Карма. История Основателей

Шутки шутками, но замок так и назвали. Кассий и его племянница не стали терять лицо, препираясь из-за мелочи, хотя то, что их так легко обыграли, было неприятно. А Ровена радовалась: не ударив палец о палец, она навсегда вписала себя в историю Хогвартса. Да как удачно: получается, маги чуть ли не по ее указке строили! Так, через пару десятков лет, никто и не вспомнит, как все было на самом деле. "Прикормить бы еще какого барда, - думала она, - пусть увековечит. Нужно сказку сделать былью". Хельга не была бы Хельгой, если бы не ответила скрытым выпадом на выпад. У входа в замок она создала пару могучих вепрей. Кто приделал им впоследствии крылья? Возможно, язычник захотел сделать гадость магу - христианину, а, может быть, это была обычная шалость. Имя героя, как и создательницы, для потомков осталось неизвестным. Животные стояли, заносчиво задрав вверх пятаки, выглядели весьма солидно и, что называется, внушали. Священные животные, как они есть - в громадную величину. Одновременно, все уборные замка обзавелись кабаньими головами. Для того, чтобы удалить из "чаши для размышлений" плоды своих трудов, теперь нужно было надавить на пятак. С утробным хрюком, чаша окутывалась дымком и очищалась. Таким же манером, но с более позитивными интонациями, наполнялись бассейны и умывальники. Волшебницы при первом посещении обновленного туалета угорали. Хельга хохотала, "хрюкая" кранами и унитазами на все лады, и, как маленькая, получала удовольствие от "соленого" прикола. Вид ржущей и ср...щей сестры, как бы глупо все это ни выглядело, заставлял искренне смеяться и Азалаис. Самый потешный случай с участием "пятачков" - из тех, что превращается в байки на годы - произошёл на праздновании, которое закатили одновременно и в честь новоселья, и ради свадьбы Годрика и Ровены. Впрочем, там, как и на любой свадьбе, было много позора... того, что трудно забыть. Поначалу, Гриффиндор хотел отложить свадьбу до лучших времен: обосноваться, пригласить на землю крестьян и ремесленников, вырастить урожай. Годрику было неловко просить у Кассия о еще одном одолжении. И так вся еда поступает благодаря магии, а тут - такое торжество. Взять же достойное угощение было негде. Потратить последнее, выкупая еду, раскрыть местоположение замка, толком не разобравшись в раскладах? Даже Ровена согласилась, что оно того не стоит. Но смотрела при этом так душераздирающе - печально... Выручила приунывшего жениха Хельга. - Перестань, мы все еще друзья! Неужели ты думаешь, что у меня, да и у остальных, нет другой радости в жизни, кроме твоей кислой физиономии? Все будет незабываемо! Объявляй о свадьбе. В назначенный день жареный бык закрутился на вертеле. Иллюзорные девы изгибались и завертелись - в танце. Кабанчики и фазаны, фрукты и сладости со всех концов света украсили стол. Золотые кувшины, словно заправские виночерпии, под звуки музыки летали между гостями, разливая хмельную влагу в чеканные кубки. Посреди зала раскинулось подобие фонтана: дивной красоты нимфы и русалки держали раковины и роги, из которых проливались вина и мед всех мыслимых и немыслимых видов. Достаточно было подойти и назвать любой сорт напитка, и девы охотно, флиртуя и лучась улыбками, наливали просимое в подставленные чаши. Такого изобилия ни принц, ни простые люди не видели никогда! И налегли, со всем пылом неофитов (новый посвященный в ордене, религии, секте; человек, соприкоснувшийся с чем-то в первый раз, новичок - прим.автор.), на яства и деликатесы. По знаку Хельги, Кнут и его ребята без устали потчевали гостей и провозглашали здравницы. Главные дегустаторы набрались первыми. В барабашку пьяные Финн и Гриффид, отринув половые различия, забрели в женскую уборную. Естественно, с непривычки забыв о предназначении сего помещения. Тут они узрели пару харь и занялись непрофильным делом. Пока один воин выяснял у вепря на его "кабаньем": "Ты меня уважаешь?", второй вцепился в соседнюю башку. Пыхтя, ругаясь, падая на неловких ногах, Финн, без особого успеха, пытался утащить упрямую, неподдающуюся скотину на вертел в Большой