С чего всё началось. Счастливое начало
12 апреля 2019 г., 13:02
Мы не случайно повстречались, Я должен был тебя найти!.. Мы не хотели, но расстались Яд стал преградой на пути. Один лишь поцелуй, но смерти! Ты первая, вторым был я Но вот сквозь глубину столетий Я всё-таки нашёл тебя! Я вырвал у судьбы свидание, Не узнаёшь? Вглядись. Смотри! Реинкарнация страдания… Реинкарнация души! Неважно кто был Капулетти, Кто был Монтеки! Суть-Любовь! Под новым солнцем, в новом свете В других телах, другая кровь, Но мы вдвоём. Смелей же, руку И…ты меня не узнаёшь. Нет, протянула, но как другу И тем надежды мои рвёшь… Всё повторилось, словно яду Преподнесли судьба и рок… Искал тебя! Нашёл! В награду — Любви развеянный песок… [Хз кто, не нашла]
— Нельзя воскресить, но можно заменить, — неожиданно выдала Реджина, вскакивая с места. — Что там говорил этот недохранитель? Пока есть тьма, будет и свет. — Баланс во вселенной? — предположил Генри и просиял, понимая к чему ведёт его мать. — Ну конечно же, что-то столь тёмное не может просто так существовать, если нет чего-то столь же светлого. — Самое светлое в этой комнате, это, как раз-таки, Эмма, — вмешался Морфей, — Спаситель, Дитя истинной любви и бездонный источник светлой магии. — Нет, не то, — задумался Зевс. — Точно, — крикнул Крюк, оживившись. — Поцелуй истинной любви. — Мы целовались, не помогало. — По лицу Эммы было понятно, что мысли Киллиана ей не нравятся. — И прикосновения причиняют мне боль, помнишь? — Да. Но раньше у нас не было этого. — Пират бесцеремонно выхватил из рук Реджины кольцо. — Эта штука призывала того, кто сравним по силе с Луной. А я могу быть твоей Истинной любовью, и поэтому Луна так, твоим поведением, на меня реагирует, и не даёт никому тебя касаться. — Уверенна, что дело только в этом, — пробормотала Миллс, но тихо, чтобы никто не услышал. Да и не смог бы, потому что, в этот же момент, к разговору подключился Румпель. — Не думаю, что всё так просто. — Голд поднялся с места, чтобы получше рассмотреть Свон, словно в ней должно было что-то измениться после слов Киллиана, и, спустя секунду, кивнул. — Но больше вариантов у нас нет. В сумме с кольцом поцелуй что-то может и сделать. Если наш пират и правда Истинная любовь мисс Свон. На этих словах в голосе Рупмеля проскользнула нотка сомнений, но надежда, загоревшаяся в глазах остальных, была сильнее. Киллиан повертел в руке кольцо и, секунду подумав, нацепил его на свой крюк. Смотря на это, Реджина не сдержалась и фыркнула. Она хотела уже съязвить, но её остановило странное чувство. В голове тут же всплыл день, когда Эмма сообщила о помолвке, и Королева напряглась. В гостиной стало прохладно, а в груди безжалостно закололо от мысли, что Крюк сейчас поцелует Эмму. Её Эмму. Это чувство она уже испытывала в тот вечер, но было и что-то ещё, помимо ощущения потери и нахлынувшей пустоты, после которой Реджина ничего не помнила и проснулась на следующее утро у себя в спальне с чувством похмелья. В затылке неприятно закололо, заставив Реджину скривиться. Покалывание перешло в жжение, а, пока Реджина отвлеклась на боль, пират уже потянулся к Эмме, и их губы соединились в поцелуе. Мгновение… Все замерли. Это мгновение длилось слишком долго, а следующее началось с душераздирающего крика. Эмма оттолкнула Крюка от себя, зажав свои губы руками. Боль, которую не причинят ни острый меч, ни пылающее пламя, невообразимая боль поглотила Свон. Киллиан вновь потянулся к ней, и Эмма собрала последние силы, готовясь вновь толкнуть его; в её руке даже заискрилась магия, но прикосновения и новой волны боли от него не последовало. Вместо этого Эмма услышала хрип.◯ ◯ ◯ ◯ ◯
Злость, гнев, ярость, жажда убить этого наглого пирата захлестнули Реджину быстрее, чем она успела осознать происходящее. Эмме было больно, это всё, о чём Королева могла думать. И это было последним, о чём она подумала, прежде чем погрузиться во тьму. Безграничная сила наполнила её, затмив разум. Хотя нет. Почему она двигается? Она не хочет подходить к Крюку, ей нужно к Эмме! Зачем она его схватила? А почему она… светится? Тело Реджины не подчинялось её воле. Это была уже не Реджина, но Это подчинялось её эмоциям. Боль отступила, и Эмма, открыв глаза, увидела, как Реджина подошла к пирату и, подняв его за ворот куртки над полом одной рукой, вонзила вторую в его грудь. — Реджина, — прохрипела Свон, но женщина не отозвалась. А она ли это вообще? Из глаз Королевы лился холодный лунный свет, её тело так же испускало его, а губы украшал дикий оскал, ставший более злобным, как только в её руках оказалось сердце Киллиана, а сам он, отпущенный, рухнул к её ногам, корчась от боли. — Не смей прикасаться