Драконья привычка

За окном неярко светило солнце, ветер слегка трепал занавески в побитой временем квартире. В комнате было довольно прохладно, но сидящая за столом Люси не жаловалась. Крепкий чай и теплая кофта вполне спасали ее от холодного ветерка. Только пальцы все равно слегка подрагивали, когда рука машинально выводила неровные строчки. В них таилось несказанное, упрятанное глубоко внутрь, смытое горькими слезами. Пусть и не совсем, но она поменялась с Леви местами — теперь заполнение летописи лежало на ее хрупких плечах. Кисти рук, перебинтованные стерильными повязками слегка побаливали, но Люси не обращала внимания на подобную мелочь. С ней случались вещи похуже. Она никогда не перечитывала написанное, никогда не поправляла старые листы, даже если они слегка мялись во время написания. Просто не могла. Это было ее личное наказание. Помнить и стараться не забыть, чтобы собственные грехи ясно стояли перед слегка помутненным сознанием.

***

Иногда лицо девушки озаряла улыбка, немного безумная, местами пугающая, но его она успокаивала. Стинг Эвклифф даже в самом страшном кошмаре не мог представить, что в будущем на его плечи ляжет странная ноша — ухаживать за душевно больной Люси Хартфелией. Картина мира перед глазами Стинга рушилась не первый раз. Он старался переживать такое менее остро, чем требовалось, но крушение иллюзий больно било под дых. Недооценить мага, на которого равнялся все свое детство — щелчок по носу был весьма сильным, но пережить получилось. Предательство собственной гильдии оказалось не в пример больнее. Идеалы рушились, подобно карточному домику, а единственный друг из далекого несветлого детства чуть не погиб. Из-за него. Только Эвклифф не зря воспитывался драконом — слабаки у них не выживают. Он смог после достойно признать поражение, обрести твердую почву под ногами… Пока не случилась беда. Уже после Стинг смог узнать, что всю кашу заварили отнюдь не заклинатели духов, и даже не венценосная принцесса их весьма неслабой страны, а его собственный друг. Не просто товарищ по гильдии, коего по правилам мастера не зазорно бросать на произвол судьбы, если тот окажется слабаком. Нет, напарник, которому доверяешь спину не просто осознанно — произвольно, на полных рефлексах. Подобное выходило за рамки его понимания. Чтобы не случилось в будущем, драконьи правила все же существовали. Их не нужно было записывать, выводить кровью на выдубленной тонкой коже животного и создавать древний кодекс. Их знали наизусть и никогда не забывали. Почти бессмертным существам такое было просто привычно. И одну вещь Стинг знал даже лучше собственного имени — драконов нельзя подчинить. Никак. Никаким способом. А даже если и было что-то подобное, древние ящеры быстро снимали столь глупые заклинания. Убийца драконов не просто титул, а состояние души. Получивший силу дракона, перерождался заново, становился наполовину человеком, наполовину монстром. Гордыня же была возможна лишь к людям, к смертным, чей век заканчивался чересчур быстро. Но не к драконам. Роуг же об этом забыл. Когда спустя полтора часа заклятье выветрилось, его напарник из будущего поплатился и за собственную глупость, и за несусветное высокомерие, и за нарушение неписаных правил. Дракон пережевывал его медленно, определенно наслаждаясь вкусом. Но Роуг все не погибал, ведь магия у каждого из драконов разная — есть даже такая, что способна удерживать жизнь в покалеченном волшебнике как можно дольше. Роугу не повезло основательно. Из прокушенной глотки кровь текла медленно, впитывалась в темные одежды, делая их насыщенно черными. Крики давно превратились в едва слышные всхлипы и стоны. Мышцы рвались с оглушающим треском, а за ним кости дробились с отчетливой лаской. Драконы вообще любили пищу, но когда она была маленькой — они старались как можно дольше сохранить ее привкус на острых клыках. Будущего Роуга Стингу было не жаль. Потому что прежде следовало думать, а потом уже действовать. Впрочем, тогда ему было не до размышлений. Драконы, кровожадные твари, скинувшие с себя оковы заклятья, были в таком бешенстве, что от страха перед этими громадинами перехватывало дыхание, а колени дрожали. Те, кому хватило духу остаться на месте, очень скоро поплатились за храбрость, ставшую глупостью. Против пламени дракона не каждый мог устоять. Но они все же боролись, позабыв о знаках гильдии, разногласиях и просто эмоциях. Жизнь больше никто не ценил в те моменты, а желание у