Спасающее Солнце и игры злой Луны

Так мог сделать только ты. Ты сердце взял моё и сжал рукою, Ты больно сделав смог потом уйти, А я теперь живу с одной тоскою. Она съедает душу изнутри, Её уже оттуда не прогонишь. Так больно сделать мог мне только ты, И только ты вернуть всё можешь. Мне не нужна любовь которая была, Мне не нужны твои слова строкой. Одно отдай — чтоб только я жила - Верни назад душе моей покой. Так больно мог мне сделать только ты. Но, я надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, Что не всегда сбываются мечты, Что иногда мечтой бывает просто ложь. [Лара Анфисова]

      Бум…       Эти слова рухнули на Реджину мешком с цементом, всадились в её сердце острым, ядовитым кинжалом и разорвали её душу на мелкие, бесполезные тряпочки. Киллиан Джонс — Капитан Крюк, — сделал предложение Эмме Свон — Спасителю. И та, со счастливой улыбкой на лице, сообщила сейчас семье о помолвке.       — Всё правильно, — пронеслось в голове у бывшей Злой Королевы. — Всё так, как и должно быть. Она не может принадлежать тебе или, хотя бы, чувствовать что-то отдалённо похожее на то, что чувствуешь ты.       — Эмма… я так рада за тебя, — выдохнула Реджина, выдавливая из себя эти слова и вымученно улыбаясь, но Свон этого не успела заметить, а боль утонула в тёплых объятьях.       Тот, кто сказал, что объятья созданы для того, чтобы прятать лицо был совершенно прав. Они созданы для того, чтобы любимый человек не мог увидеть боль в твоих глазах, ту самую, что может отвлечь его от собственного счастья. Ведь мы желаем своим любимым только этого — счастья.       И, по «счастливой» случайности, именно сегодня мэр Миллс собиралась открыть Спасителю свои чувства, более не способная смотреть на то, как её Эмму обнимает и целует капитан Крюк и ничего с этим не делать.       Реджина хотела сказать, что Эмма спасла её когда-то чёрное, заполненное тьмой и ненавистью сердце, наполняя его теплом и любовью, и оно теперь бьётся для Спасительницы. Хотела сказать, что Эмма является почти всем миром Реджины, и ещё много, возможно, слащавой ерунды, неизвестно откуда вообще появляющейся в голове Королевы при виде Эммы, но… Именно сегодня дитя Истинной любви сообщила о своей помолвке с Киллианом Джонсом. И её улыбка была настолько счастливой, что Реджина не смогла противиться её свету, и выдавила из себя поздравления.       В конце концов она — Злая Королева, а её Истинная любовь — Робин Гуд, героически погиб и не вернулся с того света подобно этому… этому инвалиду, посмевшему прикоснуться своей рукой к её счастью и его отнять.       Снова.       Но было глупо и наивно для Реджины даже просто думать о том, что Спасительница, дочь Белоснежки и Прекрасного Принца, дитя Истинной любви Эмма Свон полюбит её. Она уже подарила Реджине огромное счастье — их общий сын, и надеяться на что-то большее было уже слишком.              Реджина с ногами забралась на диван и обняла колени. Всё тело женщины было напряжено, но по её щеке, наконец, скатилась первая, горькая слеза. В памяти всплыли моменты прошлого. Детство, с его неприятными моментами, потеря Дэниэля, начало пути Злой Королевы; Проклятье, которое она наложила вырвав и раздавив сердце у любимого отца. Реджина вспомнила то, как Генри смотрел на неё — сначала, как на самое страшное и ужасное существо, и бегал к Эмме при первой удачной возможности; а затем, как на незнакомку, не помня Реджину из-за её же заклятья. А ещё смерть Коры, возвращение Эммой Мериан, уход, а после и смерть Робина. Она всегда теряла то, что было ей дороже всего. Даже сама всё разрушала, не видя правильного пути. Пора бы уже научиться.       Эмма и Генри живы, и это уже большое счастье. Но её сын проводит много времени с Прекрасными и... Крюком, а Эмма выходит замуж. Скоро Генри и вовсе уедет, ведь на магии мир не закончился, и никто не в праве удерживать его, ведь парню нужно продолжать учиться и строить свою жизнь. Спасителя тоже ничего больше не будет держать в городе, как и саму Реджину…       — Не думаю, что смогу смотреть на счастливую чету Джонс, — произнесла вслух Реджина, обращаясь к пустоте комнаты.       Пустоте, поселившейся и в ней самой полчаса назад.       Королева рыдала. Она не могла больше сдерживать ту боль, что накапливалась годами, и переполнила чашу сегодня. Реджина рыдала, вспоминая моменты с Эммой: как она улыбалась, как она смеялась, как они спорили и как после были дружны, как Свон приняла тьму на себя, ради счастья Реджины, или прыгнула в портал... Реджина жива благодаря Спасителю! Реджина жила для Эммы Свон и их общего сына.       Но сейчас она была подавлена. Уже давно знакомое отчаяние захлестнуло Миллс с новой, невиданной ранее, силой, и вокруг неё закружился вихрь тёмной магии, подобный самой ливневой туче. Реджина тут же потеряла сознание, а из-под её закрытых век стал литься холодный, пробирающий до костей, чёрный свет, озаряя собой всю гостиную. Маленький, незаметный и скрытый волосами шрамик, чем-то напоминающий месяц, происхождение которого столь незначительно, что её величество его даже и не помнит, так же засиял, после чего свечение приняло человеческую форму.       