к моей женщине! Пальцы Реджины почти до праха сжали сердце после того, как с её губ сорвался холодный, металлический голос. Он с болью раздавался в ушах присутствующих, в то время как стоны и мольба пирата дарили обладателю… обладателям голоса наслаждение, удовольствие. Реджине нравилось то, что она наконец-то может избавиться от Крюка, и это немного приглушило непонимание происходящего. Вот только неприятное, болезненное чувство всё же пробивалось из груди при виде возможности убить пирата старым-добрым способом, как минимум потому, что за её спиной сейчас стоял Генри. И была ещё одна причина, по которой Реджина не сжала пальцы достаточно, чтобы ощутить сыпящийся сквозь них прах раздавленного сердца. — Реджина, прекрати, — простонала Эмма. Боль отступила быстро и окончательно, и Эмма почувствовала, как её затылок начало жечь. Все были в ужасе от происходящего. Никто не смог прийти пирату на помощь, ведь от её величества исходила магия Луны. Но ведь она должна быть в сознании Эммы. Как она смогла подчинить себе Реджину? И только Эмма, в этом всеобщем бессилии, пыталась докричаться до неё сквозь хрипы и мольбы корчащегося от боли Киллиана. Реджина слышала её голос, но Луна не позволяла ей разжать ладонь, окутывая её душу ненавистью. Мгновение, два, три — и Реджина всё же поддаётся, и уже сама начинает сжимать сердце пирата. Она слышит лишь мольбу Крюка и, одновременно с этим, громче, голос Луны: «Он причинил боль твоей любимой». Ещё секунда, и пират будет мёртв, ещё секунда и… но она не наступает. Вместо того, чтобы почувствовать, как сердце Киллиана рассыпается сквозь пальцы на пол, Реджина ощутила руку на своём плече и тепло, расслабляющее её ладонь. Почему это тепло такое знакомое? Почему?! Реджина развернулась и увидела перед собой Эмму. — Мэви, — произнёс кто-то устами Свон, — моя Луна. Реджина почувствовала, как по её щеке скатилась слеза после услышанных слов. Её тут же поймала рука девушки, занявшей тело Спасителя, нежно приложив ладонь к холодной щеке Реджины-Луны. — Я… Я-я убила тебя. — Слёзы Луны падали на пол, и это были слёзы счастья. Луна прижалась к руке Эммы, даже не пытаясь их сдержать. — Арева, моё Солнце. — Он не Льюис, — успокаивающим тоном сказала Солнце, посмотрев на Киллиана с сожалением. — Этот мужчина любит Эмму, пусть и способен смириться с неизбежным. Девушка аккуратно, без сопротивления Луны, взяла сердце Крюка и вернула его на законное место, после чего уже обе, излучающие солнечный свет, ладони Эммы покоились на сияющих лунным светом щеках Реджины. — Как? — Ещё недавно холодный, металлический голос стал нежным и ласковым шёпотом. — Мы же… — Дитя Истинной любви стала подходящим сосудом для моего перерождения, несмотря на долгое ожидание. — Ни Луна, ни Солнце не замечали никого вокруг. Они были счастливы вновь видеть друг друга, касаться, чувствовать, пусть и выглядели они, внешне, иначе, но это не важно, когда видишь саму душу. — Ты же нашла тело почти сразу, в девушке, которую вели ко тьме. Да и я не смогла тебя уничтожить. Каким бы сильным ни было призвавшее меня заклинание, я не способна на такое. — Я опять почти не помню тебя, — печально выдохнула Луна, прикрыв глаза. — Давай вспомним вместе. Солнце улыбнулась и прильнула к её губам. Вокруг них завихрилась магия Истинной любви, что ими же и была порождена.☽ ☼
Однажды, на рассвете, луна влюбилась в солнце. Тепла ей не хватало в пустынном небосводе, А солнце согревало её лишь на восходе. И только на закате, они опять встречались И ровно по минуте друг другом любовались. Так день за днём, по кругу, в приятном ожидании, Закаты и рассветы — чудесные свиданья. Им не дано быть вместе, и верить в то наивно. Луна влюбилась в солнце, конечно же взаимно. Она не знала радости прекраснее на свете, В тепле лучей купаться каких-то полминуты И целый день, смеяться от счастья, почему-то, А ночью поражаться людской к любви небрежности. Как можно время тратить на что-то, кроме нежности? Им на двоих хватало каких-то полминуты, Чтобы купаться в счастье оставшиеся сутки. И счастливы по-прежнему, взгляни в своё оконце, А если мне не веришь, спроси об этом солнце. Любовь закаты дарят, рассветы — вдохновение И если приглядеться, хотя бы на мгновенье, То можно насладиться любви небесной чудом, Когда луна и солнце… Любуются друг другом. [Дмитрий Кирсанов]