всех было одно — покончить с тварями. Сражались до последнего, и даже когда не оставалось сил, отходили в сторону на пару минут, а после с крохами магии снова возвращались в строй. Большинство драконов уложил именно Фейри Тейл. Именно тогда Стинг понял, как же сильно их гильдии повезло, когда эти ребята пропали на целых семь лет. Их невозможно было победить. Людского от них не осталось — осталось лишь волшебство. Боевые маги, знающие, что такое жестокость и бессердечность. Но больше всех поражал Драгнил. Перед ним невольно склоняли голову даже драконы. Его ярость была сравнима лишь с их злостью и бешенством. Только реальность не любит героев. Последний седьмой дракон оказался гораздо умнее сородичей. Силу он особо не тратил, выжидал, пока мелкие букашки выдохнутся… Как погиб Драгнил, не видел никто. Только тварь, падающая на разрушенный город, чьи внутренности подобно кровавому дождю орошали разбитые улицы и рухнувшие дома. Только крик настолько сумасшедший и страшный, что кровь стыла в жилах. Он первым смог добраться до главной площади. Именно той, где находились треклятые врата затмения. Там царило запустение и смерть. Мертвые тела стражей лежали вперемешку с арматурой, черепицей, взорванными камнями. И все было залито кровью: где-то людской, а где-то черной — драконьей. А посередине на коленях сидела она — блондинистая заклинательница духов с телом Драгнила на руках. Она обнимала голову Нацу бережно, что-то тихо шепча ему на ухо и плакала. Без единого всхлипа и крика. Иногда она его немного трясла, будто умоляя очнуться, только ее друг и его кумир не мог выполнить ее просьбу. Мертвые не возвращаются. Он тогда с трудом разжал ее пальцы, почти отрывая от тела мертвого друга. Она не кричала, только что-то невнятно хрипела напрочь сорванным голосом. Стинг старался не вслушиваться, но фразы, будто на зло, ясно отпечатывались в сознании: — Нацу, вставай! Поднимайся… Черт возьми, поднимайся! Я же…я же люблю тебя, дурак! Я не смогу. Ты обещал мне! Обещал всегда быть со мной! — она шептала их, как мантру. Беспрерывно. Он же, несмотря на свои многочисленные ранения и жуткую усталость, продолжал упрямо тянуть ее в сторону. Просто с Драгнилом на поле боя ему удалость пересечься. Стингу даже казалось, что огненный драгонслэер нашел его специально, чтоб попросить. Эвклифф должен защитить Хартфелию, если с Нацу что-то случится. Он тогда розоволосого обозвал идиотом, презрительно фыркал, но отказаться не посмел. А сейчас… тянул упирающуюся блондинку подальше от площади, насквозь пропахшей запекшейся кровью и смертью. — Он попросил меня заботиться о тебе, дурочка, — не удержался от правды Эвклифф, когда девчонка особо удачно заехала ему локтем по открытой ране. — Он знал? Знал, да? — губы у нее задрожали, а по щекам снова потекли соленые ручейки. — Да, — Стинг не смог соврать. Хартфелия только кивнула на его слова и замолчала на долгие четыре месяца. Казалось, она просто покорилась судьбе. Не смогла нарушить последнюю волю покойного друга… А друга ли? Стинг не хотел задумываться над этим вопросом. Все же о мертвых либо говорят хорошо, либо ничего. Но так о друзьях не плачут. Так сильно не страдают даже по самым лучшим товарищам. В одном Эвклифф был абсолютно уверен — Драгнил успел объясниться, а она… она нет. От этого ему ее было почти жаль. Хартфелия могла уйти от него тысячу раз, ее друзья из гильдии не раз возвращались за ней. Умоляли вернуться в их изрядно поредевшую семью, но девушка упрямо качала головой, а после мертвой хваткой вцеплялась в Стинга. Обхватывала его руками за шею, едва не душила. Эвклифф в такие минуты лишь тяжко вздыхал и притягивал ее к себе ближе, обхватывая за талию. Она расцепляла руки лишь, когда их немногочисленные гости уходили. Драгонслеэр хмуро улыбался, в глубине души поражаясь выдержке хвостатых волшебников. В его глазах Хартфелия наносила им оскорбление своим недоверием, хотя все было гораздо проще. Она во всем винила себя. Вслух этого никто не говорил и не сказал бы, ведь это было не правдой, но вбившая себе в голову подобную чушь заклинательница была непреклонна. Они жили в одном из новоотстроенных домов, что находились далеко от той злосчастной площади. Жили только вдвоем. Лектор ведь тоже погиб в той мясорубке. Умер, когда его настигло драконье пламя. Еще одна зарубка на сердце, благодаря которой Стинг почти с удовольствием вспоминал смерть высокомерного ублюдка Роуга. Кстати, с прошлым, вернее с