Изначально искажённый и веющий холодом силуэт постепенно преобразился в высокую девушку. Она была одета в плотные, кожаные, чёрные штаны и грубую, такого же цвета, рубаху. На пол ступили тряпичные чёрные сапоги без каблука, выглядящие, ка и весь наряд, слегка старомодно даже для уроженцев сказочного Зачарованного леса; и поверх всего этого была накинула не длинная мантия, скрывающая за своим широким капюшоном, казавшимся бездонным, лицо девушки. Да и то, что это девушка было понятно лишь по фигуре.       Девушка медленно оглядела гостинную. Её взгляд опустился на лежащую в неестественной позе Реджину, что почти сползла с дивана, и шрам которой до сих пор светился, но уже не так ярко. Девушка аккуратно взяла Реджину на руки и, оглядевшись ещё раз, будто бы что-то вспоминая, понесла её в спальню, укладывая на кровать и заботливо укрывая пледом.       — Мам? — Внизу хлопнула входная дверь, и послышался обеспокоенный голос Генри. — Мам, ты дома?       Девушка напряглась. Возвращение Генри потревожило её, и из-под мантии начала просачиваться магия, расползаясь тёмной дымкой по полу спальни в сторону двери. Но она увидела, что от звучания голоса сына Реджина хоть и не пришла в себя, но, как будто бы, расслабилась. Это успокоило девушку и, помедлив секунду, она отошла к окну, бесшумно просачиваясь сквозь него на тихую, пустую улицу.              Эмма сидела на диване в лофте Прекрасных. В её руках была кружка какао, а в памяти улыбка Реджины. Они были (кто бы мог подумать) подругами, и Реджина была рада, что Эмма наконец обрела дом, семью, покой, но… При упоминании Киллиана она кривилась и давала, в его адрес, волю своему колючему сарказму. Это происходило не всегда или, может быть, не всегда Эмма это замечала и списывала такое поведение на личную неприязнь Королевы к пирату, но сегодня… Услышав о её помолвке с Крюком Реджина улыбалась но в её глазах... была боль?       Эта вымученная улыбка… то, как Реджина запнулась при поздравлении… её взгляд… Всё это было слишком похоже на то, что делала Эмма раньше. При упоминании Робина и при виде того, как разбойник обнимает Её Королеву, при виде их счастья… Спаситель не вмешивалась. Робин был Истинной любовью Реджины, и та была счастлива с ним, а это было главным. Именно поэтому Свон и согласилась на отношения с Крюком.       Эмма старалась, старается и будет стараться забыть, заглушить, запереть те чувства, что возникают у неё при виде Реджины. Наверное поэтому она и приняла кольцо, но эта улыбка.       От раздумий Эмму отвлёк телефонный звонок, и она, не обратив внимания на неожиданно возникшее жжение в районе шеи, тут же ответила.       — Привет, ма. — Услышав голос Генри Эмма расцвела в мягкой улыбке. — Ты не знаешь где мама? Бабушка сказала, что она ушла.       — Привет, пацан. — Эмма устроилась поудобнее, беря телефон в другую руку. — Кажется, Реджина говорила, что ей нужно разобраться с документами. Наверное она или в мэрии, или дома, но лучше не отвлекай её сильно. Я и сама забросила участок из-за всей этой ситуации.       — Да. Хорошо, что всё закончилось, — понимающе протянул Генри и на неприятную секунду замолчал. — Кстати, вчера…       Генри решил рассказать о школе, раз уж Эммы вчера не было на пятничном ужине в особняке. Свон могла слушать сына часами, и тот факт, что перед ней не сидит королевски красивая брюнетка, то и дело отвлекающая блондинку от разговора своими звонким смехом или чарующим голосом, дал Спасителю возможность, наконец-таки не упустить ничего из слишком эмоционального, будничного рассказа Генри.              Румпельштильцхен мирно прогуливался по площади, не обращая внимания на людей. Все его мысли занимала Белль, так как старый крокодил пытался придумать ей сюрприз.       Кто бы мог подумать, что всё наладится? Город и его, порой, глуповатые жители спасены, в очередной раз, а в ближайшем будущем никаких проблем не предвидится. Он, как всегда, почти всесилен, хотя Тёмного это вовсе не волнует. Тишина, мир и покой — это именно то, что заслужил Сторибрук и то, что может остепенить даже такого человека, как Голд.       Неожиданно мужчина почувствовал лёгкое дуновение ветра в спину, что не должно было привлечь его внимания, но…       Мурашки миллиардной армией прошли двойной марш по спине тёмного, а волосы на его затылке встали дыбом. Мгновенно стало холодно, вот только Голд не пытался укутаться поплотнее в пальто, хмурясь из-за неожиданной смены погоды. Он не смел и шевельнуться от нахлынувшего страха.       Нет, не страха, а первобытного ужаса, ворвавшегося в его тёмное сердце. Это чувство было так знакомо, но разум словно блокировал все воспоминания, не желая травмировать своего хозяина.       И всё закончилось так же быстро, как и началось, но Румпель простоял в таком положении ещё минуты три, привлекая к себе внимание редких, в это время, прохожих.       А, в это время, силуэт в чёрном одеянии незамеченным проскользнул в один из переулков ныне спокойного городка.       Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину       И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером.       Но людская зависть захотела украсть её,       Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.       [Баста]