Солнце, по-утреннему лениво, поднималось из-за горизонта, знаменуя начало нового дня, но кое-кто уже не спал. А спал ли этот кое-кто вообще? Девочка, лет семи, худая и хрупкая, с короткими белыми-белыми, будто снег, волосами и серыми глазами сидела на холодном камне и смотрела в небо, туда, где ещё виднелась луна. Лучики солнца пробежали по лицу девочки, и она поморщилась, быстро прячась в тени камня. Она никогда не любила солнечный свет, как остальные люди. Тот был слишком ярким, слишком тёплым, а его источник был так далеко, что человеку никогда к нему не приблизиться. Да и зачем, если уже сейчас солнце могло печь и обжигать, лишать сознания? Лучше уж держаться от него подальше, чтобы не обжечься и не ослепнуть. Но девочка любила луну, ведь она была ближе, и её свет был не таким ярким. Луна завораживала и манила. Девочка сравнивала луну с собой: маленькая, по сравнению с любимым всеми солнцем, и одинокая, ведь кому захочется после тяжёлого дня сидеть и смотреть на неё, рассказывать, как прошёл день? А ещё, луна холодная — этим они и были похожи. Девочку считали странной. Она была молчаливой, одинокой и невесёлой, о ней минимально заботились. Она была самой младшей в семье, но, вопреки всем стереотипам, и самой нелюбимой. Объектом воздыхания всей семьи, да и всего посёлка, был её старший брат, которому уже исполнилось пятнадцать — жених. Он вечно бахвалился своими мускулами и знанием праведных текстов наизусть. Девочка же считала, что это всё было бесполезным. Она и сама заучила все тексты, но это ничего не дало, её даже не похвалили. Второй ребёнок в семье, тоже мальчик, во всём хотел походить на старшего и всегда ходил за ним хвостиком. Девочка же должна была брать пример с матери, но… девочка не хотела становиться похожей на неё, как и на любую другую женщину в деревне. Девочку считали странной все, она считала странными всех. Но при этом девочка могла увидеть красоту в чём или ком угодно, тогда как остальные не желали или не имели сил посмотреть дальше своего носа. Даже в нищем страннике, чей путь лежал через их неприметную деревушку, она увидела, прежде всего, человека, а не попрошайку. Девочка разглядела в нём того, кто видел мир, и не побоялась с ним заговорить, в то время как остальные гнали его от своих дворов мётлами и тряпками. Странник поведал ей о мире, а она в ответ накормила странника своим обедом. В благодарность за заботу странник, ушедший на следующий день, оставил в подарок девочке странную книгу, узнав, что она умеет читать. Странник сказал, что однажды все будут знать её, если она не упустит свой талант. И только ей решать, как её красоту будут видеть люди — в тёмном или же белом свете. Странник разглядел в ней магию, что не видывал мир. Наступил рассвет, петухи пропели, все начали вываливаться из домов тут же окутываемые тёплым, солнечным светом. — Где эта мелочь? — услышала девочка грозный, как ему казалось, голос брата и тут же пошла в другую от него сторону. — Не знаю, — равнодушно зевнул отец, — пусть с ней мать разбирается. Так проходило почти каждое утро: девочка возвращалась в дом, её встречало недовольство тем, что она где-то пропадала; девочка ночевала дома, её будила мать, недовольная тем, что дочь вчера сделала что-то не так, даже если вечером удовлетворённо кивала; девочка натыкалась на отца или братьев и тут же получала тонну упрёков вместе с подзатыльниками... Так проходили дни. Девочка привыкла и поэтому к дому старалась не подходить. Большую часть дня она проводила за работой во дворе и огороде, вечерами зашивала или стирала одежду отца и братьев или занималась тем, что не успела сделать мать за день, а после пряталась за сарай, обучаясь по подаренной странником книге. Ну, а уже ночью разговаривала с луной и засыпала под её ласковым взором, и лишь луна знала о пролитых девочкой слезах. Семья из пяти человек требовала больших запасов, поэтому огород был большим, а занимались им только женщины, ведь отец семейства был учителем в зажиточных семьях, а братья, после редких и не малоуспешных охот и рыбалок, не желали заниматься чем-то другим, кроме драк, привлекая внимание девчонок. В обоих этих занятиях у них был талант, и отец подумывал отправить сыновей на военную службу при следующих созывах короля. Это бы прославило род и помогло, в будущем, выдать дочь за кого-нибудь из богатой семьи, несмотря на её странности. Повзрослеет — поумнее. А пока... Мать семейства болела уже третий день, и почти вся работа по дому теперь упала на плечи маленькой девочки. И та старалась изо всех сил, ведь иначе могла отведать прутьев и остаться без обеда. Вот и сейчас она старательно выдёргивала каждую лишнюю травинку и ковшом поливала грядки. К обеду солнце нещадно палило, а Льюис и Рикки пришли с рыбалки измазанные грязью и промокшие до нитки. Решив, что поесть лучше без этих дикарей, девочка продолжила прополку, не замечая, как мимо пробегает несколько детей, пока за забором не послышался громкий смех. Дети веселились, ведь их никто не заставлял