теперешним воплощением Чени он тоже предпочитал не пересекаться. Больше не мог доверять по-прежнему. А с остальной гильдией…контактов больше не поддерживал. Драконслеэры, как драконы, не забывают ничего. А вот с хвостатыми приходилось общаться, вернее с их немногочисленной горсткой. Скарлетт хоть раз в неделю обязательно наведывалась в их скромное логово, улыбалась немного нервно, осторожно интересовалась делами подруги. Горько кривила губы, когда Хартфилия шарахалась от ее протянутой руки. Эвклифф молчал — это все, что он мог сделать. Эрзе Скарлетт ведь тоже досталось — она-то выжила чудом. Если бы тот Фернандес, который в свое время разрушил Совет, не закрыл ее своим телом, от девушки мало бы что осталось. Иногда заглядывала Мираджейн Штраус — холодный, почти пустой взгляд, жалкая улыбка. Во время битвы она потеряла всю свою семью, и к ним захаживала чисто для галочки. Единственная, кто не пытался прикоснуться к Хартфелии, чему заклинательница была весьма благодарна. А вот Фуллбастера он лишний раз старался не пускать. Этот волшебник был еще безумнее Люси. В их первую с девушкой встречу после битвы с драконами он почти накричал на нее, захлебываясь слюной. В его глазах тогда горел гнев, а из уст срывались слова, о том как сначала разорвало на куски Локсар, а после его почти брата Леона. А он был в двух шагах от них и ничего не смог сделать. Хартфелия первой пришла к нему в спальню. Сначала ничего такого. Просто прижималась к нему и тихо плакала на плече всю ночь, засыпая лишь на рассвете. Ее первый приход состоялся как раз после визита ледяного волшебника. Последующие разы Эвклифф просто выкидывал его за порог, ни на шаг, не подпуская к девушке. Та все так же молчала, но разок он все же успел заметить промелькнувшую случайно улыбку. А через две недели попросила бумагу и перья с чернилами. Стинг даже не пытался выпытать у нее зачем, просто купил, когда был на одном из заданий. И удостоился поцелуя в щеку. Повидавший за свою жизнь многое, волшебник никак не ожидал, что покраснеет. Если бы у Стинга спросили, как он относится к Люси Хартфелии — он бы растерялся. Она для него была какой-то привычкой, которую от души отодрать невозможно. Заботиться о ней поначалу было странно, даже слегка противно. А потом он втянулся, и жизнь без нее была какой-то неполной. Слова Драгнила перестали что-то значить, в конце концов, это стало его осмысленным желанием. Любил ли он ее? Скорее нет, чем да. Горе ростки любви не дарит, только сожаление. Да и драконы особо любить не умеют. Она просто была ему дорога. Девушка, которую он сможет защитить — сделать, то чего не получилось у Драгнила. Любила ли она его? Определенно нет. Он даже не был ей заменой. Человек, которому ее поручили. Он поцеловал ее первым. Сильно, прокусывая губу в кровь. Язык, не встречая сопротивления, тут же принялся хозяйничать во рту. Хартфелия не возражала. Движения у обоих были рваные, почти лихорадочные. Стинг ни капли не заботился об одежде, практически разрывая последнюю. Покрывал поцелуями шею, слушал ее лихорадочное дыхание. Она крепко обнимала его, старалась прижаться все ближе… и плакала. Эвклифф чувствовал соленые капли, стекающие по подбородку, но остановиться не предлагал. Знал, что не сможет, а она не согласится. Он просто ласкал ее, пытался помочь забыться. Каждый раз, когда он входил в нее, всегда жадно ловил ее взгляд, поддернутый дымкой желания. Сначала двигался медленно, постепенно наращивая темп, доводил ее до пика, но никогда не требовал произнести свое имя в голос. Стинг понимал, что вместо его имени на ее губах будет лишь имя огненного мага и даже смерть Драгнила не сможет изменить существующий порядок вещей. Через четыре месяца она заговорила. Никаких истерик, кучи вопросов, пространных диалогов. Только по делу. Но порой проскальзывало нечто странное. Будто броня отчуждения, созданная волшебницей, потихоньку давала трещину. — Как долго ты будешь выполнять его просьбу? — однажды спросила она. Даже оторвалась от своей писанины, который Стинг по их молчаливому договору никогда не читал. — Я больше не выполняю ничьих просьб, — Эвклифф небрежно прислонился к косяку двери, насмешливо поглядывая на немного смущенную волшебницу. — Я сам так решил. — Почему, Стинг? — Хартфелия склонила голову на бок. Она даже не заметила, как он быстро подошел к ней и заключил в крепкие объятия. Насмешливо поцеловал в лоб и тихо произнес: — Драконы редко отказываются от своих привычек.