зал. "Возмущённый" вой головы заставлял дам, что прибежали справить нужду, плакать. После чего они позвали товарок поглазеть на уморительное зрелище. Те шепнули соседям, и вот уже весь Хогвартс сползает по стенке. Но это было только начало: головы и желудки гостей ещё не пошли вразнос. А праздник продолжался... В состязании "поймай струю", когда воины требовали от кувшинов лить вино им прямо в рот, все приняли горячее участие. Вина и меды перемешались, и подвыпивших героев тут же потянуло на приключения. Кто-то из них едва не утонул в бассейне, домогаясь обосновавшихся там прелестниц. Очаровашки никак не хотели слезать и составить воякам компанию - пришлось тащить.Те отчаянно сопротивлялись, били нежно, но сильно. Русалки помогали, отбиваясь хвостами. Но и девичьи руки, и хвосты против трех десятков жаждущих внимания мужиков оказались слабоваты.Тогда нимфы, улучив момент, попросту сбежали. Русалкам пришлось тяжелее - у них ног не было. Вид упрыгивающих посуху хвостатых был незабываем! Сие фееричное зрелище многие, как и виновники происходящего, оценить не могли. Коварные фрукты и экзотические сласти, вступив в бой, внезапно нанесли свой подлый удар. Один за другим пирующие опрометью начали покидать зал. Застолье пришло к кульминации. То, что происходило, можно назвать так: все в вине и в го...не. Никогда молодым не было так просто удалиться незамеченными, ибо гости пребывали в отчаянном поиске укромного уголка. Вовремя нащупать получалось далеко не у всех. Хельга довольно куснула яблочко, подмигнув Кнуту. Веселая вышла свадьба! Ровена же, хотя и поняла намеки, шуточек демонстративно не замечала. Все эти комариные укусы меркли перед большим и светлым чувством: она переживала пору первой любви. Хогвартс - воплощение власти, силы и богатства, то есть всего, что так ценила девушка, покорил ее раз и навсегда. Чаровница готова была огладить каждый камешек, нежно вздыхая: "Моё, моё ...МОЁ!" Нянюшка получила особое задание. "Посмотрим, белобрысая, кто будет смеяться последней", - беззлобно, в предвкушении усмехнулась она. Отсутствие наперсницы, которая буквально хвостом следовала за своей леди, конечно, бросилось в глаза. Но Ровена всех успокоила: нянюшка сильно тосковала по беременной дочери, и она отпустила ее в поместье. Если Годрика и остальных и удивило внезапное исчезновение женщины, то задумываться о странности произошедшего они не стали. Почему дама скрывалась? А если нет, то почему утром никто не видел, как она выезжала? Очарование действовало, и сомнения казались лишними. А вот маги сразу насторожились и заподозрили гадость. Что за муха укусила няньку, что та поскакала ночью? Ровена, у которой каждый лично ей верный человек на счету, просто так отпустила такую полезную союзницу, да ещё и пятерых личных телохранителей? Даже если бы Кассий не знал далеко не добрую натуру Рейвенкло, он бы не поверил. Жаль, что Сердце - артефакт, который и разбудил мага среди ночи, обнаружить человека с помощью крови за пределами крепости не мог. Оставался портал. Старик уже направил жезл, собираясь добраться до беглянки, но передумал. Так долго и вдумчиво исследовать память травницы в Хогвартсе у племянницы может и не получиться. Досадуя, разбуженная Азалаис взяла склянку с капелькой и вылетела в ночь. Сон и недовольство быстро прошли. Странно и хорошо было, распластавшись по воздуху, раскинув руки и ноги, парить подобно диковинной птице. Бесшумный полёт - несравненное удовольствие, когда привыкнешь нестись в пустоте. Она подхватывала и поддерживала волшебницу, ее невесомость пугала и бодрила, выпускала стаи мурашек, что бежали у Азалаис по спине. Не видимая никем, кроме луны, девушка позволяла ветру освежать лицо, трепать пряди волос. Ныряла, забавляясь, вниз и взмывала по дуге к темно-синим, мягко смотрящим на суетную землю, небесам. Вокруг все дышало, все жило, и она была частью вселенной. Это спящим людям, что спрятались от ночных страхов в свои дома, казалось, что с приходом темноты и день, и жизнь заканчивается. Открыв себя миру, колдунья чувствовала - все только начинается. Именно поэтому свободу