пахать в огороде под палящим солнцем. И за это девочка их ненавидела. Она их не знала по именам и даже в лицо, но всё же стискивала зубы, стоило только услышать звонкий смех. Вот и сейчас дети смеялись, кидая друг в друга мешочки с травой, бегали друг за другом и пытаясь защекотать. — Арева, подожди, — крикнул кто-то, а прозвучавший в ответ на оклик смех заставил девочку поднять взгляд. Смеялась девочка, примерно её возраста, с длинными, рыжими волосами и широкой, яркой, подобно солнечному свету, улыбкой. Неожиданно, но, смотря на неё, девочке тоже захотелось улыбнуться, пусть она и была раздражена шумом от веселящихся детей. Хотя, кажется, уже и нет. Подул лёгкий ветерок, и что-то закружилось в воздухе, отвлекая девочку от странных мыслей. Она злилась на беззаботных детей и даже не заметила, как в её ладонях заискрила магия, заставившая сорняки на всей грядке тут же иссохнуть. Она стали настолько хрупкими, что лёгкого дуновения хватило, чтобы развеять их по ветру. — Получилось, — радостно прошептала девочка с восторгом смотря на чистую грядку. — Мэви! Но радость длилась не долго. Девочку окликнули, и, обернувшись, она увидела за невысокой изгородью Рикки. — Иди обедать, папа зовёт. — Мальчик, одиннадцати лет, уже успевший переодеться, подбежал к сестре и замер. — Вау, а ты быстро! — Это было бы ещё быстрее, если бы кое-кто помогал, — фыркнула Мэви, проглатывая слова об отсутствии улова, и поднялась с земли отряхивая коленки. — Только и знаете, что в грязи валяться. Сами стирать будете. Рыбу она не любила, так что была даже рада очередной неудаче братьев — не придётся её чистить, что было девочке противно. Но про грязную одежду не пробурчать хоть что-то не могла, ведь из-за неё придётся долго не спать. — Не наглей, малявка. — Льюис появился неожиданно, но его грозный тон заставил лишь закатить глаза. За забором всё ещё резвились соседские дети, так что брат не посмеет поднять на неё руку. — И постираешь, и зашьёшь, и слова поперёк не скажешь. Девочка улыбнулась. К изгороди подошли мать и отец, вынесшие посуду во двор, чтобы пообедать на свежем воздухе. Мэви направилась к ним, раз уж позвали, а на братьев и не посмотрела. У неё было слишком хорошее настроение, и даже напыщенный павлин по имени Льюис не мог его исправить. — Я тебе не служанка, — безразличным голосом сказала девочка. — Сам измарался, значит, сам и постираешь, просушишь, зашьёшь, а иначе пойдёшь и дальше валять дурака голым. Не думаю, что твоим воздыхательницам это понравится. Они же хорошо воспитаны. День подошёл к концу. Сегодня девочку никто не трогал, ведь все были поражены тем, что она посмела сказать «нет» брату, а на отца посмотрела таким холодным взглядом, что тот замер, ощущая, правда, не холод, а жар, будто бы он сейчас вспыхнул огнём, ярче чем на празднике урожая. Такого поведения никто не ожидал, и поэтому Мэви смогла пообедать в тишине, сделать домашние дела, ни на кого не отвлекаясь, а после спокойно сидела за сараем, в пятый раз перечитывая книгу. К вечеру она поняла, что именно стало с сорняками и почему. Правда, на повторение ушло много времени. То эмоции были недостаточно сильными, то мимо их огородов проходили люди. Но к закату Мэви смогла очистить все грядки и сбежать на своё излюбленное место, к валуну, в ожидании звёздной ночи и яркой луны. — Привет. — Откуда-то сзади послышался голос, и Мэви подскочила от неожиданности, и голос стал звучать виновато: — Ой, прости, я не хотела тебя напугать. Это была девочка, та самая, которую Мэви видела перед обедом, резвящейся за забором с другими детьми. На ней было надето жутко дорогое платье, неприятного для глаз Мэви цвета, с какими-то бесполезными висюльками, а волосы были заплетены в две косички. Сама же Мэви была одета в перешитые под девичью одежду обноски братьев, от чего ей стало некомфортно. — Чего надо? — Мэви решила, что игнорировать нарушительницу своего покоя как-то некультурно и сползла с камня, чтобы быть с ней на одном уровне. А о том, что её слова и тон могли показаться грубыми, она как-то не подумала. Но девочку это, видимо, не задело. — Я Арева. — Она улыбнулась и, обойдя камень, протянула руку для рукопожатия, как это делали взрослые. — Ты всегда одна, и я подумала, может ты будешь не против компании? Мэви косо посмотрела на незваную гостью, но решила, всё же, принять жест. С этого рукопожатия и началась их дружба. Арева приходила к валуну, рассказывая о чём-то скучном, обыденном, но Мэви незнакомом. Сама же Мэви позволяла ей увидеть ту красоту, что видела сама. Иногда девочки так засыпали, а потом их будило солнце, от которого Мэви тут же пряталась в тени, в то время как её подруга с радостью купалась в его первых, тёплых солнечных лучах, даруя светилу свою улыбку. Они встречались только здесь, по вечерам, ведь днём Мэви нужно было работать, а удивление её семьи быстро прошло, возвращая привычные придирки и упрёки. Но с магией, которой с каждым днём она пользовалась всё уверенней, было в разы легче и быстрее. Только нужно было прятать свои успехи, не зная, чего ожидать от деревенских и, тем более, от отца. Так прошло несколько лет.☽ ☼
