась на спинку дивана.       — Хочешь сказать, что они приносят тебе дискомфорт? — Элис изогнула бровь.       — Нет! Почему ты сегодня ищешь во всем скрытый смысл? А? Я тебя чем-то раздражаю? Могла бы не приезжать. Но раз приехала, то бери пахлаву. Я ее для тебя храню! — усмехнулась Сара.       — Спасибо. Прости, просто все это напоминает мне Адема.       — Я даже не буду упрекать тебя вновь, ведь выбор ты сделала и прошлого уже не вернуть.       — Да уж, спасибо, что напомнила про мою глупость. М-м-м, как давно я не ела пахлаву! — Алиса облизнула палец.       — Я хотела поговорить с тобой, как с подругой. А то мы общаемся только на тему бизнеса. Давай вспомним все, а? — Сара встала и начала рыться в шкафу, пока Алиса молча ждала. Затем Сара поставила на стол синюю колонку и занялась ее подключением к телефону.       — Киркорова будем слушать? — улыбнулась Элис.       — Ты удивишься, но нет. — Колонка отозвалась на действия Могилевской негромким звуком. — Отлично! Заработала! Эта песня про тебя и про меня. И про все, что нам надо вспомнить. Знаешь, мы можем слетать всем «Женским Советом» в Стамбул, найти Адема и хотя бы поговорить. Ну, или просто вспомнить прошлое. Нельзя забывать. Нельзя забывать проблемы, понимаешь? Хоть этого всего и не вернуть, мы сможем это принять. Может, мы все отбросили наши воспоминания, пытаемся жить иначе, но не можем, потому что эта «Турецкая история» живет в нас, но она закрыта, как в тюрьме. И мы должны освободить ее, чтобы продвинуться хоть на миллиметр в ситуации с Крис. Она же переживает побольше всех нас! А Вика? Она была знакома с Адемом, они тоже хорошо ладили, помнишь? Как он подкалывал ее, а? Все это связано. В природе, когда умирает бабочка, где-то случается землетрясение, понимаешь? Все взаимосвязано и в этой истории. — Сара что-то поискала в телефоне. — Вот. — Послышался звук уведомления. — Читай перевод песни, а то она на турецком. — Сара включила музыку и начала жевать лукум с гранатом, смотря куда-то в потолок. Она подвинула Алисе альбом, открытый на странице с фотографией Адема и просто начала наслаждаться музыкой. Как хорошо нам было вместе. Что случилось с нами такое Мы оба проплакали все время. Что случилось с нами, скажи Я читал одну за другой записки, что написала ты Все они о расставании, о бегстве каждая строка Стамбул больше меня, не могу я сладить с ним Своими крохотными руками я не могу вернуть тебя назад Стамбул больше меня, не могу я сладить с ним Своими крохотными руками я не могу вернуть тебя назад Как хорошо нам было вместе. Что случилось с нами такое Мы оба проплакали все время. Что случилось с нами, скажи Я читал одну за другой записки, что написала ты Все они о расставании, о бегстве каждая строка Я остался в безмолвии, ненужным, беспомощным Стамбул больше меня, не могу я сладить с ним Своими крохотными руками я не могу вернуть тебя назад Стамбул больше меня, не могу я сладить с ним Своими крохотными руками я не могу вернуть тебя назад       В конце песни Алиса незаметно вытерла слезинку, которая невольно потекла по щеке и дрожащей рукой потянулась за чаем, чтобы запить тоску.       — Спасибо, Сара. Мне действительно лучше. Может, ты включишь Киркорова?       — О, нет, но мы будем слушать его турецкого брата Таркана! — Сара быстро нашла нужную песню, которая уже явно была веселее. Поэтому Алиса быстро забыла печаль, однако воспоминания она впредь не пыталась скрыть. Она смирилась и приняла, а Адем в ее голове отныне остался, как лучший пережитый этап, как хороший урок.