и радость дикого полета Азалаис никогда не променяла бы на самый удобный и безопасный зачарованный транспорт. Большинство магов с ней были не согласны. И не только слабые, не способные к левитации, для которых единственным способом становились чары, наложенные и закреплённые на предмет. Иногда их накладывал кто-то более сильный и умелый, а хозяин вещи лишь пользовался результатами чужого труда. Но и силачи редко порхали. Все дело во вкусе и привычках: если ты любишь путешествовать определенным образом или привык иметь что-то всегда под рукой, можно совместить одно с другим. Волшебницы всех рангов и мастей летали на ступах, метлах, граблях и ухватах. Самые утонченные и богатые предпочитали ковер, мохнатую шкуру, паланкин или собственное ложе. Маги из семей воинов и правителей, приученные обращаться с определенным оружием, его же и зачаровывали на полет. Чародей, что прилег на копье, встал на щит, гордо выпрямился на любимой боевой колеснице, стал обыденностью. Маги попроще ездили на телегах и санях. Если у хозяина хватало умений левитировать и себя, и немагическое живое существо, воспаряли верные кони, олени и даже боевые слоны. Никогда не знаешь, когда нападут враги. Они пришли - а ты без слона, в неглиже. Неудобно-то как! Уставшая Азалаис присела на покрытую росой, потихоньку просыпающуюся под слабыми лучами поляну. Погоня и приключение закончены - вот женщина у потухшего костра, вот воины. Спят. И ей пора: тяжелая голова клонилась к плечу и глаза закрывались. Но можно еще немного полюбоваться на окружающую красоту. Как же хорошо! Когда она приблизилась к месту стоянки, в руке потеплело. Чужая жизнь билась слабым пульсом, будто волшебница коснулась запястья рядом стоящего человека. Сон опускался на место краткого привала неспешно, невидимо, вместе с женщиной в развевающейся мантии. Часовые обессиленно прилегли, нянюшка в грезах все глубже проваливалась в серые омуты. Она спала и улыбалась: ей снился такой добрый сон! Будто ее дочь жива и вправду беременна. Она родила внучку - чудесную девочку с любознательными темными глазками. Вот подросшая кроха тянет пухлую ручку к цветку: "Бабушка, а что что это за травка?" Женщина умиляется - помощница растет. И рассказывает, рассказывает...Все, что знает и умеет. И рецепт того зелья, что приготовит для Ровены. "Так вот что ты задумала!" - шепчет колдунья, склонившись над травницей. Азалаис любила ночь, но больше всего, она любила час, когда всходило солнце. Особенно там, где не было ни людей, ни суеты. Волшебницу ничуть не тяготили эти минуты полного одиночества. Они были созданы, чтобы подумать, и, наоборот, чтобы избавиться от мыслей. Она знала, как поступит, и на душе было чуть-чуть тошно. Как всегда, когда Азалаис сталкивалась с мелочной пакостью. "Можно простить. Можно рискнуть, дав мерзавке шанс раскаяться, и все это время бояться последствий. Но этого не будет. За то, что придумала, Ровене придется ответить. И никто не обязан страдать вместо нее. Все, пора". Напоследок, уже знакомый паучок соскользнул с ладони и посеменил к пиктке, пристроившись у нее на спине. "Пусть Хельга посмотрит, кое-что ей тоже будет интересно", - подумала девушка и шагнула в колеблющееся марево портала. На утренней трапезе Азалаис сидела, как ни в чем не бывало, поэтому никто не знал о ее отсутствии. Поклевав для вида, девушка отправилась в постель. А нетерпеливая Хельга между тем уже набрала воды в таз для омовения, плеснула на стену, заставляя ее застыть подобием зеркальной глади. Положив руку на поверхность, она соединила "зеркало" с големом. Сначала смутные, движущиеся фигуры обрели плотность и четкость. Сбежав из-за стола, волшебница приготовилась наблюдать. Но, увы, в тот день ничего особо интересного не увидела: дорога, привалы и, наконец, - нападение каких-то бродяг. "Слева! Так его! Смотри, сзади!" - пережевывая виноград, комментировала она действия охранников. Отряд удалялся, и стало понятно, что в ближайшее время служанка в замок не вернётся. Хельга не возражала. Первые несколько дней волшебница так и просидела, почти безотрывно наблюдая за "зеркалом" в надежде подсмотреть нечто занимательное. В основном, ничего необычного разглядеть не удалось. За исключением пары моментов. Первый - внешний вид дамы претерпел значительные изменения. Когда нянюшка, время от времени, отходила от стоянки в лес, разыскивая травы, она снимала плащ с глубоким капюшоном. Миру являлось причудливо разрисованные синей краской лицо и тело. Заплетенные в косы, волосы были уложены в высокую прическу - гербарий из понатыканных в нее веточек и ягод. Когда благообразная ранее прислуга, в сторонке наведя марафет, "при полном параде" первый раз вылезла из кустов, Хельга аж подавилась. Охранники чудо-юдо-женщину тоже оценили и схватились за мечи. Это воспоминание Хельга сохранила, чтобы позабавить сестру, Кассия и Кнута: потом воины попривыкли, конечно, и их лица вытягивались, но уже не так забавно. На выходном макияже священнодействие не заканчивалось. Травница брала с собой дары для духов и хозяина леса, и выпивала особый напиток. Дело в том, что не все травы нянюшка могла сорвать сразу. Некоторые требовалось собирать позднее, ночами. Частенько дама ползала почти в кромешной тьме, при тонком серпе молодого месяца нащупывая и собирая урожай . Из "зеркала" раздавались только кряхтение и шуршание. Толи напиток открывал потрясающее чутье, толи давал возможность видеть в темноте. И эта её способность "договариваться" с дикими зверями. Тоже зелье? Встреча со стаей волков как следует развлекла Хельгу на ночь глядя. Зубы постукивали. Дремавшая колдунья проснулась от крика нянюшки, что резко вырвал ее из сладкого сна. "Зеркало" показывало сумерки, в которых маячили силуэты и блестели, кружа вокруг добычи, десяток пар глаз. Доносился громкий речитатив травницы, что вытянула руки, словно приказывала зверям держаться подальше. "Съедят или не съедят?" - затаив дыхание, гадала волшебница. У нее было такое чувство, будто она там, одна против стаи, и их клыки расчетливо целятся в ее горло. Удивительно, но нянька осталась жива. Хельга перевела дыхание, успокаивая колотящееся сердце. И пообещала себе, что Кассий обязательно сварит, а они с Кнутом опробуют и этот рецепт. Наконец, похудевшая, но довольная, служанка вернулась домой. Не дав бедняжке толком отдохнуть после вояжа, Ровена поставила её к котлу. Она уже заждалась! И вот, нянюшка приносит вожделенное зелье. Рука чуть дрожит, красавица медлит. Её охватывает странное предчувствие, что она спешит и не нужно этого делать. "Глупости!" - решившись, Ровена опрокидывает маленькую деревянную чашу в себя. Годрика ждёт незабываемая ночь! Приняв самую завлекательную позу из всех разученных, чаровница ждёт супруга. Гриффиндор, в порыве неослабевающей страсти, бросается в объятия любимой. Ни один из них не знает, что благодарная зрительница уже заняла место в первом ряду. Хотела ли Азалаис полюбоваться на постельные игры бывшего жениха, на страстные поцелуи, которыми он покрывал тело другой, более желанной женщины? Отчасти, ей и правда было любопытно своими глазами посмотреть, чем же завлекает неотразимая Ровена. Благо, подвернулся такой случай. Красивая? Не она одна. Магия? Не настолько рыжая могущественна. Одной способностью очаровывать такого не добиться. Девушка пыталась проникнуться и раньше, наблюдая через голема, но не могла - не впечатляло. Может, побывав на месте, у нее получится? Стоны. Нежные: то воркующие, то жалобные; страстные, призывные...насквозь фальшивы. Эти "да, милый" и "ещё". "Тьфу, аж во рту приторно! Хоть бы придумала что-то новенькое, для разнообразия". Мягкая, пухлая губка, что так беспомощно закушена, не скрывает хищный блеск глаз. Азалаис коробило, когда она видела радостно - щенячье выражение Годрика и представляла при этом, как про себя смеялась Рейвенкло. Ровена нашептывала любовникам, этим доверчивым глупцам, слова восхищения: "ты такой смелый" или "такой большой". Для волшебницы они звучали иначе: "принеси мне на блюдечке то, что я хочу! А если сдохнешь - судьба твоя такая". Но воинам и этих простеньких уловок хватало. Они бежали за косточкой наперегонки, не понимая, что в награду им свернут