На неизменном, нагретом за день солнечным светом камне сидела высокая, худая девушка с длинными седыми волосами и холодными серыми глазами. На ней была старая рубаха и заплатанные штаны, а травы касались босые ноги. Сзади к ней подкрадывалась невысокая девушка с рыжими, заплетёнными в толстую косу волосами и искрящимися весельем карими глазами. Кружевные платья давно уже остались в прошлом, ведь ей надоело хвастаться, и не хотелось выделяться рядом с подругой, и, теперь уже девушка, а не девочка, носила простые, чуть ниже колен, сарафаны. Обеим было по семнадцать, и обе были счастливы вот так сидеть на древнем камне и любоваться ночным небом. Мэви больше не пряталась от утреннего солнца, а Арева начала беседовать с луной. По именам они давно друг друга не называли. Да и в деревне как-то прижилось звать яркую и вечно улыбающуюся Ареву Солнцем, а холодная Мэви, лишь недавно начавшая общаться с людьми, гордо именовалась Луной. Все уже смирились с их неразлучностью, а родители привыкли не находить их по утрам, так и не догадавшись, где и чем они занимаются. Рядом с Солнцем, Луна чувствовала себя полной, она чувствовала, что способна свернуть горы, изменить течения рек, остановить несущееся торнадо... Она больше не считала, что до солнца невозможно дотянуться, ведь каждый вечер перебирала волосы лежащей на её коленях подруги, рассуждая о бессмысленности той или иной прочитанной истории. Солнце же была единственной, кто не боялся холода в глазах Луны, ведь Мэви всегда смотрела на неё с теплотой. Они дополняли друг друга. Они были полными противоположностями. Сегодня в деревне был праздник. С войны возвращались герои, и возвращались с победой. Среди них были и Льюис с Рикки. Старший брат был всё таким же напыщенным и пытался угодить всем старшим, в возрасте или ранге, из-за чего быстро продвигался по службе. А вот Рикки, наконец, понял, что не тем человеком он восхищался в детстве, и решил идти своим путём. Льюис выжил, потому что сидел возле командиров, Рикки — потому что не побоялся пойти вперёд и повести за собой оставшихся воинов. Но дома об этом никто не знал, и все лавры пошли старшему, пришедшему в более высоком звании. Мэви предпочла не участвовать в обмене пафосными фразочками, растворяясь в серебристой дымке, что было замечено лишь её подругой. Ареву заставили присутствовать на всеобщем пиру до самого его завершения, и она пришла к камню лишь перед рассветом. — С днём рождения, — прошептала Луна на ухо девушке, прижимаясь к ней со спины. — Пьяные драки были? — Целых три, — засмеялась Солнце, разворачиваясь и чмокая подругу в щёку. — Тебя тоже с днём рождения. Вся усталость мгновенно улетучилась и Мэви не успела заметить за улыбкой подруги, что с ней что-то не так. — Почему ты так ненавидишь своего брата Льюиса? — спросила Арева, касаясь витающей в воздухе искорки. Старший сын этого семейства ей и самой не особо нравится, впрочем, как и другие его представители, кроме Мэви. Мэви нравилась Ареве. А ещё ей нравилась магия и то, как Мэви колдовала. Магия Луны помогала отвлечься и развеселиться, но не в этот раз. Как только Арева спросила про Льюиса, танцевавшие в воздухе искры пропали. — Знаешь, как выжил Рикки? — спросила спустя пару мгновений Мэви, создавая новые искры и красиво закручивая их, правда, не так равномерно, как в прошлый раз. — Землетрясение. Они смогли вырваться из города, да ещё и спасти десятки пленных, а я его разрушила. Их просто некому было преследовать. А Льюис в это время сидел под юбкой командиров и проигрывал в карты посланные им обоим деньги. За всю войну он убивал лишь беспомощных и безоружных, продавал детей в рабство и насиловал женщин. Его не за что любить. Он жить то права не имеет. — Что?! — опешила Арева. — И об этом никто не знает? Подожди, а те дни, когда ты не вылазила с чердака? — Подстраивала побеги проданных им детей, — как можно более безэмоционально ответила Мэви. — И кто узнает, если Льюис сделал тяжелее кошельки многих гадов, приписывая себе чужие заслуги. Свидетелей нет. Луна была, на удивление, спокойна. Её магическая сила была огромна и, несмотря на неприязнь к братьям, она наблюдала за ними и помогала. Помогала Рики и тем, кто пострадал от Льюиса. Она, наверное, была единственной из простых людей, кто понимал всю бессмысленность этой войны, и поэтому пыталась минимизировать потери, но алчные и жадные короли были ненасытны. Глазами братьев Мэви видела мир и всё больше чувствовала к нему отвращение. Она видела всю гниль, но была нейтральна и осторожна, чтобы не привлекать к себе внимание. И этой позиции Луна и планировала придерживаться, если ничего не случится. — Мэви, я… — начала Арева, и Луна напряглась от того, что подруга назвала её по имени. — Мне выбрали жениха. Только произнеся эти слова Арева посмотрела в глаза подруге, и Мэви увидела, что Солнце была подавлена. Мэви была настолько шокирована, видя бессилие, печать и боль в глазах Солнца, что неосознанно применила магию на ней, и в голове вспыхнули ещё свежие воспоминания: — Внимание, внимание. Сегодня счастливый день для нашей деревни, но позвольте поделиться и счастьем двух семей. Луна увидела, как с места поднялся пьяный, как и все гости, отец Мэви, привлекая к себе внимание, и почувствовала, как внутри Аревы всё сжалось. Девушка быстро догадалась, что именно сейчас произойдёт, ведь её отец поднялся с места и подошёл к Льюису, по-отечески положив свою руку тому на плечо. — Мой сын, — продолжил отец Мэви, — герой войны Льюис, и, дочь моего лучшего друга, Арева скоро станут законными супругами. Это величайшее счастье для наших семей, и мы, с величайшей радостью, приглашаем всех на праздник.<i/> Луна вскочила на ноги, в её глазах пылала ярость. — Ты не выйдешь за этого урода! Он же… Её перебили. Все слова утонули в нежном поцелуе. Солнце притянула Луну к себе за ворот потрёпанной рубашки и с нежностью, и, в то же время, как будто мольбой о помощи, припала к её губам. Это был не просто поцелуй, не просто просьба, не просто передача чувств. Это было нечто большее, чем всё в этом мире. Этот поцелуй будто бы стёр всё из прошлой жизни, став чистым листом для чего-то нового и чистого. В семнадцатый день рождения Луна получила в подарок Поцелуй истинной любви, наконец, осознав свои чувства. — Давай сбежим, — прошептала солнечная девушка, получая в ответ улыбку, сияющую луной. Спустя три дня Мэви стояла у камня и ждала свою любимую. Она была одета иначе, не в перешитые под фигуру обноски, а в новую одежду. На ней были чёрные кожаные штаны, в которые была небрежно заправлена тёмная рубашка, не такая грубая, как привыкла Мэви, а на ногах были высокие сапоги. Поверх всего этого была надета длинная мантия с широким капюшоном, похожая на ту, которую носил тот странник, много лет назад. Мэви вертела в руках кольцо. Простенькое, грубо вырезанное из дерева, но это, пока, было всё, что она могла преподнести своей любви сейчас. Сегодня они должны сбежать. Они не знали куда, но это было даже лучше. Солнце знала, что Луна защитит её, а Луна хотела помочь Солнцу увидеть мир и всю его красоту. Может и затуманенный войной взгляд Луны увидит в мире что-то красивое. — Прости, я пробиралась через тётушкины огороды из-за гулянки, — прозвучал за спиной родной голос, и Мэви развернулась. — А я уже думала, что ты решила обойти деревню раз пять. — На её лице засияла улыбка, но, стоило Мэви обернуться и посмотреть на Ареву, как счастье на лице сменилось непониманием. — Солнце? Перед ней стояла Арева, одетая в лёгкий сарафан, у ног стоял небольшой мешок с вещами, подобный тому, что стоял на камне, а поверх мешка лежал плащ. Но что-то было не так. Из груди девушки торчало лезвие, а по светлой ткани сарафана стекала кровь. Клинок покинул насквозь тело своей жертвы, и Арева упала на сырую землю. Луна тут же подбежала к ней. — Мэви… моя Луна, — прохрипела Арева и потянулась к Мэви, целуя склонившуюся над ней девушку. Стоило их губам соприкоснуться, жизнь покинула тело Аревы, но на её лице застыла улыбка. — Нет, нет, нет, — прошептал Мэви, но с каждым словом её голос становился громче и обратился в дикий крик, а руки всё сильнее прижимали к себе бездыханное тело. — Нет. Нет. Нет… Кто? — Считаешь, что я позволю себя опозорить? — В ответ на свой вопрос девушка услышала противный голос. — Ты правда столь наивна, сестрёнка! Высокий мужчина с длинными, чёрными волосами держал в руках окровавленный меч и улыбался, довольно смотря на тело убитой им невесты. Что-что, а подкрадываться к наивным девушкам он умел, научился за два года войны. Но улыбаться ему оставалось недолго. Льюис не заметил, в своём триумфе, что в глазах сестры тоже перестала прослеживаться жизнь, и даже слёз в них не было. Боль и ненависть переполняли девушку, опустошая её сердце. Её магическая мощь и так была безгранична, но сейчас, когда на руках она держала ту единственную, и первую, увидевшую в ней