шею. Нда. Не герои, а сплошное разочарование! Сочувствовала ли Азалаис мужчинам, негодовала ли в обиде на стерву? Возмечтала ли когда-нибудь утешить преданного и брошенного Родри в надежде, что однажды он все поймет, оценит ее и полюбит? Отнюдь. Сделать так значило стать еще большей дурой. Принц, по крайней мере, получал удовлетворение: и от слов, и от процесса. А что получила бы утешительница? Плевок в душу, кучу чужих проблем и забот, и почётное место женщины #2! Но и завидовать Ровене и её "успеху", достигнутому подобными средствами, как-то не получалось. Иногда в голову Азалаис приходила соблазнительная и подлая мысль, что вовсе не обязательно выбирать одиночество. Если на свете нет настоящей любви, то можно просто жить с комфортом, как рыжая: заиметь мужчину, подчинив его полностью своим интересам. Приручить. Способов громадье. Можно научиться так же тонко, как Рейвенкло, льстить самолюбию мужа, подкупив. Можно стать самой изобретательной постельной игрушкой. А если объект - идиот, хам или бабник? И даже уважать не получается? Даже презирая! Главное - все просчитать. И не отдавать сердце: не рисковать нервами, не страдать от разочарования или предательства. Останавливало одно: когда она представляла себя подобной дешевкой, счастливой женой, желанной в мужских глазах, Азалаис буквально выворачивало. И уважать такую хитромудрую "повелительницу сердец", как бы чудесно та не устроилась в жизни, она не могла. Меж тем, Родри приближался к оргазму, и пора было осуществить задуманное. Азалаис поднялась. По взмаху ее руки, из золотой пыли в воздухе соткались и изящно переплелись нити, образуя рисунок. Они походили на плети растения, что расцветали знаками, словно бутонами. Плеть означала составную часть зелья, знак - то, на что она эта зелье зачаровывала. Девушка колдовала и любовалась. Ах, какую травницу рыжей удалось заполучить! Найти и правильно заготовить магические растения, что не каждому дадутся в руки. Так точно смешать с обычными, раскрыв все нюансы их силы. Рисунок получился столь красивым потому, что рецепт и правда походил на смесь безупречной формулы и произведения искусства. Приподнявшись и прогнушись, Годрик зарычал от наслаждения. "Ну прямо лев", - хмыкнула колдунья и вновь сосредоточилась на ритуале. Предстояло самое важное. Семя изливалось в женское лоно, и воздушный рисунок на глазах наливался цветом. Невесомые изгибы набухали, словно растекался по узорам раскалённый металл. Зелье начинало действовать, зарождая в Ровене новую жизнь. Мальчика, великого правителя и не менее великого мага, способного обыграть и уничтожить любого противника. Рядом с которым не было места ни мерзкому Кассию, ни дрянной Хельге. Чаровница лежала под мужем, поглаживая его спину, и торжествующая улыбка расцветала у нее на лице. Будущее нашептывало: "Мать хозяина Хогвартса и повелительница королевства". "Ну уж нет!" - и тут вступила магия Азалаис. Пальцы волшебницы смыкались, крепко ухватив в воздухе знак за знаком. Она словно выкручивала их, требуя меняться. Рисунок противился, осыпая злыми искрами пол, пытаясь обжечь колдунью. Но силы были не равны, и знаки текли, искажаясь на противоположные. Ровена и правда понесла, но не вожделенного наследника. Девочку. Не могущественного мага, а полусквибку. - Магии наплакал кот, и умишка недород. Достойная дочь своих родителей! - немного мстительно подумала Азалаис. Её взгляд, что упал на Гриффиндора, смягчился и наполнился чувством вины. - Прости, Родри, ты сам выбрал! Дать ей в руки такое оружие было бы слишком глупо! Лишь одного в эффекте зелья Азалаис менять не стала. Все имеет свою цену, и ребенок - маг не являлся исключением. А ведь нянюшка предупреждала, но Ровене было безразлично. Она уверенно шла ва-банк, не взирая на жертвы. Да и отсутствие возможности родить еще раз она трагедией не считала. Мало ли. Она будет рожать, мучиться, а на свет появится такой же никчемный простец, как Годрик. Только одарённый, способный завоевать и нести корону! На меньшее Рейвенкло была не согласна. Воистину, если хочешь наказать человека, позволь сбываться его мечтам.