человека и не побоявшуюся полюбить. Когда её ещё горячая кровь стекала по бледным, холодным рукам... На раздавшийся ранее крик Мэви, настолько он был громким и отчаянным, начали сбегаться люди. И увиденное заставило их ужаснуться. — Льюис, — потребовал отец, — что здесь... — Ты сам учил, что честь воина короля превыше всего, — начал Льюис, перебивая отца и считая, что никто ему и слова поперёк не скажет. — Они пытались опозорить меня и свой род, и я… Закончить ему не удалось. Пока Льюис начинал свою браную речь, Луна поднялась на ноги. Она вся тряслась от переполняющих эмоций и бушующей магии, но это не помешало ей яростно вонзить руку в спину брата, вырывая из его горла болезненный крик. Спустя мгновения Луна уже стояла, сжимая в своей руке живое, но едва горячее, маленькое, тёмное сердце, а её брат корчился на земле от боли. Зловещий оскал мелькнул на губах, и кожа девушки засияла ледяным светом, а рука то сжимала, то разжимала сердце Льюиса, заставляя того ползать по земле и выть. Но это представление не могло удовлетворить Луну, и она сжала пальцы с такой силой, что сердце в её руке обратилось в прах. Извивающийся мужчина в тот же миг безжизненно рухнул к её ногам с отпечатавшимся ужасом на лице. Но и этого было мало, чтобы утолить жажду крови, жажду мести... Чтобы остановить Её. Луна ненавидела. Луне был противен мир, увиденный глазами братьев. Луна была влюблена, и лишь для своей возлюбленной она позволяла себе колдовать в открытую, ведь её смех был самой красивой мелодией. Лишь Солнце могла сдержать Луну, но она была мертва. И вся тьма, годами накапливающаяся в сердце девушки, получила свободу, пропитала каждую клеточку её тела и вырываясь наружу леденящим душу хохотом. Луна выдохнула, но больше это было похоже на драконий рык, и от него содрогнулись небеса. В деревне, там, где ещё совсем недавно было шумное гуляние, она увидела затухший, едва отдающий краснотой сгоревших поленьев костёр. Всего лишь взмах руки, и безобидные угольки превратился в ревущее огненное торнадо. Второй взмах, и деревню окружила гигантская стена. — Мэви, прекрати! — крикнула мать, а жители пали на колени, моля о пощаде. — Зачем ты это делаешь? — Мэви? Мэви больше нет! — Холодный, металлический, полный презрения голос девушки резал уши. Перед ней на коленях стояли все, и стар, и млад. Но что это меняло? — Моё имя Луна. А вы... всего лишь люди, недостойные жизни. Неожиданно торнадо развеялось, и перед людьми предстала девушка в белом, лёгком сарафанчике, босыми ногами прошедшая по мёртвой, от излучаемой Лунной тьмы, земле. Она подошла вплотную к обезумевшему магу и нежно коснулась её щеки. — Арева, — прошептала Луна, мгновенно очнувшись от злости и прижавшись к тёплой ладони. — Арева мертва, — тихим, убаюкивающим голосом произнесла девушка, покачав головой. — Моё имя Солнце, и люди достойны того, чтобы жить. Солнце нежно поцеловала Луну и отошла. — Там, где есть тьма, есть и свет, из которого она родилась, — продолжила Солнце. — Твоя магия и боль, и ненависть велики, но в мире и твоём сердце есть и то, что равно ей. Солнце протянула руку и Луна приняла этот жест. Вокруг них закружилась магия, во всех цветах, которой не видывал свет. Она обратилась в цепи, обвивавшие вокруг девушек. Вот только Луну они сковывали и обездвиживали, окутывая всё её тело, словно пытаясь закрыть в кокон, а Солнце приковывали к ней. — Я вырвусь, — прошептала Луна, с надеждой. — Я потеряла контроль, и меня не сдержать никакими цепями. — Вырвешься ты, пробудят и меня. — Говоря это Солнце подошла к валуну, рядом с которым Мэви выронила кольцо, и надела простенькое, но наполненное любовью украшение на палец. Видя это Луна не могла не улыбнуться, и вовсе не злобным оскалом, а счастливой улыбкой, такой же, которая была сейчас на лице Солнца. На небе уже всходило солнце, но луна никак не желала уходить. — Я могу тебя не вспомнить, — прошептала скованная цепями девушка, облачённая в чёрное, и начала растворяться в утреннем свете. — Ты вспомнишь, ведь по-прежнему меня любишь и всегда будешь, — вторила ей дева в белом, так же растворяясь в прощальном свете луны. Ещё ровно минуту луна не хотела отступать, но всё же начала уползать за горизонт, позволяя начаться новому дню. На следующий день к камню, соединившему два сердца, подошёл нищий странник и вырезал в нем одинокий месяц и излюбленное людьми солнце, а на самую верхушку положил маленькое деревянное кольцо. — Пройдёт ни одно столетие, прежде чем кто-то сможет взять кольцо в руки, — пророчил странник своё очередное видение. — Пройдёт ни одно столетие, прежде чем Луна начнёт свою первую игру, а Солнце пробудится от своего мёртвого сна. Знал я, что в тебе сила спит великая, но не знал, что узрят её в твоём безумии. — А Арева? Странник обернулся и увидел брата Луны, Рикки, стоявшего неподалёку. — Она же сказала: есть тьма, есть и свет. — Странник коснулся камня в последний раз, и кольцо засияло. — Магия основана на эмоциях, мальчик. Любовь дала Луне много силы, а ненависть и отчаяние ещё больше. Смерть Аревы породила Луну, рождение Луны же породило Солнце. Когда твоя сестра вырвется, лишь это кольцо сможет её остановить. А посему ты, воин Рикки, отныне Хранитель сего артефакта, и потомки твои наследуют этот титул. Парень смиренно кивнул, ведь понимал, что за те грядущие столетия сила его сестры лишь возрастёт, а одиночество окончательно лишит её и рассудка и памяти. Рикки смотрел, как странник уходит, а стоило ему скрыться из виду, как на левой ладони парня зажглось пламя и отпечаталось на ней кольцо. Деревню отстроили заново и зареклись говорить о случившемся. Рикки спешно женился и завёл детей, и только в его семье знали о том, что когда-то в деревне жили девушки Мэви и Арева, и что с ними стало. А спустя четыре столетия оковы пали. Из заточения вырвалась бледная девушка с металлическим голосом. Король самого могущественного государства проснулся от криков в своей голове, позднее сменившимися хохотом. Через полгода его величество спрыгнул с самой высокой башни своего замка, не в силах больше слышать голос Луны и видеть её лицо в каждом. Её потомок принёс маленькое деревянное кольцо, пробуждая Солнце, но не успевая спасти королевство. Так продолжалось долго, пока призвать не захотели Луну. Её призвала Кора, и темница, служившая домом для Луны, сломалась. Солнце могла бы создать новую, а может и заточить себя вместе с любимой, но её призвали для убийства. Я останусь на твоих губах поцелуем. На твоих руках ожила, там и умру я. Я боялась посмотреть в глаза, молчу я. Но ты не поняла, что без тебя не смогу. [Егор Крид, Арина Кузьмина]☼☽︎◯☾☼
Холод отступил, свет на телах погас, а на устах Реджины и Эммы сияли улыбки Луны и Солнца. Луна, жившая в теле Королевы, верила и ждала появления Солнца. Солнце, переродившаяся в Спасителе, наконец пробудилась. Они вновь вместе и, на этот раз, солнечный диск не желал опускаться за горизонт, шокируя готовящийся к ночи город. — Думаю, капитан Джонс, ваша помолвка отменяется. — Солнце бросила беглый взгляд на до сих пор лежащего на полу пирата. — Уж теперь Эмма не побоится открыть свои чувства. — Думаю, Капитан Крюк, вам стоит обходить владельца этого тела. Ведь именно её ревность смогла меня пробудить, — усмехнулась Реджина, и её губы навеки покинул лунный оскал. — А нам стоит покинуть эти тела, — предложила Солнце. — Одно только твоё присутствие доставило им много проблем, — Я всё ещё Луна, — напомнила девушка, жившая в теле Реджины. — А я всё ещё Солнце, — вторила ей девушка, возводившаяся в Эмме. Луна кивнула и вновь потянулась за поцелуем, позволяя Солнцу прижаться к ней. Их окружила магия и, спустя мгновение, в комнате стояли уже именно Луна и Солнце, точно такие же, какими они были безумное множество лет назад. Они бережно придерживали ещё не пришедшие в себя тела своих сосудов.☼☾2 года спустя ☽☼
— Генри, милый, разбуди свою маму, пожалуйста, — крикнула Реджина, заметив проходящего мимо кухни сына. — Это необязательно. — Эмма подкралась к своей жене и сгребла её за талию, прижимая к себе, и утыкаясь лицом в её шею. — С чем-нибудь помочь? — О нет, миссис Свон-Миллс, я не подпущу вас даже к кофемашине. — Реджина развернулась в объятьях и прильнула к губам Эммы. — Лучше достань украшения. — Почему мы украшаем ёлку в самый последний момент? — спросил Генри, заглянув на кухню, но тут же из неё скрылся, видя развернувшуюся сцену. — Потому что у тебя очень ленивая мать. — Именно в этом году мне помешало проклятье, — возмутилась Эмма. — Когда же они кончатся? Реджина лишь пожала плечами и продолжила готовить завтрак. Сегодня с кухни она не выйдет долго. — Мам, а Мэви и Арева приедут? — парень вновь заглянул на кухню, смотря на Реджину глазами, полными надежды, а через секунду к нему присоединилась и Эмма. — Да, они приедут, — уверила обоих женщина и посмотрела на часы, — их самолёт уже должен приземлиться, твой дедушка их встретит, Генри. — Который? — уточнил парень. — Ну, точно не Голд, — засмеялась Эмма, вспоминая то, как Тёмный шарахался от обеих сущностей. Мало кто в городе знал, кто эти девушки, и абсолютно никто не мог подумать, что Спаситель и Королева будут так близки с Луной и Солнцем. Попробуй любить меня, ты же сойдешь с ума. Это судьба, я же видел твою ладонь… Пробуй понять любовь, просто открой глаза Лишь для тебя я пишу эти песни вновь….
